Помоги проекту - поделись книгой:
Чесс вытащил из старого потертого бумажника листок бумаги с потрепанными краями и протянул мне. На разлинованном листе из тетрадки карандашом было написано:
«Прости, Билл, но лучше умереть, чем оставаться жить с тобой. Мюриэл».
Я вернул записку и спросил, кивнув на противоположный берег:
— Ну а там что?
Чесс поднял плоский камушек и хотел бросить его так, чтобы он запрыгал по воде, но так у него не получилось.
— Там ничего, — сказал он. — Собрала вещи и уехала тем же вечером. Я ее с тех пор не видел, да и видеть не хочу. За весь месяц от Мюриэл ни строчки не было. Представить себе не могу, где она. Может, с каким-нибудь другим парнем. Надеюсь, он будет лучше с ней обращаться, чем я.
Чесс поднялся, вынул из кармана связку ключей и тряхнул ею.
— Ну так если хотите посмотреть коттедж Кингсли, то давайте сходим. И спасибо, что выслушали эту историю. И за выпивку спасибо. Вот. — Он протянул мне жалкие остатки моей пинты.
6
Мы спустились к воде и ступили на узкую дамбу. Держась за веревочное ограждение, натянутое между железными столбиками, Чесс вышагивал впереди, резко выбрасывая вперед свою негнущуюся ногу. В одном месте вода, лениво побулькивая, перекатывалась через бетон.
— Утром спущу немного через колесо, — не оборачиваясь, сказал Чесс. — Больше эта хреновина ни на что не годится. Это все киношники понастроили тут три года назад. Снимали какую-то картину. Вон причал на том берегу — тоже их работа. Большую часть — из того, что они понастроили, разобрали и увезли, а причал и мельничное колесо Кингсли попросил оставить. Вроде как это придает месту колорит.
Вслед за Чессом по массивным деревянным ступеням я поднялся на веранду коттеджа Кингсли. Билл отпер дверь, и мы шагнули в тепло и тишину. Внутри было почти жарко. Свет, проходя через решетчатые жалюзи, падал на пол узкими полосками. Гостиная оказалась приветливой и просторной, на полу — индийские ковры, мягкая дачная мебель отделана металлическими полосками, занавески из ситца, пол из грубых некрашеных досок, множество светильников, в углу — встроенный бар с круглыми табуретками. Комната опрятная, чистая, не похоже, что покидали ее в спешке.
Мы осмотрели спальни. В обеих стоят одинаковые кровати, а в одной еще и большая двуспальная, покрытая кремовым покрывалом с вышитым по нему шерстяными нитками узором. Билл пояснил, что эта спальня хозяина. Туалетный столик из покрытого лаком дерева уставлен туалетными принадлежностями и косметикой. На двух баночках с кремом — витиеватая марка компании «Гиллерлейн». Одну стену комнаты сплошь занимают встроенные шкафы с раздвижными дверцами. Отодвинув одну, я заглянул внутрь. Шкаф до отказа был набит летней женской одеждой.
Пока я копался в шкафу, Билл Чесс следил за мной с угрюмым видом. Я закрыл дверцу и выдвинул снизу глубокий ящик для обуви. Там было по меньшей мере полдюжины пар туфель, на вид совершенно новых. Я задвинул ящик и выпрямился.
Прямо передо мной, выставив вперед подбородок и уперев руки в бока, возвышался Билл Чесс.
— С чего это вам понадобилось рыться в дамских вещах? — спросил он грозным голосом.
— Есть на то причины, — сказал я. — Например, такая: миссис Кингсли домой не вернулась. Муж ее больше не видел. И где она, он не знает.
Чесс разжал кулаки и опустил руки вдоль тела.
— Сыщик, так и есть, — прорычал он. — Первое ощущение — самое верное. Всегда я так говорил. А я-то перед ним разоткровенничался, олух ушастый!
— Я умею ценить откровенность, — сказал я и прошел мимо него на кухню.
Большая зеленая с белым газовая плита, раковина, отделанная лакированной сосной, на хозяйственной веранде — автоматический титан для воды, из кухни — вход в столовую со множеством окон. Полки заставлены расписными тарелками, стаканами, оловянной посудой.
Всюду образцовый порядок. В сушилке нет ни грязных чашек, ни тарелок, нигде не видно ни стаканов, ни пустых бутылок. Муравьи не ползают, мухи не летают. Может быть, миссис Кингсли и вела беспорядочный образ жизни, но, уезжая отсюда, о порядке она позаботилась.
Через гостиную я вышел на веранду и подождал, пока Чесс запрет дверь. Когда наконец он повернул ко мне свою мрачную физиономию, я сказал:
— На откровенность я вас не вызывал. Но и потом не останавливал. Кингсли вовсе не обязательно знать о том, что его жена к вам приставала. Если, конечно, за этим не кроется ничего более серьезного.
— Да пошли вы к черту, — огрызнулся Чесс, сохраняя хмурую мину.
— Ладно, пойду. А не могло случиться так, что ваша жена и жена Кингсли уехали вместе?
— Не понял, — сказал Чесс.
— Пока вы ходили заливать горе, они вполне могли и поссориться, и помириться, и поплакаться друг другу в жилетку. А потом миссис Кингсли могла увезти вашу жену. Ведь у нее было какое-то средство передвижения?
Версия была довольно наивная, но Чесс воспринял ее со всей серьезностью.
— Нет. Мюриэл никому в жилетку не плакалась. Слезы — это не для нее. А если бы ей и захотелось всплакнуть у кого-нибудь на плече, так не у этой же алкоголички. А что до машины, так у нее свой «форд». В моем ей ездить было не просто, там управление сделано под мою ногу.
— Да это у меня просто мысль мелькнула, — сказал я.
— Если еще какие мысли мелькнут, высказывайте их вслух, — сказал Чесс.
— Что-то вы слишком чувствительны для человека, готового раскрыть душу перед каждым встречным, — заметил я.
Он сделал шаг в мою сторону.
— А ты хочешь этим воспользоваться?
— Слушай, друг, — сказал я. — Сдается мне, что на самом деле ты отличный мужик. Не хотел бы мне немного помочь?
С минуту Чесс тяжело дышал, потом разжал кулаки и беспомощно опустил руки.
— Черт, да что же это со мной сегодня, — вздохнул он. — Хочешь, обратно пойдем вокруг озера?
— Конечно, если тебе нога позволит.
— До сих пор не жаловался.
И мы снова по-дружески зашагали рядом. Примерно на половине пути к дальней оконечности озера на скалистом основании стоял еще один коттедж. Третий был выстроен вдалеке от воды, на почти горизонтальном участке земли. Оба коттеджа были заперты и выглядели необитаемыми.
Через минуту-другую Билл сказал:
— Что, эта пигалица и вправду сбежала?
— Судя по всему, да.
— А ты как, Настоящий сыщик или так, частный?
— Частный.
— Она с каким-нибудь мужиком сбежала?
— Думаю, это не исключено.
— Наверняка с мужиком. Точно. Кингсли мог бы и сам об этом догадаться. Дружков у нее было полно.
— И здесь тоже бывали?
Он мне не ответил.
— А не было среди них одного по фамилии Лоури?
— Почем мне знать, — хмыкнул Чесс.
— Теперь это не тайна, — сказал я. — Она отправила из Эль-Пасо телеграмму, что уезжает вместе с Лоури в Мексику. — Я вынул телеграмму из, кармана и протянул Чессу. Он остановился и вытащил из нагрудного кармана очки. Вернул телеграмму мне, спрятал очки и уставился на голубую воду.
— Это в обмен на твои признания, — сказал я.
— Лоури был здесь один раз, — медленно произнес он.
— Он признался, что виделся с ней пару месяцев назад, может быть, как раз здесь, в горах. Но он говорит, что с тех пор ее не видел. Мы не знаем, можно ли ему доверять. С одной стороны, можно, а с другой — не очень-то.
— Стало быть, сейчас она не с ним?
— Он говорит, что нет.
— Сомневаюсь, чтобы она стала беспокоиться по таким пустякам, как замужество, — рассудительно сказал Чесс. — Вот провести месяц где-нибудь во Флориде — это было бы в ее вкусе.
— Но ничего определенного ты сказать не можешь? Как она уезжала, ты не видел?
— Нет, — сказал он. — А если бы чего и знал, навряд ли бы сказал. Я хоть и подлец, но не до такой же степени.
— Ладно, и на том спасибо, — сказал я.
— Я в твоей благодарности не нуждаюсь, — буркнул Чесс.
Мы были уже у края озера. Я обогнал Чесса и вышел к маленькому причалу. Облокотился на деревянное ограждение и стал рассматривать сооружение, напоминающее летнюю беседку: две стенки, расположенные под прямым углом друг к другу. По верхнему краю стенку окаймляла деревянная панель, изображавшая крышу. Сзади подошел Билл Чесс и оперся на ограждение рядом со мной.
— Зря я поблагодарил тебя за выпивку, — сказал он.
— Ага. Рыба в озере есть?
— Хитрющие старые форелины. И все. Я-то сам не особо рыбачу. Неохота возиться. Извини, что-то я опять нахамил.
Я улыбнулся и перевесился через ограждение, глядя в глубь неподвижной воды. Если смотреть прямо в воду, она кажется зеленой. В глубине что-то шевельнулось и мелькнула зеленоватая тень.
— Это Дедушка, — сказал Чесс. — Посмотри, какой здоровый, сукин сын. И не стыдно ему, так разжирел.
Под водой вырисовывалось что-то похожее на настил. Я не мог понять, что это такое, и спросил Чесса.
— До того, как поставили плотину, там был причал для лодок. А потом из-за плотины вода поднялась, и старый причал ушел на шесть футов под воду.
Истрепанной веревкой к причалу была привязана лодка-плоскодонка. Она лежала на воде почти без движения. Воздух был чист и неподвижен, светило солнце, и все вокруг было наполнено спокойствием, какого никогда не ощутишь в городе. Я мог бы стоять здесь часами, если бы только имел право забыть про Дерека Кингсли, его жену и ее приятелей.
Я ощутил толчок в бок и услышал голос Чесса, прозвучавший как раскат горного грома. Чесс сказал:
— Посмотри!
Его жесткие пальцы так впились в мою руку, что я чуть не застонал. Глядя прямо вниз, Чесс всем телом навалился на ограждение, лицо его побледнело под загаром. Я тоже уставился на воду.
Из темноты, из-под края зеленого притопленного деревянного настила, что-то появилось, качнулось и опять скрылось из поля зрения.
Что-то чрезвычайно похожее на человеческую руку.
Билл Чесс резко выпрямился. Повернулся и, не произнося ни звука, пошел с причала. Склонился над грудой камней и принялся ее ворочать. Было слышно его тяжелое дыхание. Билл выворотил один камень, поднял его на грудь и зашагал с ним по причалу. Камень весил фунтов сто, не меньше. Мышцы на шее Чесса вздулись под загорелой кожей, как веревки. Сквозь плотно сжатые зубы со свистом вырывался воздух.
Дойдя до конца причала, Чесс встал поустойчивее и поднял камень вверх. На секунду застыл, на глаз прикидывая расстояние. Изо рта вылетел какой-то страдальческий звук, тело резко склонилось над задрожавшим ограждением, и тяжелый камень полетел в воду.
Нас обдало брызгами. Камень попал прямо в то место с краю притопленного настила, из-под которого то появлялось, то исчезало то самое нечто.
Поверхность озера вспенилась, по воде побежали круги, наконец послышался запоздалый звук треснувшего под водой дерева. Вдруг из-под воды выскочила старая гнилая доска, взмыла над поверхностью, шлепнулась и поплыла по воде.
Вода успокоилась. В глубине ее что-то шевельнулось. Что-то большое, черное и бесформенное, необычайно вяло и медленно, вращаясь, начало подниматься к поверхности. Я разглядел набухшую шерстяную ткань, кожаную куртку чернее чернил, широкие брюки. Разглядел туфли, а между ними и краем брюк — какое-то отвратительное вздутие. Увидел локон русых волос, на мгновение распрямившийся по поверхности, а потом опять свернувшийся.
То, что поднималось, перевернулось в воде еще раз — и показалась одутловатая рука, похожая на руку уродца. Потом показалось лицо. Распухшее, мясистое, бесформенное, без глаз, безо рта. Серая тестообразная плоть, кошмар с человеческими волосами.
На том месте, что когда-то было шеей, виднелось врезавшееся в кожу ожерелье из крупных, грубо обработанных зеленых камней; между камнями поблескивало что-то похожее на цепочку.
Билл Чесс с такой силой впился в ограждение, что у него побелели суставы пальцев.
— Мюриэл! — прохрипел он. — Боже правый, это же Мюриэл!
7
Через окно этого деревянного здания виден край стойки, заваленной пыльными папками. На застекленной двери облупившиеся черные надписи: «Начальник полиции. Начальник пожарной охраны. Городской констебль. Торговая палата» В нижнем углу к стеклу приклеена карточка ЮСО[8] и эмблема Красного Креста.
Я вошел. В одном углу стоит пузатая печка, в другом, рядом со стойкой, — письменный стол с откидной крышкой. На стене висит огромная голубая карта округа, рядом — вешалка с четырьмя крючками, на одном из которых висит обшарпанный, залатанный дождевик. На стойке по соседству с пыльными папками покоятся обыкновенная потрескавшаяся ручка, грязная промокашка и заляпанный пузырек высохших чернил. Стена над столом испещрена номерами телефонов. Цифры кривые, словно выведенные детской рукой, но написаны основательно, так просто их не сотрешь.
За столом на деревянном стуле сидит мужчина, ноги стоят вдоль плоских досок словно на лыжах. Справа от мужчины — плевательница таких размеров, что в ней можно было бы уместить свернутый кольцами брандспойт. На затылке мужчины сидит шляпа-стетсон, вся в пятнах от пота, безволосые руки удобно сложены на животе чуть выше пояса стираных-перестиранных штанов цвета хаки. Рубашка того же цвета, что и штаны, только еще сильнее вылинявшая. Все пуговицы застегнуты до самой толстой шеи, сверху красуется галстук. Волосы у мужчины мышино-коричневые, и лишь виски цвета старого снега. Сидит он большей частью на левом бедре, потому что на правом висит кобура, из которой на полфута высовывается рукоять солидного сорокапятидюймового револьвера. Один луч звезды, которая приколота к груди мужчины с левой стороны, погнут.
У мужчины большие уши, дружелюбные глаза, челюсти что-то медленно пережевывают, и вообще на вид он не опасней белки, только не такой подвижный. Мне он сразу понравился. Опершись о стойку, я посмотрел на него, он посмотрел на меня, кивнул и сплюнул в плевательницу с полпинты табачной слюны. Раздался противный шлепок.
Я закурил сигарету и осмотрелся, ища пепельницу.
— Сбрасывай прямо на пол, сынок, — дружелюбно разрешил крупный мужчина.
— Вы шериф Паттон?
— Констебль и исполняющий обязанности шерифа. Представляю здесь закон. Система у нас выборная. Недавно двое довольно неплохих ребят тоже выставили свои кандидатуры, так что я могу и проиграть.
— Никто вас не обойдет, — заверил я. — Потому что вы здорово прославитесь.
— Вот как? — безразлично произнес Паттон и еще раз воспользовался плевательницей.
— Именно так, если только Малое Оленье озеро попадает под нашу юрисдикцию.
— Участок Кингсли? Конечно. Неужто же, сынок, там что-то стряслось?
Поделиться книгой: