Гадом Буду чеченские хроники гонзо

Опера опешили. Само собой, тут же остановили экзекуцию и посмотрели на нас. У меня в руках была бутылка пива. На Берсе была надета майка с запрещённым китаёзами тибетским флагом и надписью "Free Tibet". Но в темноте менты её вряд ли прочли. Мы стояли от них метрах в десяти.

Они молча подняли бессознательного избитого, загрузили его тело в свою машину и уехали прочь.

- Можно сказать, что ты его спас... - сказал я Берсу, - Хотя я не уверен...

- На какое-то время... - согласился Берс.

Потом мы нажрались и обкурились окончательно и пошли гулять в ночной парк Сокольники, посмотреть, сколько деревьев повалило там.

Я пел свою любимую криминальную песню:

"А сечку жрите, мусора, сами...

Ушастый кумовой торчи в сидке..."

Тут откуда-то из кустов вышел пьяный мент и сделал нам замечание.

Я ничего такого не помнил.

- Ты так на него заорал, что он припустил бежать по аллее с бешеной скоростью! - рассказывал мне Берс наутро.

Вот так. И кто становится в очередь стать ментом, и хочет стать кем-то за счёт другого - ведёт себя даже не как теплокровное животное, а как обычная биосубстанция без зачатков высшей нервной деятельности. И не надо никого оправдывать, поскольку делегируя сегодня своё право на свободу - отнимаешь её у будущих поколений. И пока люди не вернут себе права на свободное ношение оружия - о необходимости ежедневного выбора между жизнью и смертью будет окончательно подзабыто. И с кем тогда идти в наш будущий светлый анархо-синдикализм, спрашивается?

15.

Итак, после сытного солдатского ужина, перед бодрой и здоровой офицерской закуской, в нашей палатке, за столом, перед включённым телевизором, засела вся наша мобильная съёмочная группа, а хозяевами выступали Акула, поручик Блаватский и военврач Старина Хэм, пришедший с несколькими бутылочками чистого медцицинского спирта и двухлитровой пластиковой бутылкой северокавказской минералки "Кармадон".

- Потом покурим, - сказал мне Старина Хэм, - Сначала выпьем.

- Наркотики употребляете, богема? - весело подмигнул нам Блаватский, - Разлагаете личный состав?

- Наркотики в расположении части строго запрещены, - сказал Акула, - Но для гражданских лиц, содержащихся на нелегальных условиях, без аккредитации... Можно сказать, личным недосматриваемым грузом... Короче, для элитных частей делается исключение. Они наши гости. Курите, парни. Можете даже насвай попробовать. На рынке в Аргуне, или в Грозном. На каждом углу...

- Он из куриного помёта изготовляется, чтобы вы знали, - сообщил Блаватский, - По-русски это значит из куриного говна.

"Яйцо символ жизни... - подумал я, - Говно к деньгам... В сумме будет богатая жизнь... Может, без Чечни и богатой жизни быть не может? А ни без чего её не может быть... Софистика!"

- Ну и что? Куриной помёт это обычное садовое удобрение, как и навоз, - парировал Старина Хэм, - Так что я пробовал насвай. Не скрою. Я вообще всё пробую. Я же врач! Нет ядов и лекарств - есть только дозировки.

- Вопрос концентрации... Ну и как насвай? - поинтересовался я.

- Да никак... Время только замедляется, и всё...

- И всё?! - рассмеялся Берс.

- Ты, я слышал, буддист? - спросил его Блаватский, - Извини, что сразу на ты, вроде я помладше буду...

- Я живу вне времени, - сказал Берс, - К тому же у англичан вообще нет понятия, вы или ты. У меня есть сиамская кошка, Сиам британская колония. Да и в Лондоне я однажды тоже был.

- О-кей, милорд! - сказал Блаватский, - Жаль, я то вообще не употребляю алкоголь. С тобой бы я выпил. Даже и покурил бы. Лет пять назад!

После этого всё и началось.

Все весело выпили "за встречу", чокаясь железными кружками и гранёными стаканами, и закусывая крупно на скорую руку порезанными свежими чеченскими овощами.

По телевизору показывали дурацкий армейский сериал, и поручик Блаватский поглощал варёные куриные яйца и салат из мелкопорезанных овощей, заправленный майонезом.

Я забивал косяк. Хотелось накуриться в умат. И набухаться постепенно тоже - но главное всё-таки накуриться.

- Анаша есть сомнение тела в себе самом! - сказал Блаватский мне.

- А ты сам себе салат режешь, себе одному... - с громким подозрением вмешался военврач, - Нам всем не доверяешь, что ли? Мы что, нечестивые, по-твоему?

- Все живые существа одинаково стремятся к счастью и хотят избегать страданий... - туманно ответил Блаватский.

- Ну так всем бы порезал! - сказал Акула.

- Не успел... - пожал плечами Блаватский, и разлил по второй.

- Вторую у нас молча полагается... - сказал Старина Хэм, - Ну, да вы сами знаете, небось...

- Можно не вставать, - сказал Блаватский, - Мы все тут знали их только по фотографиям... Это давно было. Отряд уже больше десяти лет без потерь. Не считая...

- Харе пиздеть... - одёрнул его Акула.

Мы выпили молча, не вставая.

- Да даже если б лично знали, - сказал Берс, - Всё равно зачем лишний раз напрягаться? Викинги, например, три дня за покойника бухали, вспоминали, сколько врагов он убил или сколько мужчин её любили, если это покойница, и после забывали об этом человеке. Сжигали, или в лодке в море отправляли. А в Тибете - так вообще...

- Берс! - мне захотелось его отвлечь, потому что о тибетских похоронах за последний день я слышал от него раза четыре, во время каждого нашего перекура, - Скажи от нас тост за кино, которое мы тут снимаем. Или просто за людей. А то от Зюзеля всё равно не дождёшься. Он питерский.

- У тебя, небось, и поганки с собой припасены... - вдруг негромко сказал мне Блаватский, улыбаясь.

- Всё может быть... - улыбнулся я ему в ответ.

Он был на редкость позитивен.

- Чего сидишь, доктор? - сказал Акула, - Разливай, давай.

- Во-первых, я военврач, а во-вторых, я это всё сам и принёс...

- Вот и разливай? Чего сидишь? - настаивал Акула.

Зюзель смотрел в телевизор - там шла реклама про какой-то собачий корм.

- На тридцать пять миллиметров снимали... - сообщил всем он.

Все военные сделали вид, что поняли, о чём он, и кивнули. Хотя почему не поняли? У них тоже многое в миллиметрах - калибры, например. И, потом, каждый неравнодушный к судьбам людей человек знает сегодня хоть что-то про киноплёнку.

- Как вы думаете, почему ритуальный чеченский танец зикр всегда танцуют против часовой стрелки? - обратился Берс ко всем присутствующим.

- Стоп, - сказал замполит, уже разливший всем по кружкам и стаканам очередную дозу кармадонско-спиртового напитка, - За встречу, господа! Блаватский, умолкни со своими ритуальными танцами... Тем более, что ты не пьёшь и не куришь...

Тут я заметил, как Берс, стараясь быть незаметным для всех - перед тем, как выпить, смочил палец в рюмке и что-то неслышно прошептал губами, а потом щёлкнул пальцами, сбрызнув капельками огненной жидкости за спиной, непринуждённо. И тут же снова был весь внимание к разговору - а при этом своём ритуале он как будто отключался и куда-то выходил. В другие квантовые частоты. Через собственный алкоголь мне это было не особо разобрать.

- Хорошо ты сегодня спросил командира... Ну, насчёт автобана имени мистера Бина Ладена... - сказал мне Акула.

Ничего подобного я не помнил - видимо был здорово накурен во время интервью, и больше импровизировал - но отнекиваться не стал.

Где-то вдали прозвучал громкий выстрел пушки.

- Это ещё не САУ. Вернее, не ночной тревожащий огонь, а так. Приехал кто-то...- пояснил Старина Хэм.

- Да что ты знаешь? - задумчиво сказал замполит, и выпил в одиночку, чокнувшись с железным столбом, на котором на полочке стоял телевизор. Реклама там уже кончилась, вернее, Зюзель встал и переключил вещание на другой канал, где показывали какое-то шоу про американского канатоходца между небоскрёбами-хмарочёсами. Ведущий несколько раз повторил, что канатоходец ходит без страховки и с завязанными напрочь глазами, на высоте двухсот этажей, а в юности он как-то неудачно разбился, упав всего лишь из-под купола цирка. После длительной реабилитации этот упорный товарищ решил стать и стал суперзвездой сего шоу книги рекордов "Гинесса".

Всем сразу захотелось пива - и это сделало из нашего телевизора источник мазохизма.

- Господин поручик, а можно я вас спрошу? - обратился я к Блаватскому.

Обратился, причём неожиданно сам для себя - но уж больно невыносимой стала мысль о пиве, даже перебила давнее желание выйти и раскуриться, сдерживаемое лишь целями волевого развития либо зачатками аутизма.

- Весь внимание, - сказал Блаватский.

- Если цели шахидов и простого народа совпадают, а демонстрируемые средства их достижения абсолютно неприемлемы для большинства, то что это значит? На кого они работают, как не на действующую власть? То есть, я хочу сказать...

- Я всё понял, - прервал меня Блаватский, - Я поставлю этот вопрос на завтрашнем совещании. Я и так всегда его ставлю. Но молча. В отличие от вас, гражданские лица.

Акула разлил, кому сколько выпить.

После я сидел на своей койке и забивал сразу второй косяк, слушая разговоры за столом.

- Вот, представьте, Путин сейчас сидит, и думает, - говорил Старина Хэм, - Как весь мир его наебал! Власть - не та, народ - не тот. Ничто не приносит удовольствия.

- Да все они одинаковые, просто лозунги поделили, все эти буши, березовские, хусейны, путины, бин ладены. Им бы всё только кровь чужую пить... кровушку акбар... - уточнял Акула, закуривая.

- Да ничего Путин не думает, - высказывал предположение Блаватский, - Он программа. Зачем ему думать? Он выполняет сверхзадачу. Подумаешь тут...

- Выпьем лучше за Архипа, гения русской литературы, причём того уровня, где уже нет иерархий! - поднимал свой стакан Берс.

Видать давно он не бухал - вот хмель и ударил в бошку.

- Это наёбка! - вдруг закричал Зюзель и вскочил на ноги, тыча пальцем в телевизор.

Все повскакали с мест и вперились в американского канатоходца, балансирующего на невъебенной высоте. Страшно балансирующего - казалось бы...

Зюзель показал пальцем в то место на экране, где можно было уловить едва заметные железные тросики, ведущие от балансировочной палки мужика, находящегося в позе имитации смертельного риска для своей жизни, демонстрируемого миллионам телезрителей. Но уловить эти тросики можно было только на редких средних планах - между довлеющими в общей массе монтажа общаками и крупняками.

- А я-то подумал, дурак, что он, когда из-под купола цирка ёбнулся, то сразу страх смерти преодолел и теперь на автомате ходит! - подтвердил версию Зюзеля и военврач.

Акула, Берс и Блаватский не спорили с ними, легко согласившись - даже не вставая с места и не тыча рожами в облучающую южнокорейскую, должно быть, трубку кинескопа.

- Под автоматом, ясное дело! - сказал Акула, - Какой там ветрила на такенной-то высоте?! Как муравьишку сдует!

- Мы тоже здесь за деньги кое-что изображаем... - разоткровенничался Блаватский, - Конституционный строй, всякое такое...

- Главное, чтоб не харакири! - философски заметил Берс, что тут же и переросло в тост. Тем более, что спирт кончился. Ну, не весь, конечно же - а та его часть, что была разбавлена в пластиковой бутылке с минералкой.

- По последней? - вопросительно посмотрел на Акулу военврач.

- Обижаешь, лепила позорный... - усмехнулся Акула и полез под свою кровать за новой ёмкостью.

Второй косяк тем временем был готов, и мы пошли раскуриться двумя косяками одновременно - я, Берс и Старина Хэм.

- А ты не куришь? - спросил у Зюзеля Акула.

- Меня не торкает, - ответил Зюзель, - А то бы курил. Раньше торкало. Когда в Питере учился. А потом перестало. Слушай, а ты в какой пропорции спирт с "Нарзаном" мешаешь?

Я не слышал, что ответил ему Акула. Мы уже вышли из палатки и шли в сторону бруствера раскуриваться.

- Ты режиссёр? - спросил у Берса военврач.

- Какая разница? Зюзель наш режиссёр, - ответил Берс.

- На этом проекте Зюзель режиссёр, а вообще они оба режиссёры, вместе во ВГИКе учились, - объяснил я Старине Хэму, - Обоих, кстати, за границей награждали. Давно бы на гранты сели, от Сороса. А их, мудозвонов, в Чечню потянуло. И мне через них тоже мозгоёбства не хило прибавилось. Интересно тут у вас, конечно. Но мог бы сейчас на пляже, с красавицей женой, после дискотеке и трёх текил... Хорошо хоть, раскуриться прихватил себе... На вас тут бошечки свои перевожу...

- А ты кто? - спросил в лоб военврач.

- Я? - меня перемкнуло.

Алкоголь и каннабинол вызвали в моём сознании тормозной эффект. Похоже, я вообще забыл русские буквы. Да и все прочие. Может быть, только первослог "ом" меня не оставил - да и то лишь как звук, тогда как его санскритские и прочие символы на фиг растворились в безграничном сверкающем даже чеченской ночью пространстве.

Кстати, приближалось полнолуние - что было понятно без слов, только одними глупыми глазами, даже поочерёдно закрываемыми для пущей объёмности эффекта.

- Архип у нас гениальный писатель, я уже говорил, - сказал Берс, - Это он всё придумал.

- Ты книжки пишешь? - спросил военврач теперь меня.

- Да так... Хуярю помаленьку... - застеснялся я.

- Платят?

- Заплатят... Куда они денутся? Жить на что-то надо? И не мне одному... - прикинув варианты, сказал я.