Кингчесс

— Хорошо! — император резко встал, смахнув на пол пригревшуюся гадюку. Обиженно зашипев, змея уползла в темноту, стремясь покинуть комнату как можно быстрее.

Император подошёл к Семену, забрал кинжал, а затем достал небольшую бутылочку и плеснул из неё в чашу неизвестную жидкость. Соединившись с кровью, она вскипела и почти сразу превратилась в пар. Кровавая взвесь на мгновение повисла в воздухе.

Кнут невольно вдохнул, и кровавый пар проник в его горло и лёгкие, раздирая их и продвигаясь дальше, через капилляры и альвеолы глубоко внутрь его тела. Император лишь только чихнул и громко высморкался на пол.

— Пойдём, дело сделано. Кодировка прошла успешно. Теперь тебе будет проще сдохнуть, чем что-либо рассказать из того, что сейчас услышишь. Не веришь? Ну, да это твое дело. Не веришь и не веришь, мне вера твоя не нужна, всё равно ты безбожник, и мы оба это с тобой знаем.

— Да и ты ведь не сильно в Бога веруешь, император! — не остался в долгу и Семён.

— Во что я верую, то не твоя забота, смерд! И не тебе мне об этом говорить! Ты получишь приказ и будешь его выполнять, если не хочешь умереть в муках и без души. Даже самый проклятый душегуб не хочет скитаться по земле, пугая живых, не торопясь присоединиться к мёртвым. Или ты, всё же, хочешь это проверить?

Семён ничего не хотел проверять. На кой это ему?

— Какое будет мне задание, император?

— Сейчас узнаешь! — и, пройдя в другую комнату, вполне на вид обычную и освещённую простыми факелами, они приступили к разговору. Император присел в обычное деревянное кресло, а Семёну был предоставлен крепкий табурет.

— Прежде всего, подними все свои связи. Мне нужны разбойники и убийцы из России, как можно больше и как можно гаже, но в пределах психического здоровья. Психопатов и тех, у кого совсем съехала крыша, убьёшь сам, когда разберёшься в них. Ну, а те, которым некуда деться, тех всех бери. Можешь устраивать побеги из тюрем или с каторги и переправлять сюда. Денег на это я тебе выделю, можешь не стесняться, проси, сколько надо.

— А сколько нужно человек?

— Твой отряд должен быть не меньше полутора-двух тысяч отъявленных отморозков, больше, пожалуй, не надо. Но, если будет возможность больше набрать, бери и больше, потом разберёмся.

— Это должны быть только русские?

— Не обязательно! Главное, чтобы они разговаривали на русском. Это могут быть даже арабы, если тебе людей из России не хватит. Можешь набирать кого угодно, кроме негров, или похожих на них, но русских должно быть не меньше половины твоего отряда. Впрочем, если наберёшь три тысячи, то разместим всех. Один или два парохода, какая, в принципе, разница, — последнее император проговорил словно бы про себя.

— Да, цель будет простая, захватить остров. Своим людям можешь говорить что угодно, наплевать, пусть они думают, что хотят. О цели операции будешь знать только ты, и то, все подробности этой авантюры я сообщу тебе перед самым началом, чтобы не сболтнул кто. Слишком многое поставлено на кон, а фигур достойных мало.

— И ещё, постарайся после всего этого остаться в живых. Мы тебя и твоих самых преданных людей вывезем в любом случае. Ты мне ещё нужен. Планов много, борьба предстоит страшная, а людей нет. А твой опыт надо использовать и использовать. Ты меня понял? На рожон не лезь!

Семён кивнул головой в знак согласия. О чём-то подобном он и думал. Уж, чего-чего, а ничего простого Мамба бы ему и не поручил. Для простого у него другие люди есть, а не отпетый головорез и душегуб.

— Собирай людей. Отбирай самых подходящих. Оружие и деньги на них получишь в моей канцелярии. Распоряжения все уже даны. А сейчас пойдем, выведу тебя, — и он последовал вперёд, за ним двинулся и Семён.

Но странное дело, идя вслед за императором, Кнут ощущал, что если он вдруг бросится на Мамбу, то не сможет ничего сделать, по необъяснимым для него причинам. А своей интуиции Кнут доверял всегда, так как она не раз спасала ему жизнь и от пули, и от засады. Сейчас же он чувствовал, что у Мамбы всегда есть козырь в рукаве, а то и не один.

Благополучно выйдя из дворца и получив всё необходимое в имперской канцелярии, в том числе, и получасовую беседу с Емельяном Муравьём, о необходимости экономии казённых средств, которых на всех не напасёшься, он вскочил на коня и отправился к своим двум сотням, раздавать приказы и собирать людей.

Людей, через которых он мог собрать подходящих для тайной операции бандитов, он знал. Остались у него связи и в России, и не только в ней. Русскоязычных уроженцев Российской империи было хоть отбавляй, а уж возиться специально с организацией для них побегов, так это вообще лишнее! Ещё деньги на них переводить! Пусть в тюрьмах дохнут. Никаких ценных кадров там и не было, так, ворьё, да срамьё.

Да и Мамба сказал, что это не обязательно должны быть русские. Можно кинуть кличь и в Джибути, где он изрядно покуролесил, и в Омане, где откровенных пиратов и обычных разбойников было больше, чем достаточно. Да и в Персию и Багдад закинуть удочку он тоже мог. А уж научить их паре десятков слов на русском и вовсе не составляло никакого труда.

Тем более, что русский мат очень легко запоминался и шёл обычным довеском к остальным русским словам. Дальнейшая судьба отряда, после того, как он будет сформирован, его вообще не интересовала. Мамба сказал, что спасёт его и приближённых, а дальше можно не волноваться. Интересно было, какой остров они будут захватывать таким количеством людей. Для Мадагаскара мало, а для, предположим, острова Святой Елены, чересчур много.

А император не так прост, как можно было о нём думать. Намечается что-то очень грандиозное! И то, о чём он всегда мечтал, а именно, о том, что его имя будут вспоминать с восторгом или со страхом, наконец, сбудется. Семён Кнут никогда не слышал о Герострате и его славе, но те мысли, что руководили Геростратом, руководили сейчас и им.

Время придёт, и он обо всём узнает, там и удивится, а пока нужно заняться делом. Время ведь начало свой отсчет и не будет его ждать. Резко пришпорив коня, он сорвался в карьер, и только поднявшаяся дорожная пыль от копыт напоминала о том, что здесь произошло всего несколько минут назад.

Добравшись до своих людей, Семен Кнут ничего никому не говоря, приказал собираться и двигаться за ним. Их путь лежал в Абиссинию, а дальше в Джибути, где на берегу Красного моря он и решил назначить пункт сбора отряда, о котором ему говорил Мамба.

Глава 12 Ислам.

Осман Дигна задумчиво смотрел на неспешно текущую перед ним воду Великого Нила. Сейчас его мысли занимала недавняя беседа, проведённая один на один с императором.

Император предлагал ему ни много, ни мало, возглавить освободительное движение Ливии от ига Османской империи, а затем сбросить протектораты и подчинение французской администрации стран Магриба — Алжира, Туниса, Марокко и Мавритании. Но и это не всё! Возможно, что удастся впоследствии освободить и Египет, захватив Каир и Суэцкий канал, и даже подчинить себе колыбель ислама на Аравийском полуострове. Ведь там не так много людей.

Но это уже будет дело далёкого будущего, а пока стоило подумать над этим предложением и попытаться просчитать, сможет ли он поднять людей. Иоанн Тёмный собирался его поддержать и оружием, и золотом, и всем остальным. Но вот людей, готовых все выполнять, Осману Дигне предстояло найти самому.

Тысячи воинов, которыми он командовал сейчас, было явно недостаточно. Нужно было больше, намного больше! Но из-за политики, проводимой черным императором, большинство населения, исповедующего ислам, откочевало в Ливию и Сахару, а часть сбежала в Египет. Остальные приняли коптскую веру.

Дигна не винил в этом Иоанна Тёмного, тот не притеснял мусульман, он просто их не поддерживал, а благодаря бесконечным войнам, ещё прежнего Судана, большинство взрослых мужчин погибли в боях. Оборона от газавата, объявленного персидскими шейхами, добавила ещё потерь. Последние потери принес поход на Египет, в котором сгорели ещё пара тысяч.

Да, они вернулись с победой, но некому было радоваться их возвращению, кроме женщин, стариков, и детей. И сейчас выжившие суданцы находились вместе с ним. Теперь он получил новое задание, правда, оно не противоречило его собственным мыслям. Иоанн Тёмный предложил ему стать Махди суданцев, берберов и прочих арабских и кушитских племён.

Не сразу, конечно, но постепенно стать тем, кем он когда — то и хотел стать. В обмен император просил и требовал только одного — лояльности и реализации союза чёрных с арабскими племенами. Он хотел союза и поддержки, поддержки навек, несмотря ни на что!

В случае победы, Иоанн Тёмный обещал ему в жёны даже свою дочь, с условием, что она будет единственной его женой и только её дети будут законными наследниками его власти. Он мог, конечно, иметь наложниц, для услады своего тела, но очень сомневался, что они смогут понести от него.

Он слишком хорошо знал Мамбу и его дочь, которая была очень умной. Да и возраст у него был не тот, чтобы совершать подвиги в постели, ведь ему уже было шестьдесят восемь лет. А сколько займёт борьба с оккупантами, он не знал, но и отказываться от молодой чернокожей красавицы не собирался. Достойная награда на старости лет, ведь он так и не смог создать себе семью. Вечно в борьбе, вечно в бою, постоянно теряя родственников и друзей, пока не остался совсем один. И лишь уважение и преклонение перед его подвигами было бальзамом на его раненую душу.

Он принял условия Мамбы, и теперь должен добиться победы любой ценой, и тогда ему в награду достанется Слава, в прямом и в переносном смысле. Ему объяснили, что на русском означает имя дочери Мамбы. А потому, лучше помереть в постели со Славой, чем в безвестности и без неё.

Главное, чтобы после того, как он женится на Славе, она забеременела от него, и он смог ощутить счастье быть отцом, а там, да продлит Аллах его дни, может он и успеет увидеть своего сына взрослым и сможет передать ему бразды правления страной. Да будет она большой и благословенной. С таким тестем и будущим дедом он может быть спокоен. И также может быть спокоен и Мамба, ведь он никогда не предаст его!

Осман Дигна продолжал смотреть на спокойные воды Нила, которые монотонно бились о берег, как и тысячу лет назад. Нил многое видел. И фараонов, которые плыли по его водам на кораблях, сделанных из папируса, и иноземных захватчиков, говоривших на английском, и Александра Македонского, когда-то захватившего Египет. А может, он видел и Моисея, когда тот вёл свой народ через пустыню?

Ничего не меняется в этом мире, и ничего не изменится и в будущем. Люди так и продолжат выращивать на его плодородном иле пшеницу и просо, сажать овощи и фруктовые сады, а также продолжат убивать друг друга, только оружие станет всё смертоноснее и сложнее, да появятся созданные людьми машины.

Всего этого Осман Дигна не знал, зато это знал Иоанн Тёмный и нисколько не сомневался в правильности своих поступков и ведения той политики, насколько это представлялось возможным в этом мире. Время пришло, и время не терпит ни суеты, ни ошибок. Любой шанс даётся лишь один раз, и каждый раз это совершенно другой шанс.

* * *

Юнус ибн Хаттаб, получивший перед своим убытием из Хартума звание муфтия Дарфура, но, уже находясь как бы в изгнании, совершал хадж по святым для каждого мусульманина местам. Первоначально его путь лежал в Мекку и её окрестности — гору Арафат, долины Мина и Муздалифа, а затем и в Медину.

Но, посетив Каир и преодолев Египет, он направил свои стопы сначала в Иерусалим, а потом в Дамаск. Стараясь нигде не привлекать к себе внимания и не жалуясь на горькую судьбу отверженного, которому пришлось поменять себе имя, он, тем не менее, активно общался с единоверцами.

Ему даже удалось поднять некоторые свои старые связи, возникшие ещё в бытность, когда он был купцом, не за просто так, конечно. Но когда в этом подлунном мире происходило что-нибудь просто так?

На вопросы, откуда деньги у отверженного муфтия, практически полностью захваченного и нищего Дарфура, он отвечал: «Аллах забрал у нас землю и защитников, но оставил свои слёзы, чтобы мы могли продолжить борьбу с неверными или вернуть свою родину», явно намекая на драгоценные самоцветы, которые он продал в Иерусалиме ювелирам по сходной цене.

Посетив священный город, он отправился в Дамаск, где пробыл две недели, налаживая связи и молясь в святых местах. В общем и целом, его миссия была довольно успешной, за исключением быстро тающих денег. Дождавшись в Дамаске очередного транша средств, переведённых на его имя до востребования в местном банке, он выехал на Аравийский полуостров, для совершения хаджа.

Юнус свято верил, что его усилия не пройдут даром, особенно яростно кидая камни в Джамарат (столбы), символизирующие шайтана. Каждому из трёх столбов досталось по семь камней. Он бы принёс и больше, но больше не дозволялось самой процедурой хаджа.

Его искренняя ярость и искажённое верой лицо среди огромной толпы мусульман со всего мира, были замечены многими. Естественно, никто из них не догадывался, чем эти эмоции были в действительности вызваны.

А кидая в «шайтана» камни, Юнус ибн Хаттаб представлял Мамбу, его довольное, злое чёрное лицо, когда тот вербовал его, заставляя работать на себя, угрожая потерей души. От того Хуссейн ибн Салех, а сейчас Юнус ибн Хаттаб, так яростно и швырялся камнями, поневоле привлекая к себе внимание. На деле же, совершая броски, он представлял ненавистное лицо чёрного императора.

Но, вместе с вспыхнувшей яростью постепенно ушла и злость, оставив после себя только осознание того, что ничего нельзя изменить. — Аллах Акбар! Аллах Акбар! — горестно восклицал он, сознавая, что он сам призвал на свою голову все злосчастные ошибки. И теперь сам же их и расхлёбывает.

Как бы там ни было, но когда бы он ещё смог совершить хадж, не задумываясь о хлебе насущном и о семье, оставшейся в заложниках у Иоанна Тёмного. Всё было предопределено его поступками. Поздно было уже стенать и изворачиваться, он продал душу чёрному колдуну, и теперь его заботило только одно, не продешевил ли он?

Юнус ходил по святым местам, общался с богословами, муллами, имамами и такими же муфтиями, как и он. Много слушал, а ещё больше запоминал. Расспрашивали и его, а он охотно отвечал, рассказывая про Дарфур, Судан, чёрного коптского императора и остальное, каждый раз после своего рассказа, омывая руками лицо и прося заступничества у Аллаха.

Собеседники цокали языками и качали в негодовании головами, пока его не привели в дом к одному кади, устроившему ему встречу с эмиром из семьи Рашиди, тех Рашиди, что вели непримиримую борьбу с Абдул-Азизом из династии Сауди. Деньги, отданные кади, помогли эту встречу устроить без всяких помех.

А информация, полученная от паломников в эмирате, раздираемом внутренними конфликтами, направила его в город Хаиль, где он встретился с Султаном бин Хаммудом. Бин Хаммуда поддерживала Османская империя, и он был самым непримиримым врагом Саудовской династии, которую, в свою очередь, поддерживали англичане.

Старый дворец был великолепен. Размеры его, правда, были невелики, но зато, он был весь изукрашен красивыми фресками, изображающими растительные узоры и восточный орнамент.

Пока его вели по красивым залам в мужскую половину дворца, он размышлял о религиозных течениях, о которых наслушался в различных богословских спорах. Сам он, как и большинство тех, кто проживал в Судане и других территориях Южнее Сахары, был ибадитом. Мусульмане, проживающие в странах Магриба, были маликитами, а проживающие на территории Аравийского полуострова, были ханбалитами.

Подробности их отличий были понятны только тем, кто был в этом явно заинтересован. Общее среди них было то, что все они являлись суннитами, это объединяло их против шиитов, и не раздирало религиозными противоречиями. Из этого же напрашивался лишь один вывод — со всеми этими течениями можно было договориться, и в будущем, возможно, оставить лишь одно, для подданных Иоанна Тёмного.

* * *

Шейх Султан бин Хаммуд принял Юнуса ибн Хаттаба с поистине королевским величием. Низко склонившись перед ним и даже упав на колени, Юнус смиренно ожидал, когда ему разрешат подняться и предложат присесть на небольшую подушечку, которую уже заранее приготовили в стороне.

— Встань, незнакомый странник, и отвечай. Для чего ты прибыл ко мне?

— О, лучезарный! Я проделал долгий путь, чтобы увидеть тебя. Мои стопы, сожжённые жгучим солнцем, вели меня в Иерусалим и Дамаск, где я смог посетить святые для каждого мусульманина места. И даже там я слышал о тебе! О! Великий господин! Многие говорили о твоём величии и силе.

— Твой образ правоверного мусульманина подвиг меня на совершение хаджа, и я прибыл в святые места, чтобы участвовать вместе с тысячью правоверных мусульман в избиении шайтана. Это дело всей моей жизни, лично увидеть и прикоснуться к нашим святыням. О, прости меня, недостойного, мой повелитель, что я сразу не прибыл к тебе зафиксировать своё почтение. Но боюсь, что ты бы не принял безвестного странника, не прошедшего хадж и не узнавшего многих людей и дорог, одна из которых привела к тебе. О, Повелитель!

— Благоразумные люди открыли мне глаза на свет твоей мудрости и безграничной силы. О! Великий господин! И я пожелал просить у тебя аудиенции для себя, несчастного скитальца.

— Почему же ты ищешь у меня помощи и почему ты скиталец? Откуда ты?

— Я из благословенного Дарфура, который мужественно отбивался от английских и египетских захватчиков. Нас вёл Мухаммад аль-Махди, но он умер, а следующий махди — Абдаллах, пал в бою с англичанами, а его прах скинули в реку, также они поступили и с Мухаммадом. Его гробницу разрушили, а святые останки отправили в Нил.

— Я слышал об этом. Многие из правоверных мусульман были возмущены таким поступком англичан. И я до сих пор ненавижу их, ведь они принесли и моей стране много горя, поддерживая моего врага Сауда Абдул-Азиза, да будут навечно прокляты его дни и, особенно, ночи!

— Но я также слышал, что ваша страна сейчас захвачена Иоанном Тёмным, а он копт!

— Да. О! Всемогущий! Это действительно так! Но чёрный император лично разбил войска англичан и поверг в бегство египтян. Весь Судан захвачен им, и никто, и ничто не может нарушить его волю.

— Тогда с чем же ты прибыл ко мне, жаловаться на своего правителя и его притеснения? Если это так, то ты прибыл не по адресу, у нас хватает своих врагов, и не все из них являются иностранцами или другой веры.

— О, нет! Всемилостивейший повелитель. Конечно же, нет! Я бы не посмел осквернить своими словами твои благородные уши!

— Так зачем же ты прибыл? Отвечай!

— Дело в том, что чёрный император пообещал возродить у нас нашу веру, обещая не препятствовать в этом и даже помочь! Взамен он потребовал, чтобы я совершил хадж, посетил святые для каждого мусульманина места, пообщался с мудрыми богословами, узнал, кто поможет возродить луч нашей веры.

— Странный он правитель, твой император.

— Да, никто не может понять, что он задумал и что хочет в будущем, а кроме того, он колдун и прорицатель!

— Я слышал об этом. Ну, а мне какое до этого дело?

— О! Благословенный Аллахом, выслушай меня и то пророчество, которое он изрёк специально для тебя. Наш император ненавидит англичан и он слышал, что и ваше королевство изрядно пострадало от их наглости и двуличия.

— Несомненно, они созданы шайтаном! Тут я соглашусь с чёрным императором, но, тогда говори, не уменьшай то время, что тебе уделено, на пустые разговоры.

— О! Благороднейший из Всемогущих, позволь мне изложить его пророчество в более узком кругу. Его прорицание касается судьбы всего Аравийского полуострова, а не все из твоих поданных могут удержаться от соблазна рассказать об этом своим знакомым и друзьям!

Правитель провинции Хаиль задумался, он подозревал, что этот непонятный странник многое не договаривает, если вообще говорит правду. Его изборождённое хитростью лицо говорило само за себя, намекая, что он многое смог пережить и недаром был отправлен сюда, непонятно кем.

В его словах было много правды, в том числе, и о том, что у здешних стен есть уши, а его поданные и свита, присутствующие в этом зале, не удержат в себе услышанную информацию. Не говоря уже о многочисленных родственниках, которые наверняка расскажут о том, что здесь услышали, прямо сегодня же. Всё это приведёт к тому, что потом эта информация дойдёт и до его грозного противника. Этого, конечно, нельзя было допустить.

— Обыскать его! Смотрите, чтобы у него не оказалось ничего, что можно было принять за яд или за оружие, — приказал эмир.

Но Юнус давно уже избавился от чего-либо подобного, а во дворец пришёл даже без церемониального кривого кинжала, сдав его охране на входе. Ничего, кроме одежды, у него не было. Лишь чалма, полностью проверенная, халат, шаровары, да лёгкие туфли присутствовали на нём.

— Он чист, мой господин, — отрапортовал начальник охраны эмира.

— Хорошо, отведите его в мою комнату.

— Слушаюсь, мой господин! — и начальник охраны лично повёл его куда-то вглубь дворца, проводя извилистыми коридорами среди хитросплетений многочисленных малых комнат и скрытых ниш.

На этот раз комната, в которую они вошли, была намного меньше, и менее богато украшена. В ней стояло только скромное кресло, впрочем, всё равно изукрашенное красивой резьбой, да висели роскошные ковры на стенах. Кроме эмира здесь присутствовал его визирь и начальник охраны. Как понял Юнус, начальник охраны присутствовал на всякий случай. Ведь от посланника колдуна можно ожидать чего угодно.

— Я слушаю тебя, посланник чёрного императора. Здесь ты можешь не стесняться и говорить то, о чём ты хотел мне сказать, но не решался это сделать при всех.

— О, Повелитель! Да продлятся дни твоей благословленной жизни! Я пришёл по поручению моего императора, по причинам, сказанным мною раньше. Иоанн Тёмный направил меня передать его уважение к тебе и, в знак того, что его намерения серьёзны, а слова правдивы, он дарит тебе этот подарок.

И Юнус, бывший ранее Хуссейном, словно фокусник, плавно взмахнул рукой, и у него в ладони вдруг оказался красиво огранённый чёрный крупный бриллиант. Недаром в Хартуме уже давно работала целая ювелирная мастерская, ведь драгоценных камней в Африке находили много, а обработанные они ценились намного больше, чем в своём первозданном виде.

— Как, что, откуда ты его достал? Он настоящий?

— Самый, что ни на есть, настоящий, мой повелитель, — и Юнус протянул подарок сначала в руки начальнику охраны, а тот, осмотрев, передал его своему повелителю.

Прибывший не стал им рассказывать, что капелька растительного клея, закрепившая на сгибе руки небольшое круглое зёрнышко, прикрытое телесного цвета раствором, с лёгкостью убираемого другой жидкостью, позволяла проделать и не такой способ доставки чего угодно.

На другой части тела у Юнуса располагался порошок, который было необходимо положить в рот и, напитав своей слюной, выплюнуть в противника, стараясь попасть ему в глаза. Порошок этот вызывал сильное жжение во рту. Но при принятии заранее противоядия, не мог причинить вреда плюющемуся, а вот враг терял, как минимум, зрение от действия ядовитой слюны. Но сейчас применять его не было никакой необходимости.

У Юнуса было ещё несколько таких ходов, которым научил его Мамба, и которые он не рассказал бы никому, даже под страхом смерти, но это сейчас было не важно.

Эмир Султан в восхищении рассматривал красиво переливающийся чёрный бриллиант, стоивший целое состояние. Наконец, он закончил любование бриллиантом и, спрятав камень, произнёс.

— Признаться, ты меня сильно удивил, так же, как и твой повелитель. Но иного от чёрного колдуна и не стоило ждать! Говори, с чем пришёл, мои уши открыты для твоих слов, пусть даже они будут горькими, как старый саксаул.

— Мамба прорицал, — начал Юнус. — Великие деньги скрывает в себе земля Аравийского полуострова. И имя им нефть, много её тут, но не скоро наступит то время, когда она принесёт всем живущим на этой земле богатство. Пока хозяйничают на этой земле англичане, не будет покоя этому краю. Войны и междоусобицы будут раздирать народы полуострова, отравляя всем жизнь. Лишь только Великий Шейх Султан бин Хаммуд сможет объединить под своей рукой всех жителей благословенного полуострова, а тот, кто откажется следовать его воле, будет уничтожен!

— Ух! Ах! Мудр чёрный колдун! — воскликнул Султан, а визирь переглянулся с начальником охраны эмира.

— Но победить он сможет только с помощью императора Африки. Если же вступит в борьбу один, без его помощи, то погибнет в жестоком бою, а власть заберут ненавистные Сауды. Вот пророчество Великого унгана и императора Судана, Иоанна Тёмного, — изрёк Юнус подготовленную речь и замолчал, закрыв руками голову и склонившись на своей подушечке для сидения.