Помоги проекту - поделись книгой:
— Ладно, — сказал я. — Тогда скажу по-другому. Я не знаком с доктором Алмором, никогда о нем не слышал, да и слышать не хочу. А сюда я приехал навестить друга и полюбоваться окрестностями. Если я и делаю что-то сверх этого, вас это совершенно не касается. А если и такое объяснение вас не устраивает, то можете поехать в участок и доложить обо всем дежурному.
Лейтенант тяжело двинул ногой по подножке машины и посмотрел на меня с сомнением.
— Это правда? — медленно спросил он.
— Сущая.
— Черт, какой-то чокнутый, — внезапно сказал он и оглянулся. — Надо бы тебя доктору показать. — Он безрадостно хохотнул. Убрал ногу с подножки и взъерошил свои похожие на проволоку волосы.
— Давай езжай, — сказал он. — Держись подальше от наших мест, тогда и врагов у тебя не будет.
Я снова нажал на стартер. Когда двигатель завелся, спросил:
— А как там Эл Норгард?
Он уставился на меня.
— Ты знаешь Эла?
— Да. Мы с ним пару лет назад занимались одним, делом, тогда еще начальником полиции был Вэкс.
— Эл теперь в военной полиции. Эх, хотел бы я быть на его месте, — с горечью произнес лейтенант. Зашагал прочь и вдруг резко обернулся на каблуках. — Ну, давай, поехал, пока я не передумал, — крикнул он.
Тяжелой поступью перешел улицу и опять вошел в калитку к доктору Алмору. Я выжал сцепление и поехал. По дороге в город прислушивался к своим мыслям. Они судорожно двигались взад-вперед, словно нервные руки доктора Алмора, дергающие занавески.
Вернувшись в Лос-Анджелес, я съел ланч и заехал в свою контору в Кэхуенга-билдинг посмотреть, нет ли какой корреспонденции.
Из конторы я позвонил Кингсли.
— Я встретился с Лоури, — сказал я. — Он наговорил мне столько гадостей, что его трудно заподозрить в неискренности. Я попробовал слегка его раздразнить, но из этого ничего не вышло. Все-таки я по-прежнему склоняюсь к мысли, что с вашей женой они поссорились и расстались, но он все же пытался наладить с ней отношения.
— Тогда он должен знать, где она, — сказал Кингсли.
— Может быть, и знает, но это вовсе не обязательно. Кстати, на той улице, где живет Лоури, со мной произошла довольно любопытная история. Там всего два дома. Второй принадлежит некоему доктору Алмору. — Я вкратце рассказал Кингсли о случившемся со мной эпизоде.
Какое-то время на другом конце провода было тихо, потом Кингсли сказал:
— Доктор Элберт Алмор?
— Да.
— Он иногда лечил Кристал. Несколько раз приходил к нам домой, когда она… ну, принимала лишнего. Мне показалось, что он чересчур усердствует со своим шприцем. Его жена… погодите-ка, что же случилось с его женой? А, да, она покончила самоубийством.
— Когда? — спросил я.
— Не помню. Уже давно. Я с ним никогда не общался вне дома. Что вы теперь собираетесь предпринять?
Я ответил, что собираюсь съездить на озеро Пьюма, вот только не знаю, не поздновато ли сегодня отправляться в дорогу.
Кингсли сказал, что времени мне хватит и что в горах темнеет на час позже.
— Отлично, — сказал я и повесил трубку.
5
Сан-Бернадино жарился в лучах полуденного солнца. Воздух был так горяч, что язык у меня, казалось, покрылся волдырями. Задыхаясь от жары, я проехал город, довольно долго простоял за пинтой[7] спиртного, которую купил на тот случай, если соберусь падать в обморок прежде, чем успею добраться до гор, и поехал вверх по крутому подъему в направлении на Крестлайн. Через полторы мили дорога поднялась до уровня пяти тысяч футов, но даже здесь было отнюдь не прохладно. Проехав тридцать миль по горной дороге, я оказался в местечке Бабблинг-Спрингс, окруженном высокими соснами. Здесь располагался склад лесоматериалов и газонасосная станция, но все равно местечко показалось мне сущим раем. Начиная отсюда и до конца моего пути было прохладно.
С обеих концов дамбы на озере Пьюма стояли вооруженные часовые, еще один торчал посередине. Первый же, к которому я подъехал, заставил меня, прежде чем я въеду на дамбу, закрыть все окна в машине. С обеих сторон параллельно дамбе, на расстоянии от нее футов в сто, дорогу прогулочным катерам преграждали веревки с подвязанными к ним поплавками. Кроме этих деталей, война, похоже, никак не сказалась на озере Пьюма.
Голубую гладь бороздили байдарки и лодки с подвесными моторами; поднимая огромные облака водяных брызг, лихо, словно подвыпившие гуляки, носились быстроходные катера, на глазах уменьшаясь в размерах до величины десятицентовой монетки; сидящие в них женщины верещали и хлопали ладошками по воде. На волнах от моторок тряслись любители рыбной ловли: заплатив по два доллара за лицензию, они теперь пытались окупить хоть цент, выуживая рыбью мелочь.
Пробежав вдоль отвесных гранитных круч, дорога спустилась в луга, поросшие жесткой травой, среди травы виднелись отцветающие дикие ирисы, белые и лиловые люпины, цветы живучки, водосбора, болотной мяты и ястребинки. Высокие желтые сосны упирались верхушками в голубое небо. Дорога снова вышла к озеру, и местность заполнили широкобедрые женщины в цветастых брюках, с лентами, в деревенских платочках и сандалиях на толстой подошве. Виляя из стороны в сторону, дорогу осторожно пересекали велосипедисты, а время от времени прямо из-под машины вспархивали встревоженные птицы.
За милю от поселка от шоссе ответвлялась другая дорога, поуже. Грубая фанерная табличка над шоссейным щитом гласила: «Малое Оленье озеро. 1 ¾ мили». Я свернул. По склонам громоздились уединенные домики, через милю они исчезли. Вскоре от этой дороги отделилась еще одна, совсем уж узкая. На фанерной табличке было написано: «Малое Оленье озеро. Частная дорога. Проезд запрещен». Я повернул свой «крайслер» на эту дорогу и с милю осторожно петлял в безмолвном лабиринте из огромных гранитных глыб, черных дубов, железных деревьев и зарослей толокнянки. На дереве пискнула голубая сойка, а белка издала в мой адрес ворчливый звук и сердито ударила по сосновой шишке, зажатой в лапке. Дятел в яркой красной шапочке перестал долбить клювом по стволу и посмотрел на меня одним глазом-бусинкой, потом ловко спрятался за ствол и уставился на меня другим. Я подъехал к решетчатым воротам с еще одной предупредительной табличкой.
За воротами дорога еще с две сотни ярдов петляла между деревьями, и внезапно передо мной открылся вид на маленькое озеро овальной формы, лежавшее в обрамлении деревьев, скал и диких трав словно капля росы, упавшая в скрученный лист. У ближнего края озеро перегораживала бетонная дамба с веревочным ограждением и старым мельничным колесом. Неподалеку стоял небольшой дом из неошкуренных еловых бревен.
С противоположной стороны озера, далеко от дороги, но у самого края дамбы над водой нависал огромный коттедж из красного дерева, за ним, на удалении друг от друга, стояли еще два коттеджа. Все коттеджи были заперты, молчаливы, с опущенными на окнах шторами. В большом коттедже были светло-оранжевые венецианские жалюзи и двенадцатистворчатое окно, выходящее на озеро.
На дальнем от дамбы конце озера возвышалось нечто, напоминающее небольшой причал с павильоном. На покоробленной фанерной табличке над павильоном было намазано большими белыми буквами: «Лагерь Килкаре»! Не в силах уловить в увиденном какой-либо смысл, я вышел из машины и пошел к ближайшему дому. Где-то позади дома глухо стучал топор.
Я забарабанил в дверь. Стук топора прекратился. Откуда-то раздался человеческий голос. Я присел на валун и закурил сигарету. Из-за угла дома послышались неровные шаги, и появился мужчина с суровым лицом и смуглой кожей. В руке он нес топор.
Плотно сложен, среднего роста, когда идет, прихрамывает, чуть отбрасывая при каждом шаге правую ногу и описывая ею в воздухе небольшую дугу. Небритый подбородок землистого цвета, голубые глаза, седые, давно не стриженные волосы, завивающиеся над ушами. Одет в грубые синие брюки из хлопка, синяя рубашка расстегнута на загорелой мускулистой шее. В углу рта торчит сигарета. Голос резкий и непроницаемый, как у горожанина.
— Да?
— Мистер Билл Чесс?
— Я.
Я поднялся, вынул из кармана сопроводительную записку Кингсли и протянул ему. Он покосился на записку, тяжело прошагал в дом и вернулся в водруженных на нос очках. Внимательно прочел записку раз, потом другой. Убрал ее в карман рубашки, застегнул его на пуговицу и подал мне руку.
— Рад с вами познакомиться, мистер Марло.
Мы обменялись рукопожатием. Ладонь у Чесса была словно рашпиль.
— Хотите, значит, осмотреть коттедж Кингсли? С удовольствием вам его покажу. Скажите, ради Христа, а может, он его продавать надумал? — Чесс пристально посмотрел на меня и ткнул большим пальцем в сторону озера.
— Может быть, и надумал, — сказал я. — Все продается в Калифорнии.
— Неужто и вправду? Вот эта штука из красного дерева — он самый и есть. Внутри отделан сучковатой сосной, крыша наборная, фундамент каменный, веранда, ванна, везде венецианские жалюзи, большой камин, большие спальни с масляной печкой — как раз то, что нужно весной и осенью, кухонная плита комбинированная — и под дрова, и под газ. Все по первому классу. Стоит тысяч восемь, а для горного коттеджа это немало. И на холме еще собственный источник воды.
— А электричество, телефон? — спросил я, чтобы поддержать разговор.
— Электричество — само собой. Телефона нет. Сейчас его не поставишь, а поставишь, так кучу денег ухлопаешь, чтобы сюда линию протянуть.
Своими твердыми голубыми глазами Билл Чесс смотрел на меня, я — на него. Несмотря на заматерелую внешность, он походил на пьяницу. Блестящая толстая кожа, слишком заметные вены, в глазах яркие искры.
— Сейчас здесь живет кто-нибудь? — спросил я.
— Нет. Миссис Кингсли уехала несколько недель назад. Наверное, со дня на день вернется. А он разве не сказал?
Я изобразил удивление.
— Да? Неужели этот коттедж ей нравится?
Чесс нахмурился, потом откинул голову и разразился смехом. Взрывы хохота напоминали выхлопы тракторного мотора. Лесная тишина разлетелась на куски.
— Господи, ну и шутник! — проговорил он, задыхаясь от смеха. — Нравится ли ей… — Чесс хохотнул еще раз, а потом плотно, как капкан, захлопнул рот. — Еще бы, коттедж-то отличный, — сказал он, внимательно меня оглядывая.
— И кровати удобные? — спросил я.
Чесс подался вперед и ухмыльнулся.
— А рожу тебе не расквасить? — спросил он.
Я уставился на него, раскрыв рот.
— Что-то я не понял, — сказал я. — На что это вы обиделись?
— Откуда мне знать, какие там кровати, — огрызнулся Билл Чесс, наклоняясь немного вперед, так, чтобы можно было легко достать меня тяжелой правой, если дело дойдет до этого.
— Не знаю, чего здесь такого, — заметил я. — Но я не настаиваю. Я и сам могу посмотреть.
— Ну да, — ожесточенно проговорил он. — Думаешь, я ищейку не учую, столкнувшись с ней нос к носу? Хрен тебе, приятель. И Кингсли твоему тоже. Нанял, значит, легавого, чтобы посмотреть, не ношу ли я его пижаму, так? Знаешь что, парень, может, нога у меня не гнется, и все такое, но женщины, которых я…
Я вытянул руку, понадеявшись что он не оторвет ее и не вышвырнет в озеро.
— Ваша прозорливость вам изменила, — сказал я. — Я приехал не затем, чтобы наводить справки о вашей личной жизни. И миссис Кингсли ни разу в жизни не видел… А до сегодняшнего дня даже с ним самим знаком не был. Что это, черт побери, с вами произошло?
Чесс опустил глаза и тыльной стороной ладони злобно потер рот, словно хотел причинить себе боль. Потом поднял руку на уровень глаз, плотно сжал ладонь в кулак, снова раскрыл и уставился на пальцы. Пальцы слегка дрожали.
— Простите, мистер Марло, — медленно проговорил он. — Я тут вчера хватил лишку и похмельем мучаюсь, как семь шведов. Я уже месяц как живу в горах один, от этого даже разговаривать сам с собой начал. Одна история тут со мной приключилась.
— А если выпить? Может, полегчает.
Чесс бросил на меня острый взгляд, глаза блеснули.
— А у вас есть?
Я достал из кармана пинту ржаного виски так, чтобы ему был виден зеленый ярлычок над колпачком.
— Такого я не заслужил, — пробормотал Чесс. — Черт, нет. Подождите, я стаканы принесу. Или, может, зайдем в дом?
— Да нет, мне хорошо здесь. Вид красивый.
Чесс прошел в дом и вернулся с двумя маленькими стаканчиками из-под сыра. Сел на валун рядом со мной; от него пахнуло потом.
Я открыл бутылку и налил ему изрядную дозу, себе — поменьше. Мы чокнулись и выпили. Чесс подержал виски на языке, и бледная улыбка чуть тронула его губы.
— У-у, как раз то, что надо, — сказал он. — И чего это, интересно, я так взбеленился. Тут, наверное, любой от одиночества свихнется. Без людей, без друзей настоящих, без жены. — Он помолчал и добавил, глядя в сторону: — Особенно без жены.
Я глядел на голубую поверхность озера. У прибрежных скал, плеснув на солнце, плеснулась рыба, и по воде пошли круги. От легкого ветерка верхушки сосен шумели, словно прибой.
— Она меня бросила, — медленно проговорил Чесс. — Месяц назад. Двенадцатого июня, в пятницу. Мне этот день не забыть.
Я напрягся, но не забыл плеснуть виски в его опустевший стакан. Как раз в пятницу двенадцатого июня миссис Кристал Кингсли ждали в городе на званый ужин.
— Только вам это знать ни к чему, — сказал Чесс. Но в его выцветших голубых глазах сквозило явное до очевидности желание поговорить на эту тему.
— Это, конечно, не мое дело, — сказал я. — Но если вам станет легче…
Чесс резко кивнул.
— Встретятся двое мужчин в парке на скамейке, — проговорил он, — и заговорят о боге. Замечали такое? А вот с лучшим другом о боге говорить никогда не станешь.
— Мне это знакомо, — сказал я.
Чесс сделал глоток и посмотрел на озеро.
— Мюриэл была страшно хорошенькая, — сказал он с нежностью. — Иногда остра была на язычок, но хорошенькая. У нас случилась любовь с первого взгляда. Повстречал я ее в одном заведении в Риверсайд год и три месяца назад. Не такое это заведение, где можно рассчитывать на знакомство с девушкой типа Мюриэл, но так вот получилось. Поженились. Я любил ее. Материально я обеспечен. Но слишком большим гадом оказался, чтобы со мной можно было ужиться.
Чтобы Чесс не забыл о моем присутствии, я слегка пошевелился, но говорить ничего не стал, боясь, что он собьется с мысли. К своему стакану я так и не притронулся. Вообще-то я не прочь выпить, но не в тот момент, когда передо мной изливают душу.
— Но ведь вы знаете, как это случается в семейной жизни, почти у всех случается, — печально продолжал Чесс. — Через какое-то время мне как самому обычному, не очень добродетельному мужику захотелось других ощущений. Чего-нибудь новенького. Может, все это гадко, да только так вот почему-то происходит.
Чесс посмотрел на меня, и я подтвердил, что понял его мысль.
Он опрокинул второй стакан. Я передал ему бутылку. Вверх по сосне, с ветки на ветку, ни на секунду не останавливаясь, запрыгала голубая сойка.
— Да, — вздохнул Чесс. — Все, кто в деревне живет, полудурки какие-то, и я таким же становлюсь. Хорошо здесь устроился, за жилье платить не надо, каждый месяц — большая пенсия, половина денег — в военных облигациях. Женат на такой прелестной блондинке, лучше которой себе и представить нельзя, а вот повел себя как последний болван. Сам ведь пошел на такое. — И Чесс показал на коттедж из красного дерева на той стороне озера. Лучи заходящего солнца окрасили стены коттеджа в цвет бычьей крови. — Прямо здесь, с этой смазливой шлюхой, которая для меня ну ни черта не значит. Господи, какой же дубиной надо быть!
Чесс выпил третий стакан и поставил бутылку на камень. Нащупал в нагрудном кармане сигарету, зажег спичку о ноготь большого пальца и жадно затянулся. Я дышал раскрытым ртом, тихо, словно взломщик за занавеской.
— Черт, — сказал Чесс. — Думаете, раз я в госпитале побывал, так теперь уж и из дома никуда не уйду, и характер у меня изменится. Не тут-то было. Она тоже блондинка, как и Мюриэл, роста примерно того же, фигура похожа, даже цвет глаз почти одинаковый. Но, братец, какие же они все-таки разные! Хорошенькая, не спорю, но не так чтобы лучше Мюриэл, а по мне так раза в два хуже. В общем, раз утром жгу я мусор на той стороне, одним словом, занимаюсь себе своим делом. А она выходит из коттеджа с заднего входа, сама в пижамке такой тоненькой, аж сиськи просвечивают. И говорит своим паскудным голоском, эдак с ленцой: «Выпей, Билл. Не стоит так много работать в такое прекрасное утро». А выпить-то я люблю. Ну, иду к двери на кухню, выпиваю стаканчик. Потом еще и еще, и вот смотрю, я уже в доме. И чем я ближе к ней становлюсь, тем глаза у нее делаются похотливее.
Чесс замолчал и вперился в меня тяжелым, неподвижным взглядом.
— Вы спросили меня, удобные ли здесь кровати, вот я и осерчал. Вы-то ничего такого в виду не имели. Просто мне это напомнило кое о чем. Да, кровать у нее удобная.
Чесс замолк, последние его слова повисли в воздухе. И настала тишина. Он наклонился, чтобы взять с камня бутылку, и замер, глядя на нее. Казалось, мысленно он борется с ней. Как водится, победило виски. Чесс долго и жадно глотал из горлышка, а потом плотно завинтил колпачок, словно теперь это имело какой-нибудь смысл. Подобрал с земли камушек и швырнул в воду.
— Возвращаюсь я через дамбу, — медленно заговорил он уже пьяным голосом. — Все нипочем. Мол, как-нибудь выпутаюсь. Мы, мужики, иногда в таких вещах очень сильно заблуждаемся, верно? Выпутался вот. Слышу, Мюриэл говорит мне что-то, а сама при этом даже голоса не повышает. А говорит такое, что и представить себе невозможно. Да, выпутался.
— И она от вас уехала, — сказал я, когда Чесс умолк.
— В тот же день. Меня даже дома не было. Таким я себя подлецом почувствовал, что протрезвел враз. Залез в свой «форд» и поехал на северный берег, засел там с двумя такими же, как я, идиотами. И ничего хорошего из этого не вышло. Уже под утро, часа в четыре, вернулся домой, а Мюриэл нет, собрала вещички и уехала, и осталось от нее — записка на шкафу да запах крема на подушке.
Поделиться книгой: