Самый длинный день в году

Глава пятнадцатая

Командировочный

Берлин. Рейхсканцелярия. 13 мая 1941 года.

Это был шанс. Это был его звездный шанс. Гесс исчез. Как он написал Гитлеру в прощальной записке, полетел искать мир. Фюрер вспылил, впав в очередную показательную истерику, орал, что если это попадет в английскую прессу, то он потеряет лицо, Германия потеряет лицо, партия потеряет лицо, все мы потеряем лицо. Потребовал объявить Рудольфа сумасшедшим, который во время приступа фобии похитил самолёт и исчез в неизвестном направлении. Как рассчитывал Мартин Людвиг, теперь он мог войти в число самых влиятельных людей Рейха. Он уже получил назначение на пост начальника партийной канцелярии НСДАП, фактически заняв пост Гесса. Шанс оказался призрачным. Тридцать часов величия, а потом вызов к фюреру. И всё рассыпалось. Карточный домик рухнул. Ну что же, придется играть теми картами, которые от него остались.

Он выслушал фюрера максимально спокойно. Пришло сообщение о том, что Гесс до Гамильтона так и не добрался. Наиболее вероятной казалась авиакатастрофа. Сейчас поисковые партии искали следы крушения самолета по ниточке его маршрута, на берегу Англии никаких следов падения самолета не было. Никто не видел и парашютиста, который бы приземлился на берегу или в глубине острова. И это означало одно: теперь на переговоры отправляться ему, Мартину Людвигу Борману, единственному в Германии человеку, которому фюрер может поручить такое важное задание. Начальник Канцелярии НСДАП выслушал фюрера внимательно и согласился. В этой ситуации у него не было возможности отклониться от своего долга.

Сейчас Борман изучал те сверхсекретные документы, на основании которых он должен был вести переговоры с представителями Империи. Невольно Мартин вспоминал свой путь, сложный и извилистый, который мог прерваться на пике его карьеры. В Мировую ему не удалось повоевать, он так и остался в запасном полку, когда война закончилась страшным позором. Работая на ферме в Мекленбурге, он вспомнил свое военное прошлое: в округе участились грабежи и кражи продуктов питания, крупные фермерские хозяйства нанимали частные охранные отряды (фрайкор), в одном из таких отрядов Борман получил должность командира отделения, став еще и казначеем. Да, ему нравилось иметь дело с деньгами. Он хорошо знал, что тот, кто сидит на денежных потоках и имеет возможность ими распоряжаться — тот имеет настоящую власть. Его первым командиром был один из ярых нацистов, стоявших у основания партии, садист и гомосексуалист Герхард Росбах, чудом уцелевший во время ночи длинных ножей, этот любовник Рема переживет и Рема, и Гитлера, будет прекрасно чувствовать себя в послевоенной ФРГ, занимаясь бизнесом, будет организовывать фестивали Вагнера. Воистину разносторонняя личность. Борман, «потомственный фермер», был человеком попроще. В двадцать четвертом он с товарищами убивает школьного учителя Вальтера Кадова, вроде бы горло учителю, заподозренному в сотрудничестве с французами, перерезал не Борман, а Рудольф Хёсс (будущий комендант Освенцима), в результате Мартин отделался годом тюрьмы, из которой вышел досрочно. С двадцать седьмого года Борман начал карьеру в НСДАП, причем больше всего ему шла карта в хозяйственной деятельности, сказывалась крестьянская основательность, неспешность, детальнейшая проработка всех аспектов проблемы. В тридцатом году он занимался не только кадровыми вопросами (помните, кадры решают всё?) но и организовал кассу взаимопомощи, впервые сев на приличные денежные потоки (в некоторые месяцы взносы достигали трех и более миллионов марок). В тридцать третьем его карьера сделала гигантский рывок. Он написал Гессу, и вскоре оказался начальником его штаба, а это была очень серьезная должность. Чуть позже тот же Гесс назначил его своим секретарем, давая ответственные поручения. Так, Борман отвечал за строительство в Бергхофе, резиденции Гитлера, постепенно набирая всё больше власти и влияния, примерно с конца тридцать пятого стал исполнять обязанности личного секретаря фюрера, занимаясь в том числе и личными финансами Адольфа Гитлера, благодаря чему вес Бормана стал стремительно возрастать, особенно с началом войны. О миссии Гесса он догадывался, хотя подробностей не знал. Теперь понимал, насколько важно было для Германии и Гитлера обеспечить себе нейтралитет Британии. Сухие цифры говорили ему намного больше словесных излияний военных, которых Борман не любил, особенно военную аристократию, продувшую Мировую войну и всё еще слишком много о себе воображающую. Гемм не долетел: провал! Это был серьезный провал! Время поджимало, следовало как можно быстрее решить британский вопрос и вплотную заняться большевиками!

Откладывать было некуда, да и незачем. Борман поднял трубку телефона, находящуюся на том же столе, что и бумаги, которые он аккуратно сложил в простую картонную папку, которую получил при входе в этот кабинет. Кабинет был без номера. Папка без опознавательных надписей. Ни кофе, ни чая. Может быть и слишком спартанская обстановка, но лишние руки и глаза тут были совершенно ни к чему. Мартин терпеливо ждал. Он понимал, что такую срочную операцию в Германии могут организовать только два-три человека, интересно, кого из них привлекут на этот раз. Не слишком утешала вероятность того, что его отправку будут организовывать те же лица, что и перелет Гесса. Как-то результат не впечатлял. Но тут и времени на подготовку совсем ничего, разве что был и резервный план, который только-то и надо было привести в действие. Редко такие операции проводят без подстраховки. Сейчас узнаем. Дверь комнаты открылась и в нее ввалился сам Гейдрих. Ну да, один из трёх, причём самая вероятная фигура. Инструктаж был коротким: что и в какой последовательности делать. Сказать, что способ транспортировки его тушки на остров понравился Мартину было нельзя. Ампула с цианидом. Лекарства от укачивания и клаустрофобии. Для экскурсионного тура на подлодке самое то.

Вскоре Мартин Людвиг Борман находился на конспиративной квартире, которую снимал для собственных нужд. Мало ли с кем нужно встретиться секретарю Гитлера, так не в кафе, напичканном подслушивающей аппаратурой это делать. То, что Гейдрих адрес этой квартиры знал, Бормана разозлило не на шутку: он был уверен, что это место не засвечено, и теперь прокручивал в уме, что тут было сказано и кому. На квартире Бормана ждал Борман. Точнее, его двойник. Двойник был очень похож, вообще-то он должен был изображать Мартина на очень больших публичных мероприятиях, находясь в тени двойника Гитлера. Но сейчас произошел слишком тотальный обмен ролями: Филипп Рудигер стал Мартином Людвигом Борманом, а тот стал безвестным лейтенантом-цур-зее, которого загримировали, полностью побрив голову и снабдив при этом густой бородой и не слишком аккуратными усами, после чего он стал напоминать располневшего подводника Роберта Гизе. Ровно в пять утра четырнадцатого мая он покинул свою конспиративную квартиру, сев в автомобиль, который ждал его недалеко от дома. За рулем находился Альфред Хаусхофер, поэт и шалапут. Его отец был серьезным ученым, создавшим такое направление, как изучение геополитики, именно связи Карла Хаусхофера позволили наладить контакты с теми, кто симпатизировал Гитлеру на туманном Альбионе. Альфред же был при папе, но того стержня, который был у «железного Карла», е имел. Слишком эмоционален, слишком поэтичен, слишком развито воображение. Но выбирать было не из кого. Мотор коротко рыкнул, заводясь, машина довольно резво побежала по утреннему Берлину, не останавливаясь, они преодолели расстояние до Киля, а это почти три с половиной сотни километров, за шесть с половиной часов. Останавливались дважды — по самым важным причинам. В машине был запас бутербродов и кофе, которому сам Борман предпочел бы пару кружек пива, но нельзя. Перед Килем была еще одна остановка, и Альфред помог Мартину перебинтовать лицо, так, что борода и усы явно прочитывались, но и не более того. За время перехода на подлодке любой грим неизбежно бы потек, риск узнавания был слишком велик, вот и решили прибегнуть к такой древней, но надежной маскировке. Еще через полчаса они были на территории военно-морской базы Киля, где их машину уже ждали. Проводник в форме мичмана показал путь к причалу, где уже была организована группа встречающих: двое моряков и лейтенант флота[1] провели Бормана к «Сотке»: подводной лодке U-100, которым командовал капитан-лейтенант Йоахим Шепке. Семнадцатого марта этого года «Сотка» еле увернулась от тарана британского эсминца: 10-го мая Йоахим совершил удачную атаку на британский конвой, после чего отправился на запасную позицию в ожидании следующего конвоя. У него оставались неизрасходованными три торпеды в носовых аппаратах. Подлодка болталась недалеко от берегов Исландии, ночь была облачной, луны не было видно, находились в безопасном надводном положении, как на нее вышел этот лимонник, Йоахим так и не понял. Скорее всего, случайность, коими так богато море. Спасла «Сотку» какая-то дикая интуиция ее капитана, который внезапно отдал команду на погружение, подлодка дала малый ход, уходя под воду, в это же время выскочивший из темноты эсминец пронесся над тем местом, где пару минут назад находилась рубка. Их спасло это движение. Зато потом пришлось переждать мощную бомбардировку, вот только глубинками бросались два корабля: видимо, плотно патрулировали зону прохождения конвоя. Подводная лодка лишилась гидролокатора и получила повреждения, который заставили Йоахима вернуться в Киль, где «Сотку» стали срочно латать. Потом выяснилось, что U-100 заметили при помощи радара, эскортный миноносец «Ванок» пытался его протаранить, но безуспешно, потом к охоте на «Сотку» присоединился эсминец «Уолкер». Спасло немецких подводников быстрота погружения, какое-то звериное чутье их капитана и то хладнокровие, с которым экипаж перенес атаку глубинными бомбами. В принципе, уже в первых числах мая лодка была готова выходить в поход, но ее почему-то придерживали в Киле. Вскоре все стало ясно. На подлодку загрузили четыре секретные торпеды нового образца, имеющие экспериментальный бесконтактный взрыватель. Им предстояло испытать эти торпеды и описать особенности их применения. Капитан-лейтенант Шепке терпеть не мог подобные задания, но понимал, что испытывать новое вооружение все равно необходимо, раз эта участь досталась его лодке, чего уж там. А вот внезапное изменение маршрута его серьезно озадачило. Не понравилось? Это даже не то слово. Слишком много неприятностей от этого задания можно было огрести. И старый морской волк, которому не исполнилось и тридцати лет, в своих подозрениях был прав. Им предстояло всплыть у берегов Шотландии, строго в оговоренной точке в ночное время, дать условный сигнал на нужной частоте и ждать гостей, которые заберут пассажира, напрочь секретного. Морда пассажира была почти полностью замотана бинтами, из которых местами выбивались куски бороды да оставался открытым рот, но вот военно-морская форма на нем сидела как сюртук на пугале. После прибытия «пассажира», который сразу занял свое место в одном из изолированных помещений корабля, экипаж «Сотки» отправился в очередной рейд. К этому времени на счету Шепке значилось 40 кораблей потопленными и поврежденными, имеющими общий тоннаж 160 тысяч тонн (более 270 тыс. регистровых тонн), за что он был награжден рыцарским крестом с дубовыми листьями.

Почти трое суток похода подошли к концу. Поздно ночью семнадцатого мая они вышли в нужную точку. Борман паршиво перенес это плаванье. Лекарства от клаустрофобии плохо помогали. Кофе не бодрил. Пива на борту лодки не наблюдалось. С ним никто не разговаривал, действуя по инструкции. Три раза в день еда, что-то вроде биотуалета, чтобы не обучать гостя пользоваться гальюном, в общем, очень нездоровая атмосфера и очень неприятные ощущения. Все это усугублялось тем, что даже во время ночных переходов, когда подлодка шла в надводном положении под дизелями, он не мог выйти на палубу и подышать свежим воздухом, а морда под бинтами просто неимоверно чесалась. И попробуй их сними! Нельзя! Прошло примерно три часа после отправки сигнала, как к борту подлодки подчапал какой-то допотопный баркас, мотор которого, тем не менее, работал тише тишайшего! Обменялись условными знаками, после чего переодевшийся в обычную моряцкую робу «пассажир» перебрался на борт баркаса, и только там, когда подлодка исчезла в темноте, стал с облегчением сдирать с себя опостылевший бинт.

Йоахим Шепке с облегчением дал условный сигнал о полном успехе грузовой операции своего у-бота, после чего нырнул (от греха подальше) и медленно почапал к берегам Исландии. 24 мая он пытался атаковать конвой из подводного положения, стреляя новыми торпедами, при пуске первая же из них взорвалась прямо в торпедном аппарате. Лодка камнем ушла ко дну. Гейдрих очень не любил оставлять в живых свидетелей. 13 июня в автомобильной катастрофе гибнут отец и сын Хаусхоферы, на перевалах Швейцарских Альп такие катастрофы периодически случаются. Фюрер лично произнес прочувственную речь на похоронах выдающихся представителей немецкой нации.

А всё-таки история — весьма ироничная дама. Того же семнадцатого числа в районе Мурманска появилась подлодка Л-3 Балтийского флота. Гостей проводили на военно-морскую базу, где из недр подлодки появились носилки с моряком, у которого, по-видимому, было обожжено лицо, потому что почти вся голова был перебинтована, так что и не разобрать кто там — молодой парень или уже повидавший виды ветеран. Его загрузили в машину медицинской помощи и очень быстро перевезли на аэродром, откуда тут же отправили прямиком в Москву. В чём ирония? Так и условия содержания у Гесса, которому не дали повеситься сотрудники НКВД, присматривавшие за ним всю дорогу, так и способы маскировки у обоих были до ужаса похожими. Как и способы транспортировки. Вот только один шел к пику своей карьеры переговорщика, а второй готовился начать карьеру информатора. А знал Рудольф Гесс очень и очень много.

* * *

Москва. Кремль. 18 мая 1941 года.

18 мая агентура в Берлине сообщила об аресте Мартина Бормана по обвинению в растрате финансов партии и лично Адольфа Гитлера. В отличии от Гиммлера, Геринга, Борман вел на удивление скромную жизнь. Он сделал честность и финансовую порядочность своим главным капиталом, правильно рассуждая, что огромные деньги могут доверить только тому, который в маленьких и даже крупных финансовых делах будет чист, аки стеклышко. Его отдушиной был секс. За время брака жена родила ему девять детей! И жили они довольно скромно (если сравнить с людьми, которые занимали подобные посты). Кроме жены Борман имел еще двух любовниц одновременно. Всё это сейчас с подробностями смаковали бульварные газетенки, получившие заказ доктора Геббельса опорочить уже бывшего секретаря фюрера. По сообщениям той же желтой прессы, Борман был заключён в Шпандау, следствие продолжалось и всё самое интересное было еще впереди.

Я тут же напросился на прием к Сталину, сообщив Берии о получении важной информации. В Кремле меня ждали оба. Сообщаю об аресте. Минутная пауза.

— Значит, Борман уже отправился на переговоры?

— Так точно, товарищ Сталин. Уверен, что теперь надо ждать сообщений от нашей агентуры на Острове.

— Проворонили?

— Не успели, товарищ Сталин. Мы смогли взять под острожное наблюдение секретаря Гитлера только пятнадцатого. Думаю, или Гитлер настолько спешил, что отправил его раньше, но тут мы никак не успевали, время прохождения информации по сети играло против нас, или воспользовался подменой двойника где-то в рейхсканцелярии прямо у нас под носом.

— Если доставка груза была осуществлена самолетом, то это мы прошляпили Бормана, если морским путем, скорее всего подлодкой, то мы тут успеть не могли. — вмешался в разговор Берия.

— Вы меня расстроили, товарищи! — заметил Сталин не слишком-то расстроенным тоном. Ну да, нам и в операции с Гессом чертовски повезло. Ну не могут же в игре постоянно выпадать шестерки, вот и на пару единичек напоролись.

— Это, конечно, провал, но не ошибка. Я так думаю. посмотрим, что скажут нам наши товарищи из Британии. Как состояние Железной маски?

— Доставлен. Прооперирован. У него сложный перелом лодыжки. Как только будет возможность, начнем с ним работать. Пока что так, прощупываем, чем он дышит. А вот пакет документов на нем был преинтереснейший. Мы обнаружили две карты по разделу сфер влияния в мире.

— Адольф захотел-таки переделить мир с Черчиллем? Это они? — Сталин указал на папку, которую Берия положил на стол.

— Так точно.

— Оставляй. Посмотрю.

[1] В Кригсмарине лейтенант флота — это звание чуть повыше лейтенанта-цур-зее, но поменьше капитан-лейтенанта.

Глава 16

Глава шестнадцатая

Время собирать камни

Авиационный полигон в Плоскинино. 14 мая 1941 года.

— Поехали, посмотрим, на чем летать будем с твоей подачи! — это была последняя фраза, которую я услышал в трубке. Пришлось всё откладывать и мчаться в Плоскинино, где был организован новый полигон по испытанию авиатехники. Там уже всё было готово для показа: выстроившиеся ряды самолетов, небольшие группки авиаконструкторов и директоров заводов, готовые показать товар лицом. Знают, сейчас пожалует покупатель. Конечно, были поставлены сжатые сроки и работать приходилось «от» и «до». Но и результаты были, я-то в курсе, мне это положено. Мой приезд заметили, узнали, но из всех присутствующих сюда направился всего один человек в кожаной куртке, чуть выше среднего роста. На приятном круглом лице улыбки не было, он шел быстро, но дышал тяжеловато. Вот черт, совсем упустил из виду, что болезнь уже подъедали силы этого талантливого человека, да чего там, обычного скромного гения!

— Николай Николаевич! Рад вас видеть! — приветствую я Поликарпова.

— Я тоже рад вас видеть, Алексей Иванович! Знаете, я хотел сказать вам огромное «спасибо»! И вы знаете за что.

— Понятия не имею! — честно признаюсь я, перебирая те пять-шесть поводов, по которым Поликарпов действительно мог бы быть мне благодарным.

— Хм… скромность… ладно, знаете, я ведь после всех этих передряг не настолько силен, да, так что я вам благодарен за то, что прижали эту шайку Яковлева. Вы знаете, я терпеть не могу этих подковёрных игрищ. Не силён, да и не надо мне это. А Саша, он талантливый конструктор, очень талантливый. Я бы сказал гениальный. Вот только как человек… Ну, это я так, не жалуюсь, поймите меня правильно. Вот вы мне дали возможность закончить 185-й, я уже за это вам должен в ноги кланяться. Но за мою «Стрелу»! Я вам готов молиться! Я понимаю, что это пик поршневой истребительной авиации, ее завершение. И я очень признателен вам, что именно мне, с вашей подачи, доверили эту работу. И не пытайтесь меня ввести в заблуждение, я точно знаю, что именно вы пробили отдать эту машину мне. Вот она — первая в левом ряду. Красавица!

— Красотка! — подтверждаю. А сам перебираю в памяти даты. Паршиво ведь! Вылетело из головы. Ему жить осталось всего ничего. Нельзя такие вещи забывать!

Поликарпов жмет мне руку и идёт к своему самолёту. Приятно. Действительно приятно. Пусть только по двум поводам из шести, нет, рем, но все равно, считаться не будем. Вот так и тянет пробежаться по рядам самолетов, но нет, субординация требует дождаться делегацию с самим Иосифом Виссарионовичем во главе. Долго ждать не приходится. Кавалькада машин уже въезжает в ворота полигона и мчится на поле, где выставлены боевые машины. Сталин и свита. Вот только свита на этот раз у него просто блестящая. Кроме Молотова, Микояна, Маленкова, Кагановича, Воскресенского, наблюдаю Кузнецова с несколькими морскими начальниками, Тимошенко, Василевского и всю верхушку наших доблестных РККА. А вот и руководство ВВС практически в полном составе. Ну и ПВО, куда без них, НКАП почти вся верхушка, делегация получилась приличная. Я пристроился рядом с Лаврентием Павловичем, который образцы техники рассматривал с завидным интересом. Вёл высоких гостей Шахурин.

Сначала делегация двинулась к бомбардировщикам. Основным фронтовым ударным самолетом пока что оставался СБ в самых различных вариантах, хотя их и прекратили выпускать, но ВВС имели более четырёх тысяч таких машин, а это всё-таки хренова туча! А тут первым стоит Су-2 КБ Сухого. После того, как удалось сделать надежным мотор АШ-82 начался его массовый выпуск, пока что всего 300 таких машин, но будет больше! Лично мне этот самолет нравился, красивый всё-таки, а красивый самолет и работать по врагу будет красиво! Дальше стоит объект, который нарком авиапромышленности гордо показывает Сталину и только я знаю, как пришлось серьезно выкручивать руки Шахурину, чтобы запустить этот самолет в серию вместо Яковлевского недоразумения. Всё-таки Яковлев — создатель истребителей! А Шахурин тогда рогом уперся. Мол, не пропущу это и всё, хотя сам раньше давал на него положительный отзыв. Но дать положительный отзыв и запустить в серию, когда уже конкретные директора вместо налаженного СБ начинают налаживать неизвестно что, теряя премии и показатели, а потом создатели начинают получать награды, авторские и прочие плюшки. Тут совсем другой разговор! Это наш основной пикирующий бомбардировщик Коч-2, КБ Кочергина. Самолет изначально планировался под мощный мотор, но его не было. Эта машина была рассчитана, смоделирована и продута в аэродинамической трубе в моем времени. Поэтому от чертежей до реализации добрались в рекордное время. Но окончательно этот самолет заиграл с установкой на него мощного мотора Р-2800-9, мощностью в две тысячи лошадок. Отличается хорошей защитой и отличными летными качествами. Бомбовая нагрузка от 500 до 1000 кг, учитывая острую необходимость в пикировщиках, их сделали уже более 700 штук. Кроме как в качестве пикирующего бомбардировщика, может применяться и в роли штурмовика. Около этого самолета Сталин остановился, смотрю, вождю самолет понравился, удовлетворенно качает головой. Ну да, Коч-2 серьезно по форме отличается от привычных глазу самолетов. Вот тут отдельно стоит первый в мире самолет-трансформер (шучу): Ту-2. С двумя моторами М-82 это скоростной фронтовой бомбардировщик, а вот дальше он же, но с двумя моторами Р-2800-9, это будет новый дальний бомбардировщик, который кроме 3-х тонн бомб может нести 10 неуправляемых ракетных снарядов. Моща! Сейчас в РККА более тысячи дальних бомбардировщиков, но это довольно устаревшие ДБ-3 и ТБ-3. Ил-4 и ТБ-7 только начали производить, их катастрофически мало. Дальше нам демонстрируют скоростной бомбардировщик Бер-2. Конструкторы Бартини и Ермолаев. Основой этого удачного самолета стал скоростной пассажирский самолет Сталь-7 Бартини, который переделывали в бомбардировщик под руководством Ермолаева. Вышедший на волю итальянский аристократ с энтузиазмом подключился к этой работе, а когда самолет получил мощные движки — два Р-2800, получился очень приличный бомбардировщик, который может нести до 5 тонн бомбовой нагрузки. Выпущено чуть более 80 единиц, капля в море, но выпуск наращивают всеми возможными темпами. Для нашего флота тут выставлен специализированный торпедоносец ББ-21 с двумя моторами Р-2000, причем эти самолеты могут использоваться и как легкие бомбардировщики. Несут или одну торпеду, или одну мину или одну тонну бомб. Удобство в том, что легко могут быть переделаны из торпедоносца в бомбардировщик и обратно. Второй трансформер, однако! Поначалу флот заказал один полк этих машин, но быстро вкурил их удобство и теперь хочет иметь порядка три-четыре полка на каждом флоте. Скромничают, наверное! Ну да, ББ-21. Это просто лицензионный британец Бристоль Бофорт с моторами «Пратт и Уитни». Очень удачная британская модель торпедоносца. Намного дешевле и проще нашего Ту-2, или Ил-4 которые как торпедоносцы не очень. Своеобразный подарок Черчилля в ответ на наш презент ему, впрочем, я про это уже рассказывал.

— Скажите, а что у нас с обучением летчиков? Мы выпускаем далеко не самые худшие самолеты-бомбардировщики различного типа, есть и новые машины. Кто поведет их в бой? Как проходит обучение экипажей?

Смушкевич, ничуть не стесняясь выходит вперед и четко докладывает:

— Товарищ Сталин. Принята особая система подготовки кадров бомбардировочной авиации. В летных училищах сначала осваивают полеты на самолетах У-2, далее переходят на учебные самолеты СБ в довольно урезанной программе, по типу «взлет-посадка». Выпускники летных училищ попадают в учебные эскадрильи, где проходят обучение на том типе самолетов, которые им предстоит пилотировать в своих частях. Тут уже не только взлет-посадка, но и отработка боевых приемов, штурманская работа, а вот окончательную доводку экипажи получают непосредственно в частях, где к опытному летчику приписывают одного-двух подшефных молодых пилота. Кроме того, организованы двухуровневые курсы повышения квалификации: обычные и высшие, для особо одаренных летчиков. Для пикирующих бомбардировщиков обязательная тренировка работы в пикировании, тактика бомбометания, для торпедоносцев — отработка торпедных атак, для морских бомбардировщиков — топ-мачтовое бомбометание. В целом подготовка экипажей стала значительно лучше, товарищ Сталин, зачетные показатели экипажей хорошие, резко снизилась аварийность. Мы стараемся отсеять неспособных летать как можно раньше, делаем упор на тех, кто показывает хорошие результаты.

Вообще-то Смушкевич не врал: ему действительно удалось снизить количество аварий и поднять качество подготовленных пилотов, он вообще был очень толковым командиром, во всяком случае намного более вменяемым, нежели тот же Рычагов. И дело не в том. что сразу же принял схему этапного обучения летчиков с усложнением каждого уровня обучения, на которую Рычагов внимания не обратил, нет. Дело в том, что Рычагов при его харизматичности, легкости характера, был еще и очень амбициозен, слишком быстрый карьерный рост неизбежно привел к головокружению от успехов. Зарвался паренек. Слишком высоко взлетел. Носился с идеей придачи своей авиагруппы чуть ли не каждой дивизии, на крайний случай, корпусу. И что тут хорошего? Очень часто бывает, что нужно сконцентрировать авиасилы в особо критическом месте фронта: прорыв противника или начало наступления. И тут оказывается, что действенного резерва просто не будет, потому что основная масса самолетов будет растащена по дивизиям, которые в этот момент стоят без дела! Смушкевич был больше на своем месте, более адекватен, уделял большое внимание обучению летчиков и отработке тактики работы авиации. С его подачи пикировщики занялись пикированием. Да, установили автоматы вывода из пике, но летчики действительно учились попадать в пикировании по малоразмерным целям! А в полках отрабатывалась «карусель», когда пикировщики выстраивались в оборонительное кольцо, по очереди нанося удары по целям! Я не говорю о том, что он инициировал переход на пары летчиков-истребителей. Пусть это было не во всех частях, в первую очередь в полках с современными самолетами, но ведь внедрялось! А Рычагов был жив — здоров, получил истребительный корпус и усиленно готовил его к боям с немецкими захватчиками.

Дальше стояли штурмовики. Благодаря тому же Смушкевичу, Ил-2 оказался в одноместном варианте, более дешевом в производстве. Сам читал приказ о применении штурмовой авиации, где было напрямую указано о запрете посылать штурмовики в бой без истребительного прикрытия. Штурмовку приказано было проводить ракетно-бомбовый ударом за один заход, применяя пушечно-пулеметное вооружение против воздушных целей или транспортных средств противника. А в состав чисто штурмовых полков кроме двух эскадрилий штурмовиком была включена «своя» эскадрилья истребителей. Вообще с штурмовиками было очень и очень плохо. Основной штурмовик — это И15бис и И-153 в штурмовом варианте — с подвешенными ракетными снарядами. Зная о громадной потребности именно в штурмовой авиации, командование ВВС приняло паллиативное решение перевести все оставшиеся И-153, а это более двух тысяч единиц, в штурмовики, соответствующим образом их переделав. У Ил-2 проблема была с ненадежными моторами. Причем именно на заводе, выпускающем АМ-38Ф, брак достигал 75–80 %. Выводы были сделаны. Прошлись по цепочке, начиная со сборочных линий и до поставщиков откровенно плохих комплектующих, причем именно в комплектующих и была загвоздка. Решили проблему, решили! Но вот за Ил-2 стоит основной штурмовик, который очень быстро его заменит — это Та-3, КБ Таирова. В принципе, это универсальный самолет, который может использоваться и как штурмовик, и как истребитель, показал великолепные летные качества, особенно после установки 2-х моторов Р-2000. Действительно, выпуск будет возрастать по мере того, как наши заводы начнут выпускать лицензионные моторы в достаточном количестве. Пока что «Пратт и Уитни» ставили оригинальные, но уже первые отечественные лицензионные моторы начали поступать на сборочные линии. Тут было главным не терять их качество. Но не зря же американцы отправили в СССР более трехсот мастеров, которые сначала помогли отладить линии, а потом и взялись за обучение наших рабочих! В основном это были комсомольцы, перед которыми была поставлена четкая цель: научиться работать не хуже американцев. В принципе, с оговорками, но ведь получилось!

После осмотра штурмовиков сделали небольшой перерыв. В это время ко мне направился невысокий молодой крепыш в хорошем плаще, в котором я легко опознал того самого Яковлева, про которого не так давно возник разговор с Поликарповым. С Яковлевым я был знаком. И знакомство не было слишком уж приятным. Заносчивый. Слишком самоуверенный. Для конструктора это, наверное, полезные черты характера. Особенно для очень одаренного конструктора. А вот как организатор производства… к такому делу конструкторов нельзя подпускать принципиально — начнут тянуть одеяло на себя, ничего хорошего не получится.

— Александр Сергеевич! — Приветствую подошедшего конструктора. — Доброго вам здоровья! Готовы показать свои детища?

— Здравствуйте, Алексей Иванович! Да, вот хотел по поводу своей девятки с вами поговорить.

Говорит вроде спокойно, но как-то мнется, чувствую, что совсем не девятка у него на уме. Н-да, ситуация. А ведь этот вопрос надо как-то решать. Врага мне только не хватало в лице толкового авиаконструктора. Решаюсь.

— Александр Сергеевич, да что вы в самом-то деле. Давайте начистоту! Я ведь чувствую, что у вас что-то накипело. Прошу, высказывайтесь…

— Скажите, что я вам лично такого сделал? Почему вы меня затираете? И не отпирайтесь, я знаю, что именно вы стали главным консультантом по авиационным вопросам. И из-за вас все мои самолеты отбраковывают, хотя это хорошие истребители, может быть, самые лучшие, что тут представлены. И «Стрелу». Я точно знаю, это именно вы настояли отдать ее Поликарпову. Я что, по-вашему, сделал бы хуже?

Да! А это действительно всё серьезно. Знаю я, откуда ушки твоей информированности торчат. Шахуринские у тебя ушки. Дуэт, однако, уже спелись, голубчики! А вот обида у тебя, мил человек, глубокая! Молод, горяч! Впрочем, горячим ты останешься и в пожилом возрасте. Ладно, работаем!

— Во-первых, Александр Сергеевич, хочу сказать, что вас никто не затирает. Наоборот, считаю вас гениальным (в принципе, не соврал) конструктором. Но ваша стихия — это истребители. А вы беретесь за конструирование всего, зачем? Дело не в том, что вы в сцепке с товарищем Шахуриным стали тянуть одеяло на себя, а в том, что пытались тянуть все четыре угла одновременно. Транспортники, бомбардировщики, штурмовики. Это не по-деловому, не по-государственному, Александр Сергеевич. Кроме того, мне хотелось освободить вас от ненужной административной работы. Вам самолеты создавать! Быть на высокой должности — это хорошо, но туда можно поставить посредственного конструктора и хорошего организатора, пользы будет больше чем от толкового конструктора и посредственного организатора.

Смотрю — Яковлев надулся, да, не любит он критику, особенно когда критика такая жёсткая. Отвык уже, ничего, получить взбучку бывает полезно. От меня взбучка все-таки без летального исхода. Продолжаем избиение младенцев.

— Теперь второй момент. Вот там стоит ваша единичка (я имел ввиду Як-1). Хороший самолёт?

— Хороший! — уверенно отвечает Яковлев, как будто гвоздь в крышку моего гроба вгоняет. Да, энергетика у него!

— А рядом с ним ваша девятка (Як-9). Хороший самолёт?

— Отличный! — говорит конструктор, чувствуя, что вот-вот попадет в ловушку.

— А в сравнении? Хороший самолёт единичка? — посмотрим, как ты запоешь. Яковлев стал пунцовым, но смог из себя выдавить:

— Недостаточно хороший, но…

— Вот именно! Вот это ваше «но». Вы получили эскизные чертежи девятки, знаю, что планы на подобную машину были, не было мотора под него. И детали не прорабатывались. Деталировку получили? Получили. Обязательство, что нужный мотор будет, получили? Дали вам ВК-105ПФ2 и тысячу триста лошадок. Дали! А что вы? Скажите, сейчас тут стоит только-только скатанный опытный образец. Да, испытания прошел уверенно. Сколько времени вы убили на внесение улучшений?

— Три месяца, но…

— Не скромничайте, Александр Сергеевич! Вы потратили четыре с половиной месяца. При этом не довели свои улучшения до ума. Скажите, вы что, не могли сделать точно по тому эскизу с деталировкой, что вам предоставили? Могли ведь! Но помешал конструкторский зуд, помноженный на уверенность в собственной гениальности. Это нужная вещь для конструктора — самоуверенность, без нее никак. Но всему есть время. Объясняю: представьте себе, что война начнется через месяц-другой. Наладить производство девятки — это два-три месяца работы в авральном темпе, без сна, без отдыха. То есть, к началу война ваши самолеты не успевают. А еще надо научить летчиков на них летать и не разбиваться при этом. Еще два месяца, как минимум. Считаем, полгода! Полгода до того, как ваши самолеты появятся на фронте и начнут бить врага! А если бы вы приложили все силы не на улучшение отработанной модели, а на ее скорейшее появление и внедрение, то уже сейчас в строю стоял серийный самолет, и не один, а несколько сотен, с готовыми и обученными экипажами! И в бой вступили бы на самолетах, которые на голову превосходили всё, что сейчас есть у противника! А вы готовы были бросить наших парней в бой на, цитирую: «недостаточно хороших» машинах. Думаю, для вас не секрет, что начало войны — это дело ближайшего времени, максимум, года. Вот поэтому и новый мотор, и проект «Стрела» достались Поликарпову, а не вам. Думаю, Александр Сергеевич, вы создадите еще не один прекрасный самолёт. Уверен в этом. Хотелось бы, чтобы вы все-таки поняли мои резоны. И еще, не кажется вам, что если бы этот разговор состоялся раньше, было бы лучше?

— Ну что же, Алексей Иванович, спасибо за откровенность. Сумели мне перцу насыпать за воротник приговаривая, ты у нас гений, вот и терпи… — Яковлев выглядел задумчивым, ну что же, хорошо, что этот разговор состоялся сейчас. Сделает ли из него конструктор выводы? Сейчас, мало вероятно. А вот после начала войны — выводы сделает, уверен. Он амбициозен, верно, но не дурак! А вот признать свою неправоту для него очень сложно. Получится — это будет прорыв!

— Александр Сергеевич, в одной очень мудрой книге написано: «И от всякого, кому дано много, много и потребуется; и кому много вверено, с того больше взыщут».

— И кто это написал эти мудрые строки? — Яковлев прикрывается слабеньким щитом иронии.

— Евангелии от Луки, глава 12, стих 48.

— Ну, извините, Алексей Иванович, вы меня опять сегодня удивили…

— Удивил, следовательно, победил — цитата на этот раз из Суворова.

— Вот только скажите мне: КТО?

— Кто так быстро довел вашу девятку от идеи до рабочего состояния? Извините. Скажем так, гриф «Абсолютно секретно». Даже для меня.

Яковлев ушел в глубокой задумчивости. Сложный человек. Понимаете, тот же Лавочкин со своим бюро ЛаГГ первый-третий уже сделал, их еще допиливать и допиливать, а тут ему проект семерки в цельнометаллическом варианте пришел. Да, да, та самая девятка, которая многих проблем семерки была лишена. Ну, так он, не смотря на трудности морального свойства, за новую семерку и засел. Вот и результат — в строю уже две сотни таких нужных самолетов и с обученными экипажами. Причем старые Ла-7 — самолеты, очень требовательные к летчикам, а на этой как бы девятке летать стало проще. Да и движок Р-2800 «Двойная оса» от «Пратт и Уитни» пришелся этим машинкам по вкусу. А По-7 (И-185) стал основным самолетом-истребителем начала войны. Да, в частях было еще много И-16, хотя их стали планомерно перебрасывать на Дальний Восток и Кавказ, оставляя только пушечные варианты в западных округах, но первый удар все-таки именно им принимать на себя. А вот продутые и перерассчитанные в моем времени поликарповские И-185 с новенькой «двойной осой», которая легко давала нужные две тысячи лошадок показали настолько хорошие результаты, что были сразу взяты на вооружение. И Поликарпов меня не подвел: самолеты получились технологичные, достаточно простые в обслуживании, легко осваивались летчиками, имели достаточно мощное вооружение. Их уже производили в самом массовом порядке, и было более семи сотен штук. Мало, но уже не встретим войну со спущенными штанами. Есть надежда, что не будут немецкие летчики безнаказанно расстреливать колонны беженцев. Хрен вам, а не блицкриг, господа присяжные заседатели!

Ну вот, опять двинулись — сначала ночные бомбардировщики, они же По-2, знаю, что большинство полков будет формироваться женскими экипажами. Дальше стояли истребители ПВО МиГГ-3 и Пе-3, они способны вести бой на большой высоте, будет кому «Рамы» с неба валить, но большинство боев будет на низких высотах, так что эти самолеты именно для ПВО, прикрывать большие города, транспортные узлы, промышленные объекты. Яки, ЛаГГ и Ла-7, По-7, а вот дошли и до «Стрелы». Придется об этом самолете рассказать чуть подробнее. Он появился из проекта «Пратт и Уитни», которые планировали создать четырехрядный мотор воздушного охлаждения о 28 цилиндрах, вот только еще на стадии проектирования столкнулись с недостатком финансирования и техническими проблемами. Им предложили довести до ума самолет в Перми на 19-м заводе (ЗИС). Вообще-то этим мотором занялся Пермский наукоград и конструкторская группа Шевцова. Он был сделан в рекордно быстрые сроки и на испытаниях дал мощность в три тысячи лошадок! Причем я знал, что этот мотор может дать свыше четырех! На «Стрелу» поставили мотор, который дал на испытаниях 3400 л.с., с классическим четырёхлопастным воздушным винтом. Особенностью этого мотора была в том, что он хорошо работал на малых высотах, а выше четырех тысяч сразу терялся. Становился обычным и ничем не примечательным. Схема «Стрелы» была взята с ХР-72 Репаблик[1] А.Картвели[2], вот только ее пересчитали в моем времени с учетом материалов, которые были в СССР, в общем, большую половину работы Поликарпову сделали, но с остальной половиной Поликарпов справился блестяще. Его самолет давал безумные для этого времени 793 км/час на испытаниях, это была максимальная скорость. В серийных самолетах скорость была поменьше, 730–740 км/час, но это было просто фантастика! Это был настоящий истребитель-бомбардировщик, который кроме мощного пушечно-пулеметного вооружения мог нести еще и две пятисотки! Действительно хищный красавец. Поликарпов довел его до совершенства (на этом этапе). Получился могучий перехватчик, который мог расправиться с любым противником. Самолет зачистки поля боя. Три недостатка: необходимость постоянного технического обслуживания такого мощного мотора, в котором практически после каждого второго полета вылетало несколько цилиндров. Из-за этого самолет мог делать один-два вылета в сутки. Не очень хорошо. Он вообще был требовательным, этот шедевр Поликарпова. Выход был найден: на каждый самолет имелся запасной двигатель, а конструкция самолета предусматривала быструю замену двигателя в полевых условиях при наличии соответствующего оборудования. Один двигатель на обслуживании, один в самолете плюс еще несколько для замены — получалось, что техническое сопровождение требовалось очень мощное и квалифицированное. Второе — требовательность к топливу. АИ-115 как минимум. Хорошо, что каталитический крекинг освоили. И нужные присадки имеются. Так что будет на чем летать и обучать тоже, бензина хватит. И третье — очень требователен к летчику. Этот самолет хотел очень уверенного пилотирования. Проще говоря, самолет для асов. О! Кто это там? Никак, сам Покрышкин. Еще не известный, еще не заслуженный, еще не комдив. Щерится во весь рот, рассказывает товарищу Сталину про «Стрелу». Покрышкин в этот самолет влюбился с первого полета!

— И какую аббревиатуру дадим вашей «Стреле»? — спрашивает Сталин Поликарпова. Вроде бы, предлагали По-11, но я тут не уверен. А Поликарпов выдает:

— Предлагаем название «Истребитель Стрела — 1-я модель». Аббревиатура ИС-1.

Сталин посмотрел с легким прищуром на конструктора, улыбнулся. Оценил.

— Ну что же, Николай Николаевич, мнение создателя для нас — закон! Будет ИС-1.

После осмотра транспортной авиации делегация направилась к машинам. Я сумел отозвать в сторонку Лаврентия Павловича.

— Товарищ нарком внутренних дел, есть одна просьба.

— Слушаю, Алексей Иванович!

— Поликарпов. Ему осталось жить пару лет. Рак желудка. Он сам не согласиться, но надо бы его обследовать… Очень часто раку желудка предшествует язва, недолеченная, непрооперированная. Может быть, показать нашим лучшим специалистам?

— Обязательно. Такими кадрами разбрасываться нельзя. Даже меня эта его «Стрела» восхитила. Я понимаю. Есть и твоя заслуга, но! Король истребителей! Настоящий король! А как сократил название самолета, а! Королевский жест, ценю!

Я уже подходил к машине, когда увидел адмирала Кузнецова, который поджидал явно меня. Поздоровались.

— Алексей Иванович! Огромная просьба — перед моими адмиралами выступить. Кратко… На час-полтора данные разведки о тактических схемах действий флотов в этой войне. Что ждать, к чему готовиться. Какие сюрпризы нам могут преподнести враги. Сами понимаете, флоту вы уделяете намного меньше внимания, чем авиации, понимаю, но всё-таки попрошу.

— Так я вам и не собираюсь отказывать. А то, что внимание авиации огромное, так у нас в будущей войне все решаться будет на сухопутном фронте. Вот когда решим с наглами или америкосами устроить войну, тогда флот получит всё самое лучшее и современное. Можете не сомневаться. А выступить? Когда планируете совещание?

[1] Этот самолет известен еще и как Супертандерболт, (Super Thunderbolt / Ultrabolt Fighter) является развитием Р-47 Тандерболт под новый мощный мотор. Производился малой серией. К моменту его появления достойных целей не оказалось.

[2] Александр Михайлович Картвелишвили, выдающийся американский авиаконструктор грузинского происхождения.

Глава 17

Глава семнадцатая

Операция «Мертвая рыба»

Ленинград. 16 мая 1941 года.

Пятнадцатого мая поздно вечером пришла очень тревожная новость: в Финляндии было совершено покушение на маршала Маннергейма. Подробностей не было. И это было опаснее всего. Я должен был шестнадцатого быть в Ленинграде, ну что же, там была возможность связаться с финской резидентурой по резервным каналам. Понимаю, что посольство, как и все атташе при нем мало что могли сообщить, решился отправить шифрограмму одному из наших агентов, вот только не был уверен в его возможностях — не по добыче информации, а по доставке ее. В этом тумане событий у меня были соображения по данному вопросу, но их можно было уточнить именно в Ленинграде.

Теперь главный повод, по которому я направился в Северную Пальмиру. Эта операция «Мертвая рыба» началась почти год назад, когда 5 июля 1940 года из шотландского портового города Гринок отправился караван судов, к которым очень скоро присоединился конвой, в составе старого линкора «Ривендж» и новенького легкого крейсера «Бонавентура». В составе каравана были достаточно быстроходные лайнеры «Сикорски», «Король Бермудов» и «Баторий». Два из них принадлежали Польше, но застряли в Британии и теперь служили ее интересам. Девятого на «Батории» сломалась машина и корабль не смог давать нормальный ход, вынужденно выйдя из состава каравана, сломанные машины выдавали каких-то несколько жалких узлов. Для его защиты остался легкий крейсер «Бонавентура», но очень скоро оба корабля оказались в зоне тумана, учитывая серьезную опасность столкнуться с айсбергами, корабли остановились. Лавры «Титаника» никого из их капитанов не прельщали. Риск обнаружения германской подлодкой, конечно же, возрастал. Но деваться было некуда. Действительно некуда, особенно когда возникли следы от торпед, из которых три попали в крейсер, который стал стремительно крениться на левый борт, со стороны которого и раздались взрывы. Четвертая торпеда разминулась с крейсером, но и в «Батория» не попала. Корабль, который называли еще «Счастливчиком» не подозревал, что на этом его счастье закончилось, и госпожа удача повернулась к нему задним фасом. Пока команда пыталась дать ход, в борт «Батория» влетели две торпеды с разницей в несколько секунд. И так удачно, что корабль имени польского короля перевернулся и пошел ко дну даже раньше прикрывавшего его так неудачно крейсера. Для «Бонавентуры» этот первый и последний рейс оказался роковым. Не повезло и «Баторию», который перевозил часть сокровищ из Британского казначейства в канадский Галифакс. Для него сверхсекретная операция «Фиш» оказалась абсолютно несчастливой. А в бортовом журнале подводной лодки «Окунь» (Щ-302) Балтийского флота оказалась запись про успешные стрельбы на полигоне в Северном море, в ходе которых были условно уничтожены две такие же условные цели. После этого похода «Окунь» стал на ремонт, а ее экипаж и капитан получили назначение на Северный флот. За этот поход Леонид Иванович Городничий, один из лучших советских подводников, был предоставлен к званию Героя Советского Союза. Вот только награжден был «секретно». И награду ему вручат после войны. Могло не получиться? Могло! Счастливая Щука, которая «Окунь» пробралась на точку рандеву заранее. Самым сложным было найти судовой журнал «Батория», в котором значились координаты его вынужденной стоянки. Я не знаю, сколько в моем времени стоило подобраться в архив, где эти судовые документы хранились. Я не знаю, сколько стоило отсканировать или сфотографировать нужный фрагмент. Но ведь оно того стоило! В ТОЙ истории «Баторий» отремонтировался и нормальных ходом добрался до Галифакса, опоздав всего на три дня. В этой истории ему не повезло. Бывает!

Вообще, это была одна из первых операций, которую я предложил провести еще в марте месяце сорокового года. И совершенно не ожидал, по ней будет принято положительное решение. Но, что сделано, то сделано. Эта операция была просчитана тоже в моем времени. Риск ее провала был, и еще какой! Но! Откусить чуток от сокровищ Британской империи… Пиратство? Война! Скажите. а как сокровища заносчивые лимонники накопили, не тем же банальным пиратством и ограблением колоний? Не они первые, не они последние. Побывайте в Венеции, на экскурсии вам честно признаются, что большинство сокровищ Венеции были банально стырены в Константинополе, когда столицу Византии грабили крестоносцы, приплывшие на византийских кораблях. А кто испанские галеоны пачками на дно моря пускал, пиратствую по всем морским путям к Новому свету? Так что никаких угрызений совести у меня по этому поводу не было. Люди? Ну, жалко людей… Ну. Как-то так… жалко. Своих мне жальче, простите за корявое слово. Так что так. Крейсер? Нехорошо получилось, но у короля много[1]! Так что все путем.

Окончательно мои угрызения совести прошли, когда в Питер пришла та самая подлодка Л-3, а я узнал, что там было «достато» со дна морского. Кроме золота и платины (это гут — пригодиться, особенно платина она как катализатор для химиков дороже золота), нам достались документы казначейства. Хорошие такие документы! Но главным призом были сокровища короны. И среди сокровищ британской короны совсем случайно так затесались фамильные драгоценности Романовых. Попали они в руки жадной британской королевской фамилии различными путями: часть из них были вывезены женой Александра III, датской принцессой Дагмарой, которая стала в России Марией Федоровной, и умудрилась лучшие свои драгоценности «зажать» и не передала Гессенской Мухе[2]. Ее сокровища были взяты «на сохранение» британской короной, но вот возвращать их потомкам Романовых никто не собирался. Принадлежавшие великой княгине Марии Павловне драгоценности были во время революции тупо украдены британским агентом Берти Стопфордом, а часть украшений самыми различными способами осели в сокровищнице британских королей, в том числе проданные революционным правительством по дешевке во времена экономической и политической блокады советского государства. Так что фиг вам, госпожа Елизавета и прочие всякие там принцессы, расхаживать в жемчужной тиаре, да и про любимую сапфировую брошь тоже следует позабыть!

Вообще-то Л-3 стала нашей основной лодкой-золотодобытчицей. Перед походом за богатствами Британской короны, подлодка совершила еще и поход к берегам Исландии, где освободила трюмы затонувшего парохода «Минден» от четырех тонн золота, которое перевозилось из Бразилии в Германию. Корабль был затоплен по приказу Гитлера, оказавшись обнаруженным британскими военными кораблями.

В крайний поход Л-3 следовала в сопровождении лидера «Минск», который не только охранял место эвакуации грузов «Батория», но и принял на свой борт часть сокровищ. Места на подлодке маловато. Приятным бонусом оказалось то, что на потопленном неизвестной подлодкой корабле (я имею ввиду «Баторий») оказались еще и некоторые документы, и сокровища уже несуществующей Польши. Самой ценной частью груза было несколько ящиков неогранённых алмазов, скорее всего южноафриканских и индийских. Ну что же, после огранки алмазы станут бриллиантами, «обезличенными» драгоценностями стандартной формы. А с чем-чем, так с огранкой проблем не будет, ведь среди тех самых еврейских беженцев хороших, и очень хороших ювелиров, в том числе огранщиков, было более чем достаточно.

Встречаю Берию, который тоже прибыл поприветствовать караван в составе подлодки Л-3 вместе с лидером «Минск». Лаврентий Павлович был последней добычей озабочен.

— Понимаешь, Алексей Иванович, не дают мне спокойствия сокровища Романовых. Мы — это одно. А ведь потом кто-то захочет их выставить, предъявить свету, неудобно может получиться. В нелегализованном виде они не сокровища на миллионы золотых рублей, они мусор, который и залогом стать не сможет. Надо бы подумать, как сделать так, чтобы легализовать эти диадемы и прочие вещицы…

— Есть тут кое-какие мысли, мы даже кое-что подготовили, на всякий случай. Разрешите проработать операцию и предоставить вам план?

— Я так понимаю, понадобятся или мои специалисты, или кто-то из коминтерновцев?