Кингчесс

— Здесь положение чуть лучше, но ненамного. В Дуале расквартировано два полка туземной пехоты, в связи с угрозой нападения американцев из Габона. Они вооружены десятком батарей и имеют полсотни станковых пулемётов.

— Вы считаете это недостаточным, Мольтке?

— Так точно, герр кайзер. Войска Саида-паши, благодаря трофейным орудиям и пулемётам, а также поставками французского вооружения, имеют похожее количество в орудиях и пулемётах с нами. А, кроме того, против трёх тысяч туземных солдат в Камеруне, они могут выставить до тридцати тысяч своих солдат и их количество с каждым днём увеличивается.

После этих слов возникла продолжительная пауза, во время которой кайзер недовольно крутил усами, нервно кусая губы. Все остальные молчали. Один фон Путткамер, у которого внезапно пересохло горло, налил себе минеральной воды, и тихо, маленькими глоточками, осушил весь стакан.

— То есть, наши колонии беззащитны?

— Не совсем, но в целом, без помощи метрополии, мы их не удержим.

— И опять на сцену выходит чёрный император! Кстати, вы пока ничего не сообщили о том, как он собирается бороться с этим восстанием, ведь это его территории восстали, а не наши, и его интересы подрывают французы!

— Да, это так. По данным нашей разведки его войска концентрируются возле города Банги, но пока их количество не превышает десяти тысяч человек и большинство из них новобранцы. Основные боеспособные части занимаются подавлением восстаний в Абиссинии, на границе с провинцией Конго и Бугандой, организованные нами вместе с англичанами. Кроме этого, из Египта и Сахары совершаются набеги на его территории под контролем французов и на их деньги, главным образом, с целью грабежа европейских переселенцев, большинство из которых составляют выходцы из Российской Империи. Проблем у него хватает, а сил не так и много, насколько мне известно.

— Тогда всё ясно. Он будет копить силы и обучать новобранцев, пока Саид-паша не придёт к нему и не вышибет дух из его слабых солдат!

— Возможно, нам надо перестать спонсировать оружием и продовольствием враждебных ему повстанцев, чтобы у него появились свободные войска для отражения сил Саида-паши?

— Нет! — резко отмёл эти слова кайзер. — Ничего отменять мы не будем. Чем больше хаоса, тем лучше, как для нас, так и для других европейских держав. Негласный договор сильнее того, что будет на бумаге. Пусть мы проиграем сейчас, зато выиграем потом. Усилить помощь чёрным повстанцам, и срочно набрать десять тысяч пехоты в Того и Камеруне. По десять тысяч пехоты! А не всего десять тысяч. Вы слышали, Мольтке?

— Да, мой кайзер!

— Так вот, набрать и вооружить. Вооружить и научить. Прошу вас отправить туда офицеров для обучения и назначить им достойную оплату их услуг. Я думаю, с этим вопросом для всех всё ясно.

— Вы можете присесть, мой друг, и мы заслушаем губернатора Камеруна, так любезно приехавшего к нам. Прошу вас, фон Путткамер! — и кайзер широким жестом пригласил губернатора к карте.

Поправив мундир и расправив усы, Йеско фон Путткамер прошёл к карте Африки и застыл возле неё, готовый ответить на самые неожиданные и, пожалуй, каверзные вопросы.

— Дорогой Йеско, меня интересует один вопрос. Каким образом наши планы, относительно короля Мванги, стали так жестоко нарушены? И кто в этом виноват?

Путткамер ждал этого вопроса и, в принципе, был не удивлён ему. Единственное, что он бы хотел, чтобы этот вопрос кайзер задал ему в конце доклада, а не в начале. Но выбирать не приходилось. Внутренне собравшись и выпрямившись, что называется, в струнку, он начал доклад.

— Мванги был коварно убит неграми, предположительно, сенегальцами. Из-за неразберихи и последующего разбирательства тайной службой императора Иоанна Тёмного, нами были потеряны все немногочисленные агенты, которые были вскрыты этой тайной службой.

— То есть, мы сейчас слепы и глухи в Западной Африке.

— Это не так, мой кайзер, но в целом, картина вокруг Камеруна неприглядная. Меня переиграли, самым неожиданным образом. Слабость и продажность агентов, малое количество немецких подданных, торгующих с чёрной империей, не дали мне шансы вести полноценную игру против Иоанна Тёмного, пользуясь предательством его катикиро.

— Ну, вы же знаете, что он делает с предателями Йеско!

— Знаю, но человеческую природу трудно изменить, а особенно, природу дикаря. Получив власть, они жаждут её не потерять, а увеличить, любым доступным им образом. Кроме этого, я воспользовался контактами английских миссионеров, которые в бытность Мванги королём Буганды активно на него влияли.

— Ясно, но, тем не менее, все ваши усилия пропали даром и вас обвели вокруг пальца, и даже подставили перед тайной службой Иоанна Тёмного, тем самым уничтожив всю вашу шпионскую сеть в этом Банги?

— Так точно, герр кайзер.

— Замечательно, так кто это сделал?

— Купленная мной информация гласит, что это сделали сенегальцы, или негры, племён фульбе, либо хауса, по прямому приказу некоего капитана Эжена, который находился в Дагомее и вёл переговоры с Саидом-пашой.

— То есть, это всё звенья одной цепи.

— Так точно.

— Прекрасно, просто прекрасно. Мы теряем людей и потенциальных союзников из-за действий одного паршивого лягушонка. Это несерьёзно, господа! Это в высшей степени несерьёзно. Как так вообще могло получиться? Мы на пороге большой войны в Европе, но у нас нет никаких доказательств тайной игры французов в Африке! И ничтожные французики нас опять переиграли, как мы после этого сможем победить их здесь, в Европе? Я недоволен, я очень недоволен…

— Приказываю вам, Мольке, и вам, Путткамер, направить все усилия против захвата этим Саидом-пашой Камеруна. Если он направит свои войска в сторону Дагомеи, и мы потеряем, как докладывает Мольтке, колонию Того, то я это переживу. Если же мы потеряем Камерун, то этого я вам уже не прощу. И не надейтесь!

Все присутствующие молча пережидали взрыв ярости кайзера, стараясь не привлекать его внимание к себе, прилагая усилия сделаться поменьше. Наконец, он немного успокоился и продолжил совещание.

— Так… Фон Шён! — обратился кайзер к главе МИДа. Подготовьте ноту в адрес Президента САСШ, в которой укажите и спросите, на основании чего они делают такие выводы. Германская империя не опускается до откровенных провокаций, и у неё нет никаких интересов в Нигерии, а также желания начинать конфликт со страной, чьи интересы находятся на другом материке. Надеюсь, вы сможете в ней всё доходчиво изложить и отвести от нас эти беспочвенные подозрения. Кроме того, в приложении к ноте укажите, что немецкое оружие может закупать кто угодно и с какими угодно целями, так же, как это делают и фирмы САСШ, чьим оружием уже вооружено полмира. Тем не менее, это не даёт никому повода обвинять их в том, что они провоцируют конфликты и нападают на кого-либо. Пусть они это себе хорошо уяснят!

— Относительно возможных планов французов, я попрошу уведомить главу министерства иностранных дел Британской империи и запросить от них помощи, в разъяснении происходящего, а также уведомить, что Германская империя не простит предательства её интересов. И выясните, наконец, по чьей линии была допущена утечка информации о наших контактах с Мванги. Англичане прекрасно об этом знали, но молчат, как будто они не причём.

— Господа, отвлекаясь от Африки, могу сказать, что мы на пороге большой войны, но всё никак не можем определиться с союзниками. И если союз с Австро-Венгрией незыблем, как и с Болгарией и Турцией, которая полностью под нашим контролем, то вопрос с Италией продолжает находиться в стагнации, так же, как и с Британской империей.

— Кроме того, мне кто-нибудь скажет, каким образом нам можно разрушить союз Франции и России? Или каким образом принудить Российскую империю к прекращению войны, если она начнётся с её участием и на стороне Франции?

— Мой кайзер, — ответил на эти слова глава МИДа, пока остальные молчали. — Мы активно готовим и снабжаем русских революционеров.

— Русских? — деланно усмехнулся кайзер.

— Выходцев из Российской империи, — поправился фон Шён.

— И каковы успехи?

— Недавно проведённая конференция социалистов-интернационалистов в посёлке Циммервальд, что в Швейцарии, показала готовность некоторых из них, в случае развязывания войны, добиться сепаратного мира любой ценой, а потом организовать революции в остальных странах Европы, чтобы возгорелось жаркое пламя интернационализма.

— Это возможно у нас?

— В этом мире нет ничего невозможного, но ситуация в среде наших рабочих взята под контроль, а многие немцы-марксисты и интернационалисты являются двойными агентами. Размаха у нас революция не получит. Но отдельные выступления, в целом, возможны, в случае затянувшейся войны.

— Держите это под жёстким контролем. Нам не нужен нож в спину. В случае малейших проявлений подобного, я готов пойти на самые кардинальные меры. Кто из русских революционеров стоит на нужных нам позициях?

— Некто Ульянов и Бронштейн, их фракция большевиков в партии РСДРП.

— Увеличьте им помощь. Пусть эти господа развиваются дальше и не успокаиваются на достигнутом. В скором времени их идеи нам очень понадобятся…

— И ещё, есть ли подобного типа революционеры, которых поддерживает Англия?

— Есть, в частности, ими оказывается помощь социал-революционеру Чернову Виктору Михайловичу и его одно партийцам, Чхеидзе и Церетели. Они целиком поддерживают начало войны с нами.

— А у французов?

— Они поддерживают конституционно-демократическую партию и его лидера Павла Николаевича Милюкова и Плеханова.

— Очень интересно. Получается, у каждого из нас есть свой прикормыш, да не один?

Вильгельм фон Шён только риторически развёл руками. Задача-то одна у всех. Втянуть в войну Российскую империю, а потом её развалить, воспользовавшись плодами победы, и поделить весь мир. Главное, чтобы России не досталось никаких дивидендов и, ни в коем случае, турецкие проливы. А революция, это как раз то, что поможет им всем, и, что главное, вся черновая работа будет проделана руками самих революционеров. Эти русские — варвары, что лишний раз доказывает, что управляют толпой там не сами русские, а все подряд.

— Совещание закончено. Все поручения, данные мною, должны быть выполнены к исходу этого месяца, в своей организационной части. Господа, я ещё раз повторюсь, нас ждёт большая война! До тысяча девятьсот девятого года осталась пара месяцев, а до войны не больше полутора лет.

Кайзер встал и, нахмурив лицо, вышел из зала совещаний. Вслед ему потянулись к выходу и остальные, обмениваясь фразами и замечаниями, несколько придавленные осознанием того, что до схватки ведущих европейских держав осталось совсем мало времени. А положение, как и сказал кайзер, оставалось в большей степени неясным.

Глава 11 Семён Кнут.

Семён Кнут, самый одиозный атаман самых отчаянных казаков, среди которых собственно казаков было не так и много, был найден и вызван в Хартум, во дворец к императору.

Он и две сотни его людей, больше похожих на разбойников, курсировали по всем пустыням, прилегающим к Нилу, совершая набеги на оазисы в Ливийской и Нубийской пустынях, откуда совершались нападения берберов. В оазисе Куфра он и был найден гонцом, предупредившем его о необходимой встрече.

Полностью разграбив оазис и уничтожив множество кочевников, Кнут поскакал обратно к Нилу. В общей сложности, под его началом было около пятисот бойцов, количество и качество которых непрерывно менялось от месяца к месяцу. В пустыне трудно действовать большим отрядом и потому его сотни, вооружённые ручными пулемётами, воюя с кочевниками, постоянно делились на более мелкие подразделения.

То, что его вызывал к себе император, было очень серьёзно. Император никого никогда не вызывал просто так. А значит, следовало поспешить. Через две недели пути впереди показались верхушки новых зданий Омдурмана, среди которых не было ни одной мечети.

Мавзолей Махди был давно разрушен англичанами, да и от самого города, в результате боевых действий, почти ничего не осталось. А новые здания не были построены в мавританском или негритянском стиле, да и собственно мусульман там проживало немного, всё больше чёрные копты, да немного белых христиан.

Переправившись на пароме в Хартум, Семен Кнут уже через несколько часов стоял перед императорским дворцом, торопясь и одновременно опасаясь туда войти.

Ну, а войдя в него, он был сразу препровождён в отдельные палаты, в центре одной из которых восседал император. Он ожидал его, хмуря лицо, перечёркнутое шрамами, и устрашающе вращая яркими белками глаз.

— Долго тебя мне пришлось ожидать, тысячник Семён!

— Долгая дорога была, мой император, — поклонился в ответ тот, — не успевал я быстро. Далеко был, в центре Ливийской пустыни.

— То ведомо мне, — кивнул император, — потому ты ещё стоишь передо мною живым.

— В чём провинился я перед тобой, император? — склонил голову Семён, прижав руку к груди.

— Вина твоя, хоть и небольшая, но есть. Дошли до меня слухи, что насильничаешь и грабишь ты людишек, пускай и берберов и прочих арабов, но ведь не жалеешь их совсем, — в некоем старославянском стиле начал говорить император.

— Но ведь и они, нападая на наших переселенцев, не жалеют никого. Грабят и убивают, а женщин в полон уводят, да больше их никто и не видит там.

— И твоя правда есть, как же без этого, но больно любишь ты это занятие, Семён. Людишек-то мучать. Не хорошо это, неправильно.

— Кто бы говорил, — промелькнуло в голове у Семёна, — но вслух он ничего не сказал. Своя голова была ему ещё нужна, а после этих слов её можно было и лишиться.

— Есть у меня для тебя дело, как раз под твой характер. Дело тайное и сложное, но и награда будет царской. Но не простое это дело, много сил и людей оно требует. Да и не знаю, справишься ли ты с ним, Семён?

— Я-то и не справлюсь? Я в огне не горел, все пустыни прошёл, без воды выжил, славу, деньги, всё имел, и я не смогу! Вы шутите, государь!

— А раз ты прошёл всё, что же тебя держит возле меня? Злата, серебра у тебя много, да, наверное, припрятано в укромных местах по всей земле. Тогда зачем ещё служишь мне, давно бы ушёл на покой, или тебе власти хочется? Власть, она почище денег к себе приманивает. Да и где власть, там и деньги завсегда будут!

— Что верно, то верно, — согласился с императором вполголоса Семён. — Да токмо меня не сама власть притягивает, али деньги. Слава больше всего люба мне. Чтобы знали меня во всём людском мире, помнили обо мне и боялись меня. А где, как ни у тебя, такой славы приобрести? Твоя-то слава пуще тебя впереди бежит! — и он кивнул на прислонённое к трону копьё с мрачным бунчуком из засушенных змей.

— Гм, не ожидал я от тебя такого ответа, всякое думал, но чтобы ради славы ты такое делал, то впервые слышу! Но и слава у тебя специфическая, разбойничья. Не каждому такой славы охота!

— А я и не все! На всех мне с высоты верблюда и на длину его плевка всё равно.

— То так. В каждой избушке свои погремушки. Но мои планы относительно тебя это не изменит, а наоборот, легче тебе будет выполнить задание мое, коли так. А сейчас пойдём за мной. Не всё можно и стенам моего дворца поведать. У всего есть уши, а людские сильнее всего. Пойдём за мной в лабораторию мою, там обо всём и поговорим. И чужих ушей, окромя наших, там нет. Да и стены там… совсем другие, — сказал и усмехнулся своим мыслям император.

Об этой, так сказать, лаборатории, Семён был наслышан. Немало людей туда заходило, а возвращалось в разы меньше, а и те, что возвращались, не всегда и года после того прожили. Не лаборатория то была, а тайное капище мёртвых Богов. Тех, о которых знал только Мамба, а остальные даже слыхом не слыхивали, и видеть не видели.

Что там ожидало, Семен не знал, да и знать не хотел. Не нужна императору была его гибель. Хотел бы, давно уже убил, аль замучил, это за Мамбой бы не заржавело.

Выйдя из палат дворца, они быстро подошли к подвалу, вход в который охраняли двое страхолюдных негроидов, с абсолютно равнодушными лицами, одетые в национальную одежду и вооружённые до зубов.

Внутри ожидаемо оказалось очень мрачно, но чисто. Нигде не скалились человеческие или звериные черепа, не лежали мумии и не свисали со стен скелеты. Освещение поддерживалось факелами, да чашами, в которых горело масло, источая странную смесь благовоний и травяной свежести, пропитавшей всё помещение.

Подвал был очень большим, и часть комнат в нём была закрыта дверями из чёрного дерева, а часть открыта. За одной из дверей Семён увидел лабораторный стол, усеянный множеством колб, реторт, перегонных кубов и прочих предметов самых прихотливых форм, значения которых он также не знал и не собирался ими интересоваться.

Наконец, пройдя через множество помещений, они попали в круглую комнату, в конце которой стоял нефритовый трон в виде змеи с человеческим лицом, стоящей на хвосте. Иоанн Тёмный, усевший на трон, взял в руки весьма интересный посох, с навершия которого скалилась в недоброй усмешке, словно живая, каменная змея, и произнёс.

— Тебе придётся дать мне здесь клятву, Семён Кнут, ибо из того дела, которое я тебе поручу, ты выйдешь либо мёртвым, либо ещё больше преданным мне, чем раньше. Права на ошибку у тебя нет, как нет его и у меня!

Факелы, пропитанные нефтью, коих здесь было немного, тускло чадили, метались по стенам тени, шуршали то ли мыши, то ли гигантские насекомые. Иногда слышался шум тела, торопливо ускользавшей прочь ядовитой змеи или огромного ядовитого паука. Но Семён не боялся ни этого, ни общего антуража комнаты.

В его душе давно образовался лёд, а сам страх был неведом, слишком много грехов уже числилось за ним, так что он не сомневался, в случае смерти его душе будет положено гореть в аду, и, наверное, это будет происходить в самом мрачном уголке ада, если он, конечно, существует.

Но вот, где окажется император, ему было весьма интересно, наверняка, у императора было не меньше грехов, чем у него, а может быть, даже и больше, а то и ужаснее. Такому служить было не грех. Тьфу, прости Господи, за невольный каламбур. Да и интересно.

— Клятву дашь на своей крови!

Император вдруг сделал резкий жест скипетром с головой змеи, который сжимал в руке, и все горящие факелы мгновенно потухли, отчего комната погрузилась в непроницаемую черноту. Впервые в душе Семёна вяло шевельнулся иррациональный страх, но тут же снова затих, задавленный железной волей своего хозяина.

Хлоп, и яркое бело-зелёное пламя загорелось в пасти каменной змеи, скалившейся с императорского скипетра. Медленно обходя помещение, император прикасался клыками змеи, с которых словно стекало пламя, к незаметным вначале факелам, которые тут же загорались ярким и сильным пламенем, не чадя и не плюясь искрами.

Перед троном из темноты возникла небольшая яшмовая чаша и обсидиановый нож, которых ранее Кнут не видел. Но мало ли тайн было у императора. Простейший механизм многое бы объяснил посвящённому.

Между тем, император, обойдя комнату, где зажёг все факелы, расположенные вдоль стен, уселся снова на трон, который теперь был виден весь, вплоть до мельчайших узоров на нём, и произнёс.

— Время для клятвы настало! Ты можешь взять кинжал!

Семён подошёл к чаше и ухватил правой рукой кинжал, хищно посмотрев при этом на императора. Тот лишь со странной улыбкой смотрел на него, поглаживая кого-то на своих коленях.

Семён взглянул туда ещё раз и смог рассмотреть огромную африканскую кобру, плюющуюся ядом. Почувствовав на себе взгляд, кобра приподнялась, распушив капюшон, словно прицеливаясь и готовясь к нападению. О действии её ядовитого плевка Семён был наслышан, а потому быстро убрал взгляд и чиркнул вулканическим стеклом себе по ладони, тут же опустив её вниз над чашей. Густые, почти чёрные капли стали срываться с его руки, медленно капая в чашу.

— Достаточно. Теперь повторяй за мной. «Я, раб Божий, Семён Абламдовансович Кнут».

— Что? Кнут в шоке окаменел, никто не знал его настоящего отчества, даже он сам только догадывался о нём, отгоняя от себя детские воспоминания, смутные и неприглядные.

— Не застывай, а то крови много потеряешь, я о тебе знаю больше, чем ты сам о себе. Многие знания, многие печали, но положение обязывает. Продолжаем.

— «Клянусь молчать, даже если меня будут пытать или издеваться, как надо мной, так и над теми людьми, которые мне дороги. Клянусь служить всю жизнь и до конца».

Семён исправно повторял за императором все слова, думая про себя, что эта клятва, в принципе, была лишней, он и так служил бы Иоанну, потому как получал то, чего ему не хватало в этой жизни. Но раз тому это было надо, то пускай будет клятва.

— «Да пусть сомкнутся навсегда мои губы, если я поведаю кому-либо о своём задании или нарушу своё слово», — повторил он последние слова клятвы и, убрав руку, поднял глаза на Иоанна Тёмного.