Гадом Буду чеченские хроники гонзо

Из его прошлых лекций по тибетскому ламаизму мне уже было доподлинно известно, что нагами в Тибете называют энергетические сущности воды и земли. Обычно их изображают со змеиными телами. Они любят монетки и всякие драгоценности, чем их и подкупают хитрые товарищи. Иначе может прорвать канализацию, залить подвал, захерачить наводнение, обрушить дом. Если же дружить с нагами - можно запросто найти клад. Берс в Москве повсюду и всегда разбрасывал монетки - в каждый фонтан, на станциях метро, во все строительные котлованы и даже на цветочные клумбы, которые он называет мандалами. Берс часто находит деньги, небольшие - то сто, а то и пятьсот рублей, иногда мешок цемента, иногда почти новый прикольный рюкзак, висящий на склонившейся к воде ветке дерева. Теперь вот и духам Чечни предстояло прочувствовать и принять всю мощь от его разбрасывания монеток...

Ужин отличался от обеда только тем, что садившееся солнце, наполовину уже спрятавшееся за горным хребтом, волшебно окрасило в тёмно-красный свет низкое чеченское небо и лиловые тучки. Тоже мне невидаль...

Я и замполит Акула гуляли по лагерю, пока в нашей палатке прибирались и накрывали на стол несколько салаг-срочников. Берс и Зюзель где-то снимали закат красного чеченского солнца за фиолетовые кавказские горы. Неподалёку прошёл доктор Старина Хэм и помахал нам рукой, в которой были зажаты цветные картонные коробки с какими-то лекарствами.

- Глюкозу понёс командиру... - светлым тоном сказал Акула, - В смысле витамины. Для печени. Слушай, а ты случайно не видел по всей Москве рекламных плакатов с рожей нашего майора Влада, в краповом берете?

- Да хер его знает... Может и видел...

- А мне чего-то не попадались... Красавец он у нас, еблан метр на метр...

- Если крупняк без предметного масштаба, то не видно будет... - сказал я.

- Хуй там не видно! Говорят, его от Генштаба командировали, для социальной рекламы. Да и он сам всем так объяснял, кажется...

- Социальной? Это тогда повсюду должно быть. А я не заметил, потому что как обычно, небось, просто-напросто, задумался... Вернусь, ещё раз повнимательней посмотрю...

Мы подошли к аккуратной, выкрашенной зелёной масляною краскою, беседке. В ней курили, естественно, "пустышки", два бойца. Один точил гигантский зазубренный нож, другой слушал что-то в наушниках плейера. Акуле они лениво махнули рукой. Мы присели рядом с ними. Акула затушил бычок в пепельницу, сделанную из железной пивной банки, и посмотрел на закат.

- Растяжек в горах натыкано, хрен знает сколько... - сообщил он.

- Ваххабиты?

- Да нет. Наши. Наш. Разведчик, из нашей палатки. Там все, кто мог, уже подорвались, небось. А чехи везде по дорогам фугасы закапывают. От двухсот долларов один фугас стоит. Он делается из артиллерийского снаряда, тротила, всякой шняги типа гвоздей и шариков от подшипников, для увеличения поражающего эффекта. Рассчитан на подрыв одной единицы бронетехники. Прикапывают их ночью, на пути будущего следования, о котором узнают у наших, за бабки. Снимают на видео. В зависимости от успеха выплачиваются бонусы - за каждого двухсотого, то есть трупа, за трёхсотого, раненого, соответственно... Так мне Блаватский говорил. Он штабной, всё знает...

- А сапёры куда смотрят? Где новейшие разработки? Сейчас же ультразвуком можно любую хрень со ста метров подвзорвать?

- Ну! Только эти разработки известные всем пидарасы давно уже в Сирию продали. Нам не досталось... - вздохнул замполит, - Сапёры с собаками и приборами должны, конечно, эти фугасы искать, да не всегда ищут... А иногда их самих убивают, в том числе снайперы... А мы потом устраиваем зачистки. И упреждающие зачистки устраиваем. Вообще мы ведь внутренние войска - в отличие от армейских мы имеем право проверять документы, для чего нам приходится входить в контакт с местным населением. Короче, завтра поедем в Грозный, сами всё и увидите.

- А зачем мы поедем в Грозный? - поинтересовался я, - На упреждающую зачистку? Или чтобы духам были бонусы?

- Ностальгия там, у некоторых... Ладно, пошли. Всё, небось, уже готово. Даже Разведчику шифровку передали - может, среди ночи приползёт... Жаль Контрразведчика нет... Вот кто мастер подбухнуть! Не то, что Влад. А ещё майор называется. Про Блаватского я вообще молчу - он у нас просто какой-то бог войны. На одном, блядь, адреналине. Я как себя поставлю на его место, так мне сразу крышу сносит...

Судя по тому, каким тоном Акула всё это рассказывал, было ясно, что главным мастером подбухнуть в расположении части всё-таки был он сам.

14.

Я уже задумчиво гулял один, без доктора, вдоль бруствера, вспоминал этих несвободных китайских официанток - Настю, Лену, Надю, Любу, ещё нескольких таких же юных, лет по шестнадцать, раскосых черноволосых красавиц - курил простую сигарету и вдруг начал вспоминать, неожиданно, тот случай на станции Лозовая, в горячо любимой мною Украине. Когда меня, вышедшего из вагона-ресторана ночью на деревенскую станцию покурить косячок, принял наряд тамошних ментов, сработавших обонянием. Трое суток продержали меня в обезьяннике. Отпустили, конечно - у меня с собой была чеченская аккредитация "при администрации помощника президента РФ". Ничего, что просроченная года на три - но связываться им с товарищем Ястржембским не захотелось. Траву, скоты - ладно, ладно, молодцы - так мне и не отдали. От денег в виде ста долларов, умники, тоже отказались. Такие гордые хохлы. Объяснил им, что еду в Крым к жене и маленькой дочке - а скоро у меня ещё и сынок народится. И что в институте имени Кащенко на меня навеки заведено обширное дело, избавляющее свободолюбивого автора от любой ответственности за будущее наших добрососедских стран. Поржали.

Но, возможно, что меня, как всегда, выручила записная книжка:

"Чечня объявила террор -

Русский, дай отпор!

Наши ребята гибнут в Чечне -

А чёрные рожи пируют в Москве!"

Это четверостишие я накануне выезда из Москвы в Ялту списал со стены в вагоне метрополитена - для использования в каком-нибудь киносценарии или книжке. Хохляцким ментам оно как бы понравилось - но, возможно, что и подгрузило, вызвав ответную реакцию. Через трое законных суток в "обезьяннике" - объявив мокрую голодовку и потравив чеченские байки прибывшему по мою харизму наркотическому киевскому следаку, я вышел на свободу, как и следовало ожидать. Недальновидный следак - надо было сразу отпускать. Чего уж тут героев мучать? Потом мы с хохляцкими ментами пошли в привокзальный ресторан, я угощал, и, за два часа до поезда, бесплатно наболтал этим иноземным спецслужбам целый океан эксклюзивной информации по внутреннему и внешнему распиздяйству моего родного соседнего государства. Расстались мы с ними, как мне показалось, почти приятелями. Если бы моя трава была у них - они бы мне её отдали. Но её наверняка уже скурили нижние чины.

Особенно смешные менты попадались мне в метро. Однажды, заполночь, я, обдолбанный, но трезвый, сидел на корточках на станции метро "Комсомольская", ожидая прибытия состава - и заметил боковым зрением приближающиеся ко мне справа ментовские штаны и два ботинка. Поднимать голову я не стал - она и так была где её положено, смотрела на приближающуюся чужую обувь. Ботинки остановились в двадцати сантиметрах от моих кед и какое-то время стояли ровно, хотя их владельца слегка пошатывало.

- Ты знаешь, кто так сидит? - услышал я, наконец, сверху голос, желающий казаться грозным и спокойным. Я поднял голову и увидел пьяного в дупелину мента. В его руках была авоська с детским питанием и длинной французской булкой, фуражка сбилась слегка набекрень. Глаза его довольно сильно подёрнула алкогольная пелена, но мысль о тех, кто сидит так же, как я, держала его сознание на поверхности социальной бытовухи.

- Кто-кто? - ответил я, - Татаро-монголы. От которых ничего уже не зависит. Наши с тобой предки, между прочим. Подарившие нам эту ёбаную государственность.

После чего я встал, чтобы своим движением вверх настроить ментовское сознание на волну победы над законами физики. Он понял меня правильно и продолжал уже во вполне дружелюбном тоне:

- Хачи так сидят... - пояснил он мне, - То есть чехи...

- Я тоже был в Чечне, - сказал я, - Только не воевал, а как писатель. Слушай, объясни мне, дураку - что такое "граната-ваххабитка"? Мне для книжки нужно - а в Интернете нет...

Мент сделал попытку сфокусироваться на мне, но заветное слово "Чечня" уже сделало своё чёрное дело. Его мысли поскакали рыжими белками по извилистым веткам склизкого внутричерепного древа.

- Да ты знаешь, что я лично ребят в атаку подымал?! Всегда шёл впереди... А ребята - за мной... Мы брали высоту... Залезали на холм... Я всегда шёл впереди...

Остановиться он уже не мог. Были ли это реальные воспоминания о Чечне, либо речь шла о воспоминаниях с чужих слов, услышанных на какой-нибудь пьянке с более удалыми коллегами - я так и не разобрался. Я ведь и сам всегда всё по пьяни вру, абсолютно - да и так не особо слежу за отсутствием правды. Мой критерий спонтанное действие на основе долгоиграющих факторов риска. Вот и он врал по делу. Хороший мент - пьяный и не злой. Немного упёртый. Всем бы стать такими - и протрезветь, не теряя позитивных навыков, размышлял я, пока он кричал на всю платформу о штурме той очередной в русской истории безымянной высоты, на этот раз чеченской.

Подошел, наконец, наш электропоезд, и мы вошли в немноголюдный вагон. Мой рассказчик уже размахивал руками и сообщал подробности того, как они залезали на тот неизвестный чеченский холм.

- У незнакомого посёлка, на безымянной высоте... - сказал я, но он меня не слушал.

И все в вагоне с интересом слушали его.

Поезд остановился на "Красносельской", и мент собрался выходить. Однако он не мог меня покинуть без крутых слов заключения, которые никак не мог подобрать. Дверцы вагона были открыты и ждали. Он сделал к ним три шага, не переставая смотреть на меня:

- Короче... Ты... Монгол... Я всегда первым шёл в атаку, и ребята за мной... Короче... Всё! Мы их сделали! Гитлер капут!

Он махнул рукой, резко повернулся и пошёл из вагона.

Как назло именно в этот момент двери и захлопнулись.

Мент никак не успел среагировать и получил сильный удар жёсткой резиной дверей по щекам - такой неожиданный, что фуражка его вылетела на станцию, а авоська с детским питанием влетела обратно в вагон.

Потом двери открылись опять.

Доли секунды на лице мента был написан неописуемый ужас - как при ночной атаке смертников-ваххабитов. Он схватился за кобуру - но потом сфокусировался. Понял, что вокруг царит мир и покой, пулей поднял авоську и вылетел на станцию, подбирать фуражку.

Двери закрылись. Я улыбнулся. Люди в вагоне смотрели на меня, как на врага народа. Как будто это я всё подстроил. Возможно, так оно и было.

Вспоминался мне и другой смешной случай, времён первой предвыборной кампании узурпатора Пу. Я тогда работал заместителем начальника отдела информационного планирования, а также и говорящим политическим ведущим, в эфире одной крупной всероссийской радиостанции, отсылающей своим названием, одновременно, и к архитектурному сооружению моряцкой судьбы, и к пролетарскому поэту-самоубийце, тёзке нашего баллотировавшегося гэбэшника. Контора располагалась в историческом здании на Новокузнецкой - из него вещал ещё сталинский товарищ Левитан. Пропаганда казалась мне весёлым полем для интеллектуального манёвра - но на всякий случай я выходил на аудиторию под ничего не значащим псевдонимом. Как сказали мне тамошние старики в баре, за коньяком - я был первой личностью, вышедшей из этого здания в эфир под псевдонимом. Недоличностью - с их точки зрения, да и с моей, при такой то паршивой работе.

А в ту ночь я просто вышел ногами из здания после ночного эфира, накачанный коньяком и гашишом, который тайно от начальства курил в туалете. Выйдя, вспомнил, что забыл поссать - и завернул в ближайшие кусты. Быстро сделал своё дело и уже обдумывал план поимки такси, как вдруг услышал стрёмный голос:

- Эй, ты! А ну, иди сюда!

Размышлять времени не было.

- Пошёл на хуй! - крикнул я, моментально застегнул ширинку и рванул на дорогу. За мной из темноты ломанулись несколько больших теней.

Бежал я быстро и не оглядываясь. Топот нескольких пар ног за спиной не приближался но и не отставал.

- Стой, падла! - кричал всё тот же голос.

Прибавив скорость, я решил оглянуться - и, о, боги мегаполиса! - за мной гнались не гопники, а менты! Натуральных два мента, бухие, расхристанные, эдаким чёртом неслись, также прибавляя скорость.

Я резко остановился. Было смешно.

- Хайль Гитлер! - сказал я им, вскинув в приветствии правую руку, - Сдаюсь! Нихт шиссен, их бин журналистен!

Тут как будто специально рядом остановилась другая милицейская машина. Я быстро объяснил новым и трезвым ментам, как всё обстоит. Мы все посмеялись, мои преследователи возвратились к своей обоссаной засаде, другие менты тоже отвалили, хотя я и предлагал им довести меня до дому за нормальное бабло. Потом я поймал гражданскую машину и уехал отсыпаться перед завтрашним эфиром передачи "Разговор о политике". Никакого разговора о политике в ней, ясное дело, не было. Потом произошла хуйня с Андреем Бабицким, когда спецслужбы его своровали и всячески пугали, а журналюги в большинстве своём выстроились перед кровавой гэбнёй, для, хотя и символического, но вполне анального... Не будем о грустном. Очень вскоре я уволился. Пошатнуть изнутри рейтинг блока карьеристов и беспринципных мне, понятное дело, не удалось. Зато изучил я эту шушеру внутри их гламурного термитника как следует. Гламурного, но отороченного жестокими пиздюлями - если что.

Ещё как-то мы ехали с обозревателем Лёником пьяные, с похорон одного нашего главного редактора, философа-шестидесятника, пожранного сахарным диабетом и нервной жизнью при совдепах. Я даже стоял с повязкой у гроба - а я тогда в редакции был самый молодой, и только что в очередной раз вернулся из первой Чечни. И теперь оказался в географически неидентифицируемом ментовском "обезьяннике", вместе с Лёником, который, оказывается, ездил всю жизнь без прав.

За решёткой на меня накатила волна опьянения, и я стал стыдить ментов - что, мол, они тут бездельничают, а их коллег жрут собаки в Грозном. Орал я жёстко истерично, поэтому нечистая совесть ментов привела их же самих в бешенство - мне кричали, что расстреляют и закопают, но дальше одного несильного удара прикладом по рёбрам дело не зашло. Всё-таки мы журналисты. Лёник всё время конфликта мирно спал, чуть не падая с узкой подлой ментовской скамейки. Но на пике наших с ментами обоюдных оскорбительных воплей проснулся и немедленно потребовал ввести "ограниченный контингент смехотворческих сил".

Потом ему его друг привёз пятьсот долларов, и мы поехали на машине дальше по домам, по вот-вот начинающей рассветать Москве, мимо Бородинской панорамы и Парка Победы с подсвеченными красным светом и оттого как бы кровавыми фонтанами.

Как-то раз мне попались два приличных мента - молодые и вполне интеллектуально выглядевшие. Я посреди ночи ехал от дилера с полстаканом анаши, был сильно пьян и обкурен, а также слишком контркультурно одет. Мои жёлтые джинсы на ночном Ленинском проспекте притягивали свет автомобильных фар. Круглая мандала из разноцветных светящихся галлюциногенных грибов на моей чёрной пайте этот свет фар в обратку отражала.

Машины не останавливались, я быстро устал держать руку на весу и решил забить дэцельный косячишко. В темноте это было делать неудобно, и я отошёл на свет, расположившись под большим рекламным щитом. И, понятно, так увлёкся изготовлением косяка, что не заметил, что в трёх метрах от меня остановилась патрульная машина.

Какое-то время менты с недоумением наблюдали за моими манипуляциями - как будто просто не верили своим глазам.

- Присаживайся, - сказали мне менты, не выходя из машины, и открыли дверцу, - В ногах правды нет.

Я моментально сориентировался, выкинул косяк в темноту за спиной и отряхнул ладони от остатков криминального растения. После чего сел в машину.

- Давай сюда сумку, - сказал один из них вполне дружелюбно, - И документы, какие есть.

С документами всё было в поряде - журналистское удостоверение, пропуск в "Останкино". Вот только полстакана шишек как раз в сумке и лежали - но что делать, я её им передал, эту сумку, уже. Что - не отдавать её им что ли, вцепиться? Глупо как-то, не по-мужски. Достал я и документы, тоже им протянул. И решил пойти в лобовую атаку. Терять мне было нечего:

- Читали сегодня "Московский комсомолец"? Осудили этих гнид. Ваших коллег. Которые у нас в парке Сокольники сожгли ни в чём не повинного мужика. Простого инженера, с тремя детьми... Детей с ним, к счастью, не было...

- Как это - сожгли? - строго спросил один мент, рассматривающий мои документы.

- Я читал... - грустно сказал второй, который копался в сумке.

- Ну! - я обрадовался, что попал в точку, - Вышел себе мужик из метро, шёл домой вечером, с работы, слегка поддав. А они с дежурства освободились и бухали там же. Вообще были не при делах. И чего они до него доебались? Короче били, били, забили до смерти, потом вывезли в лесополосу, облили бензином и подожгли. Три года шло следствие... Нашли их, сука! Постарались! Есть же и в милиции хорошие люди, которым стыдно за немотивированный фашизм... Жаль, немного их...

"Архип, главное не перегни... Не газуй зазря! Не мечи бисер на уровне сердца... Не всё гибко то, что не ломается... Некоторое гибельно... Оно то и интересно!" - напомнил внутренний голос как всегда слегка депрессивного, но абсолютно бесстрашного друга, минус-Архипа. Ему, понятно, проще - разбираются-то со мной всегда на внешнем уровне.

- И сколько им дали, этим выродкам человеческого рода? - спросил мент, который ничего такого не читал, но, может, слышал что и похуже. А то и видел...

- Вашим коллегам? - всё же я газовал, но уже расслабленно, почуяв биение вокруг жестокой правды, - А хуй их знает. Их даже скотами неудобно назвать. Как таких только земля носит? Где, блядь, всемирное Цунами? Почему в Тайланде, а не на Москва-реке?

В этот момент я увидел в руках у мента, обыскивающего мою сумку, искомый пакет с анашой. Он, конечно, был непрозрачный - но на ощупь долго думать не приходилось.

Мент посмотрел на пакет, потом на меня, потом на своего коллегу.

- Ладно, - сказал, наконец, тот, что с документами, и отдал их мне, - Езжай, журналист.

- Удачи тебе, - добавил второй, положил анашу обратно в сумку, закрыл её, как было, и протянул мне.

- Может, подбросите? Я заплачу, - спросил их я, забирая своё богатство.

- Подгрузил ты нас... - ответил тот, что отдавал сумку.

- Дела... - сказал второй, - Ты на другую сторону дороги перейди, сразу поймаешь...

И они уехали, а я остался. На рекламном щите улыбалось большое симпатичное женское лицо.

Я помню дикий летний ураган 1998-го года выдержки, когда эти щиты падали и могли убить. Ещё падали деревья и башенные строительные краны, обрывались провода, разбивались окна в домах и несколько человек погибли. Но одного человека в ту ночь спас Берс.

Мы с Берсом бухали и курили в Сокольниках, и не сразу заметили, что твориться на улице. Берс рассказывал о своём завещании:

- Представь себе: утро, граждане выдвигаются на работу, а на газоне лежит голый труп. Два полуголых человека с топориками собираются его разделывать на куски, а в отдалении этой процедуры ожидает большая стая бродячих собак. Рядом с трупом стоит прилично одетый господин, натурально похожий на адвоката. Процедура разрубки тела на кусочки начинается. Прилетает ещё и стая ворон, рассаживается на ветках. Тут появляются вызванные шокированными гражданами менты - но мой адвокат со словами "такова воля покойного" показывает им моё завещание... И никаких моргов и финансовых расходов, одна лишь польза!

- Не проще ли отправить тело на фабрику "Педигри комплит меню"? - спрашивал я, - Твоё благословение получат миллионы российских собак, из приличных семей, а не только одна бродячая банда.

- А вообще я пытаюсь продать свой скелет и внутренние органы заранее, если кому надо... - сказал Берс, - А завещания такого пока не написал. Не успел. Я ведь живу вне времени...

- Ты обещал мне инкрустированную чашу из верхней половины своего могучего черепа, так что не забудь! - напомнил ему я старинную нашу договорённость.

- Если деньги будут... - уточнил Берс, - На инкрустацию...

- Да ладно, я уж сам как-нибудь, ты не парься...

Вскоре ураган стих, а наша водка закончилась. Мы вышли из дома и, перелазя через поваленные деревья, пошли в близлежащий алкогольный ларёк.

На переходе через дорогу нашему взору открылась отвратительная картина - вернее, отвратительной она стала за какие-то доли секунды, на наших с Берсом глазах.

Трое подвыпивших парней переходили дорогу в неположенном месте. Ехала машина с людьми в штатском - но парни показали им неприличные знаки руками, совершая свой путь достойно, нагло, не спеша.

Тут мгновенно из машины выскочили трое злобных людей в штатском, схватили последнего из парней - остальных от ужаса как ветром сдуло - мгновенно повалили на асфальт и стали избивать ногами.

- Оперуполномоченные... - сказал мне Берс, - Их с бандитами не спутаешь. Если глаз, конечно, намётан...

Из-под лежащего в отключке пьяного парня начала расползаться внушительная лужа крови - а опера продолжали его пинать, причём конкретно.

- Офицер!!! Стой!!! - вдруг истошным голосом заорал на всё это Берс, - Вы же офицеры! Вы должны защищать людей, а не убивать их!!!