Прометей: Неандерталец

Снег таял быстро, но температура воздуха была близка к нулю. Стадо буйволов, оказавшихся на пути, было принято как подарок с небес. Четверо самцов и трое самок были безжалостно убиты ради шкур. Правда и мясо тоже не мешало, свежего не видели уже почти неделю. Пока спешно обрабатывали шкуры, приводя их, в состояние позволявшее использовать как накидку, прошло трое суток.

Немного распогодилось, и четверо суток экспедиция шла практически без остановок. Снова повалил снег, на этот раз, уже не тая. К обеду этого дня, все экспедиция пришла в уныние, они достигли места, откуда дальше не было пути. Противоположный берег скрывался за пеленой снега и с места, где стояла Нел, нельзя было понять, есть ли там берег или все-таки бескрайнее море. Предполагая, что перед ней могла оказаться бухта или залив, Нел направила экспедицию на восток, надеясь обогнуть водной препятствие. Целый день пути не дал результата, впереди была вода, и не было видно берега. Не будь снегопада, Нел и все остальные могли бы увидеть северный берег, который разделял пролив Дарданеллы.

Но кроманьонцы не знали карты, а Тиландер плохо соображал, где именно находится, как и большинство американцев. Он хорошо знал географию своей страны и абсолютно не разбирался в том, как устроен остальной мир.

— Миссис Макс Са, дальше только вода, надо возвращаться, люди мерзнут, им очень холодно, — американец надеялся, что порыв Нел иссяк, столкнувшись с непреодолимой преградой.

— Он там, я знаю, что он там, он звал меня, — Нел чуть не плакала, протягивая руки в направлении севера. Тиландеру было жаль девочку, пройдет еще много времени, прежде чем осознает и отпустит Макса. Но сейчас ее следовало утешить, пока она не ринулась в воду.

— Если он там, если он жив. Он вернется, ведь это Великий Дух Макс Са. Но что он скажет, когда узнает, что люди замерзли и ушли на Поля Вечной Охоты, когда искали его. Будет ли он доволен этим?

Американцу удалось задеть Нел за живое, самым главным для нее было мнение Макса. Нел вздрогнула, ей показалось, что из плены падающего снега, на нее с укором смотрят глаза Макса, в которых застыл вопрос: — «почему ты дала погибнуть моим людям? Разве для этого я доверил тебе Плаж и людей, чтобы они умерли от холода». И Нел сдалась: посмотрев в сторону севера, она с неожиданной силой крикнула:

— Я вернусь Макс Са! — Тиландеру на минуту показалось, что он в ответ услышал человеческий голос. Но это была иллюзия. Он даже тряхнул головой, прогоняя наваждение.

— Мы возвращаемся в Плаж, Макс Са пока не хочет меня видеть, — печально произнесла Нел, забираясь на верблюда. Она с места пустила животное вскачь, что в первую минуту только Бер успел среагировать, запрыгнув на верблюда. Остальная группа нагнала их лишь минут через десять, когда успокоившаяся Нел, пустила животное шагом. До самого вечера, пока не достигли западного побережья, все ехали молча. Горько было осознавать, что проделали такой длинный путь безрезультатно. Нел успела заразить всех своей уверенностью, тем тяжелее было понимать, что все это было иллюзиями, пустышкой. Что их повела женщина, поддавшись на свои порывы. И хотя никто не осуждал Нел за стремление отыскать Макс Са, ее порыв заставил их тащиться в такую даль и мерзнуть.

Обратная дорога или дорога домой, всегда легче. Это подмечено многими путешественниками, может дело было в том, что и верблюды торопились уйти от морозов. Но в любом случае, продвигались они заметно быстрее. Когда дошли до реки и поднявшись выше по течению перешли ее вброд, Нел изъявила желание посетить старую бухту, чтобы поискать следы Макса. Это было разумно и не могло отнять много времени, Тиландер поддержал ее и всадники двинулись к обрыву, за которым находилась бухта. Молчаливый Бар практически не принимал участия в обсуждениях, просто соглашаясь со всеми предложениями.

Достигнув бухты, наверх поднялись втроем. Напрасно Бар, Тиландер и особенно Нел искали следы Макса. Здесь не было никаких следов деятельности человека, кроме тех, что раньше оставили дикари и сам Тиландер, забирая спасательную капсулу. Нел несколько раз обошла всю бухту по периметру, надеясь увидеть то, что могли проглядеть другие. Даже полезла в пещеру с ледником, соорудив факел из веток. Лишь окончательно убедившись, что следов Макса нет, она согласилась продолжить путь.

Дальнейший путь они проделали практически без приключений, и на двенадцатые сутки показался хребет, который защищал Плаж с запада. Снова пришлось помучаться целый день, пока смогли перевести верблюдов через перевал. Удивляло то, что за все время пути им не встретились дикари, возможно, они ушли в более теплые края из-за наступающих холодов. Спасательная экспедиция несколько раз натыкалась на следы стоянок, но самих людей так и не встретили.

Вернувшись, Нел первым делом собрала Малый Совет, где заслушала всех по состоянию ситуации в Плаже. Положение дел в поселении несколько ухудшилось: было несколько стычек между Выдрами и остальными. И хотя Лар и Раг приняли соответствующие жесткие меры, Нел эти происшествия обеспокоили. Она чувствовала, что понемногу упускает контроль над ситуацией, что ее авторитета не хватает, чтобы держать всех Русов в полном повиновении.

Противоречия, которые были запрятаны глубоко, когда управлял Мак Са, стали немного выползать наружу. Она пригласила вождя Наа, чтобы персонально поговорить с ним. Разговор оставил неприятный осадок: старый вождь вел себя куда более независимо, чем раньше. За время отсутствия Нел, Ара выявил еще несколько личностей, недовольных тем, что правит женщина. Теперь они ожидали своей участи в доморощенной тюрьме, которую заменял довольно глубокий колодец с деревянной решеткой, устроенный по типу зиндана.

Нел не знала, какое решение принять: казнить этих людей, означало нажить дополнительных врагов среди членов их семьи. Оставить безнаказанным было признанием слабости. Самое интересное было то, что все трое были из бывшего племени Уна. Это означало, и девушка это понимала, что зреющее недовольство не связана с казнью Ваа и репрессиями в отношении Выдр. Проблема была в ней, именно против нее направлено это недовольство.

Миа предлагала решить проблемы кардинально: казнить недовольных и выбросить трупы в море. Но Нел, внутренним чутьем понимала, что это может привести к всеобщему выражение недовольства, грозящему перерасти в открытое неповиновение. Людей следовало отвлечь и направить в нужное русло их эмоции.

Она вызвала к себе Хада и потребовала увеличить отпуск продуктов питания тем, кто был занят на общественных работах. Следующим шагом стало решение, вызвавшее бурю протестов у Хада: Нел на три месяца отменила императорский налог на все. Ровно три месяца, вся рыба и добытые животные целиком и полностью оставались в распоряжении добытчиков. Это нашло отклик у Русов, недовольство моментально исчезло, и люди были очень довольны. Но это вызвало недовольство у Тиландера: его рабочие не желали работать над постройкой корабля, просто получая еду. Для них стало выгоднее охотиться и рыбачить, чтобы обеспечить себя всем необходимым.

У Русов появились излишки шкур, рогов, мыса и рыбы. Совершенно неожиданно в поселении возник уголок, по южной стороне частокола, примыкавшей к дворцу, где шкуры менялись на топоры или ножи, где мясо кабана можно было обменять на стрелы или копье. Сама того не зная, Нел запустила первый в каменном веке товарооборот, переводя централизованное управление пищевыми ресурсами на рыночные рельсы.

Через два месяца, вдоль южной стены частокола крепости, возник импровизированный базарчик, положивший начало рыночной экономике каменного века.

Глава 15. Листка нетрудоспособности не будет

На мгновение потемнело в глазах, и я чуть не отключился. Сохранить сознание помогла страшно неприятная мысль: «Если это перелом, Макс, ты труп, здесь нет больничек, и листка нетрудоспособности тебе никто не выдаст».

Я услышал шорох осыпающихся камешек. Это, скользя по склону, ко мне спешил дикарь — теперь моя единственная надежда. Осторожно попробовал пошевелить ногой, но боль усилилась. Секунд десять я просто боялся взглянуть на ногу. В моем воображении там торчали острые осколки кости, вспоров мышцы и кожу. На самом деле, все оказалось куда тривиальнее: на средней трети голени наливался кровавый кровоподтек, а отек сделал голень больше похожей на бедро.

Я попробовал согнуть ногу в колене. Это удалось, хотя боль стрельнула по задней поверхности до самого бедра. Санчо добежал до меня, его широко посаженные глаза выражали крайнее беспокойство:

— Макш, Га? (Это опасно, тебе плохо?)

— Это не просто Га, Санчо, это гамно, — попытался я пошутить, чтобы самому не думать о худшем.

Не ставя левую ногу на землю, я с помощью неандертальца поднялся, придерживая ногу полусогнутой. Опираясь на плечо парня, я осторожно поставил ногу, но даже не успел перенести на нее вес, когда сильная боль заставила передумать. «Перелом, в лучшем случае без смещения костей, в худшем случае с риском образования ложного сустава», — вспотел я от одной мысли, что, если требуется репозиция костей, то мое дело швах. И при таком отеке я не смогу определить, насколько серьезная проблема у меня с голенью. Но оставалась надежда, что обойдется травматическим периоститом. В таком случае, дней через десять-двенадцать смогу ходить, не нагружая ногу.

— Санчо, возьми несколько палок, — сказал я.

Дикарь беспомощно посмотрел на меня.

— Да (возьми, дай), — снова говорю парню, показывая на разномастные палки и крупные ветки.

Теперь он понял и подбирает несколько палок, пока я стою с полусогнутой ногой, придерживаясь за валун. Дикарь помогает мне сесть. Я вытягиваю ногу, примеряя ровные палки, чтобы сделать шину. Показываю неандертальцу, что мне нужно связать эти палки с ногой. Снимаю с себя пояс и начинаю стягивать «шину» с ногой, захватывая половину бедра. Санчо понял. Он бежит в пещеру, где мы оставили самодельные куканы, на которых несли мясо и шкурки, и возвращается через пять минут. Минут пятнадцать спустя я с помощью дикаря и «япона матери» закончил иммобилизацию. На мою ногу было страшно смотреть, настолько ужасно выглядел кровоподтек. Единственное, что немного утешает и внушает надежду, это то, что удар по камню пришелся не по передней поверхности голени, а больше по боковой, где мышцы должны были самортизировать. Моя шина выглядит коряво и, если честно, не внушает доверия. Теперь самое трудное — добраться в пещеру. Несколько дней о передвижении просто не может быть и речи.

— Санчо, тебе придется отнести меня в пещеру.

Показываю на темный провал пещеры на стене и поясняю:

— Ха (отнеси меня).

— Ха, — отзывается дикарь и, несмотря на мой вес и длинный рост, берет меня на плечо, задевая травмированную ногу.

Стиснув зубы, терплю, если вскрикну, парень может меня уронить, испугавшись. И тогда точно я останусь инвалидом. Санчо пыхтит, но уверенно идет наверх на подъем с крутизной больше пятидесяти градусов. На последнем этапе, где надо было перешагнуть с одной площадки на другую, Санчо ощутимо меня встряхнул. Только закусив губу, я сдержал крик боли. Парень аккуратно прислоняет меня к стене, правая нога дрожит от нагрузки, я тихо сползаю по стене, стараясь не задевать неровности пола пещеры.

Неандерталец суетится, и вскоре пламя костра освещает пещеру. Санчо, приблизившись, внимательно осматривает мою травму, и на его лице написан неутешительный вердикт. Парню, скорее всего, приходилось сталкиваться с переломами, ведь неандертальцы получали травмы на охоте и в сражениях. Перелом ноги это смерть от недоедания, никто не будет кормить такого пациента. Если парень уйдет, я тоже умру, потому что не смогу добыть пропитание.

— Ха (все будет хорошо, я поправлюсь), — говорю дикарю, чтобы в его голове не зародились мысли уйти дальше.

Хотя, куда ему идти? Он еще подросток и путешествовал только с племенем, он во мне нуждается не меньше чем я в нем. Возможно, что я занимаюсь самообманом, но не хочется верить, что Санчо отличается от остальных дикарей.

Парень не собирается сидеть и вздыхать, жалея меня. Он нанизывает два кусочка мяса на палочки и начинает его жарить, распространяя вокруг себя дразнящий аромат. Первую порцию дикарь отдает мне, вторую съедает сам и показывает наш оскудевший запас. Еды хватит на пару дней, потом либо надо идти на охоту, либо терпеливо ждать голодной смерти. Пещера прогрелось настолько, что я стянул свою накидку и, подложив ее под себя, растянулся у стены. Неандерталец начал обтесывать свое рубило куском камня, найденным в пещере. Под монотонные удары камня, я незаметно уснул.

Когда я проснулся, Санчо в пещере не было.

Вначале подумал, что парень ушел на охоту, не просто так он показывал остатки мяса, говоря, что запасов мало. Но на улице была ночь, а ночью неандертальцы без особой необходимости не передвигались. «Все-таки ушел, понял, что оставаясь здесь, рискует умереть с голоду», — подумал я. Действительно, с пропитанием на этих бесплодных скалах было туго. Животных здесь не было, а рыбу неандертальцы не ловили. Даже на азере, где была стоянка, не было попыток ловить рыбу.

Но оказалось, что я зря грешил на дикаря. Он появился через пять минут с большой охапкой дров. В его волосах виднелись нерастаявшие снежинки.

— Снег? Санчо, там идет снег?

— Ло, — коротко отозвался дикарь, сбрасывая хворост у костра.

Видимо, он решил пополнить запас, увидев начавшуюся непогоду. До моего уха долетали завывания ветра, на которые я до этого не обращал внимания. «Ло» — так дикари называли все природные явления от дождя до солнцепёка. Просто всегда надо было понимать значение по смыслу и по интонации.

Начавшийся снег лишал надежды найти съедобные корни, даже, если таковые имелись поблизости. Вечером я отказался от своей порции в пользу дикаря. Я не тратил калорий, а голод обманул, выпив почти два литра воды. Сейчас еда нужнее неандертальцу, на него единственная надежда. Санчо дал понять, что утром пойдет на охоту, но метель продолжалась весь следующий день и стихла только ночью. Снега навалило столько, что даже намело у входа в пещеру.

За эти двое суток я лишь один раз потревожил ногу, когда пошел по нужде. К своему стыду, делать это пришлось в пещере в самом дальнем углу. Ещё несколько часов мне чудился запах, хотя это было внушение.

Собираясь на охоту, Санчо взял с собой дротик, топор, от меховой накидки он отказался, но невыделанную шкуру оленя, что мы убили у реки, взял.

— Га (будь осторожен, там опасно), — напутствовал я парня, который впервые в своей жизни собрался на самостоятельную охоту.

Дикарь ушел, а я немного подполз к костру, чтобы при необходимости подкладывать хворост в огонь. Кровоподтек изменил цвет с багрового на лиловый, а отечность немного спала. Через день можно будет попробовать определить, насколько серьезную я получил травму.

Я не лелеял особой надежды на благополучную охоту. Парень впервые идет самостоятельно, да и живности здесь просто не было. На белом поле снега он будет выделяться очень сильно, даже если и найдет животных, просто не сможет подобраться на необходимое расстояние. Если завтра у меня будет уверенность, что перелома нет, или, по крайней мере, нет смещения, тогда через день или два, я попробую встать на ноги, опираясь на палку. Надо переплывать на южную сторону и идти к югу, куда ушло большинство животных.

Несколько дней пути на юг дадут явное послабление климата, я же помню мягкие зимы в своей старой бухте. Правда, там было море, и побережье было южное, но все равно, даже в этих широтах снег в ноябре — это рановато. Надо учитывать, что сейчас время другое, и сама Земля не наша. Но все равно, такая метель обычно встречается только в Сибири.

Прошло полдня, как Санчо ушел на охоту, Я уже дважды подкидывал дров в костер, не давая ему угаснуть. Сегодня было холоднее, даже с костром чувствовалось, что на улице реальный мороз. Хвороста в пещеру дикарь натаскал достаточно, можно не беспокоиться об огне пару дней. За это время, может, встану на ноги, если вдруг неандерталец не вернется.

Санчо появился, когда в проеме пещеры уже начинало смеркаться. Я услышал его шумное дыхание еще о время подъема. Дикарь пошатывался под тушей антилопы, которая была выпотрошена и без головы.

— Да (добыча, бери), — в голосе неандертальца были горделивые нотки.

Его первая охота увенчалась успехом, да еще каким! Антилопа была крупная, при рациональном использовании, даже с аппетитом Санчо, животного хватит дней на десять. Тем более что я ел сейчас мало и в принципе не чувствовал голода. Дикарь долго пытался рассказать мне, как удачно встретилось ему животное, которое проваливалось в глубоком снегу. Видимо метель и толстый покров снега, заставил антилоп мигрировать в сторону юга, где на них наткнулся молодой охотник. Словарного запаса ему не хватало, и развеселившийся дикарь пантомимой описывал схватку с животным, демонстрируя на своих ребрах полосу от удара рогами. Попади животное немного точнее, и сейчас не сидел бы он здесь. А я был бы обречён на смерть.

Следующие три дня прошли без изменений. Пришел теплый фронт воздуха со стороны моря, и снег начал таять. Капли воды с потолка, которые наполняли питьевой водой каменную выемку, превратились в тоненький ручеек.

Санчо периодически выходил за хворостом, но большую часть времени мы спали, расположившись рядом с костром. Периодически я пальпировал кости колени, пытаясь понять, как обстоят дела. Опухоль спала, пальпация отзывалась неприятными ощущениями, но я так и не смог понять, было смещение костей или нет. Если и было, то костная мозоль за эти дни неплохо сформировалась, потому что подвижности костей не было.

Сегодня с утра я встал и попробовал поставить ногу на пол. Если не переносить на нее вес, болезненных ощущений не возникало. На мгновение, даже покрылся потом от относительно благополучного исхода: либо тяжелый ушиб, либо периостит. А значит несколько дней и двигательная функция восстановится. Но при попытке ходить, я вынужден был оставить эту затею, потому что боль была и была неприятной. Еще через два дня я смог пройтись по пещере, опираясь на палку. После пяти шагов я остановился, потому что болели и кости и мышцы.

Чтобы не усугубить травму, я решил ещё пару дней не нагружать ногу. У нас оставалась ещё половина тушки антилопы, как раз хватит, пока я нахожусь на реабилитации. Неандерталец, окрыленный первой удачной охотой, сходил ещё на одну, но вернулся с пустыми руками весь промерзший и голодный.

Три следующих дня погода была удовлетворительной, теплый фронт с моря окончательно растопил снег, оставив его лишь на некоторых складках местности. Я уже выходил на площадку и обозревал местность, стараясь не подходить к краю. Палку пока не бросал, чтобы не нагружать ногу. Еще пару дней и я смогу вполне терпимо ходить, слегка прихрамывая, чтобы не нагружать травмированную конечность. Шину я снял только сегодня и уже думал о том, что надо делать плот и переплывать пролив.

Все эти дни я часто думал о своей семье, оставшейся в Плаже. Если удачно переправиться через пролив, то надо максимально быстро достичь южного побережья, где климат мягче. И уже без остановок идти на восток, с каждым днем приближаясь к дому.

За дни вынужденного сидения в пещере Санчо выучил еще с десяток простых слов. Если наше совместное путешествие продлится и дальше, возможно, парень станет разговаривать на уровне Рама, который точно был полукровкой.

Сейчас я нахожусь недалеко от пролива Дарданеллы. Чтобы попасть домой по побережью, мне надо пройти по западному берегу о крайней точки на юге и затем идти на восток. Я не помнил точной протяжённости территории Турции с севера на восток, но предполагал, что вряд оно в этом месте больше шестисот километров. А вот расстояние от старой бухты до Плажа я знал точно — по морю это было тысяча километров, по суше придется немного добавить, потому что придется обходить неровности рельефа в виде горных цепей.

Если удастся идти с постоянной скоростью в тридцать километров, то при благоприятном стечении обстоятельств мне понадобится около двух месяцев, чтобы добраться до своих. После двухнедельного путешествия с момента бегства, когда на стоянку напали кроманьонцы, такое расстояние не казалось непосильным. Каждый шаг, каждый пройденный километр будут приближать к дому, и давать заряд энергии на преодоление этого расстояния. В глубине души я надеялся, что в день мы будем проходить больше чем тридцать километров. Тридцать километров это всего лишь шесть часов ходьбы со средней скоростью. Но проблема в том, что придется охотиться, преодолевать неровности рельефа, скрываться от людей и опасаться хищников. При таком раскладе тридцать километров в день были прекрасным результатом.

Но не зря говорится: "хочешь рассмешить Бога — расскажи о своих планах". Сегодня с утра налетел холодный ветер, и крупными хлопьями повалил снег. Температура резко упала, и даже костер не давал нужного тепла.

Я уже сносно ходил по пещере и собирался приступить к плоту, когда непогода все испортила. Оставалось надеяться, что это временный глюк климата, и завтра снова распогодится. Но, ни завтра, ни на следующий день погода лучше не стала. Снег периодически прекращался, а затем начинался вновь, лишь крупные хлопья сменились мелкой ледяной сечкой.

Санчо, сделал больше десяти рейсов, и теперь четвертая часть пещеры была завалена хворостом с берега. Но мяса от антилопы осталось всего на пару дней, если метель не прекратится, то нам придется голодать. По такой погоде думать об охоте было нереально, видимость была ограничена всего десятью метрами, да и весь ландшафт изменился, накрывшись белым одеялом.

С кратковременными передышками непогода продолжалась ещё три дня. Снега навалило очень много, и Санчо, помня свой первый удачный опыт охоты по глубокому снегу, снова решил попытать счастья. За время вынужденного бездействия из-за непогоды, мы тщательно выскоблили бобровые шкурки, и я даже соорудил нечто, похожее на унты. Потом я сделал унты и для неандертальца, который вначале отказывался их надеть, но, сбегав в них за дровами, вернулся сияющий.

— Ха! (хорошо).

После ухода дикаря на охоту я решил спуститься и осмотреть бревна, которые предстояло связать в плот. Это был первый выход на улицу за две недели. Деревья были погребены под толстым слоем снега, верхний слой которого был ледяным, образовав своего рода наст. Пришлось повозиться, прежде чем смог до них добраться. Ветви, которые мешали мне добраться до деревьев, показались подозрительно тяжелыми. Для проверки догадки я бросил две такие ветки в воду. Они сразу погрузились в море на три четверти. Впитав в себя большое количество воды, они стали тяжелее, а, может, сама порода деревьев была такой. Это немного усложняло мою задачу, хотя отказываться от идеи плота я не собирался.

Санчо на этот раз повезло меньше. Он наткнулся на замершего теленка зубра или буйвола, который, видимо, родился перед самой метелью и не смог перенести такого резкого изменения температуры. Часть теленка осталась примерзшей к камню, к которому бедный малыш прижимался, скорее всего, отбившись от стада. Но и принесенных задних ляжек и части спины было достаточно для нормального питания в течение нескольких дней как минимум.

— Утром будем делать плот, Санчо, пора нам сваливать отсюда, — сказал я.

Погода конечно ужасная, но нет гарантии, что дальше не станет еще хуже. Я подбросил веток в костер и устроился поудобнее. Нужно связать два бревна и поплыть на ту сторону. Свались мы в воду по такой погоде — нам кранты. Санчо утонет, а умру от переохлаждения. Но в проливе волн нет, вода очень спокойная, должно же повезти нам, наконец. С этой мыслью я и заснул.

Но нам не повезло. Я проснулся от тупого удара в бок. Надо мной склонилась косматая голова из фильма ужасов, и еще несколько обладателей таких голов прочно держали Санчо, который отчаянно пытался вырваться.

Глава 16. За

Лишь несколько секунд мне понадобилось, чтобы понять: вернулись хозяева пещеры и вряд ли обрадовались непрошеным гостям. Но то что нас не убили спящими, а просто связали, используя длинные сыромятные полоски, давало определенную надежду. Пока нас, спеленатых как куколок бабочек, оставили у стены, а сами дикари торопливо уничтожали остатки теленка, которого принес Санчо.

Мужчин было семеро, в глубине пещеры заметил четырех женщин и двоих детей-подростков, ждущих своей очереди. Мужчины были крупные и заросшие. Даже более крупные, чем людоеды, с которыми я прожил больше двух месяцев. Может такое впечатление создавалось из-за шкур, которыми дикари были накрыты на манер мексиканских индейцев. В центре шкуры была дыра, через которую на плечи накидывалась шкура, которая свисала спереди и сзади.

Дикари пришли не с пустыми руками: на полу лежала туша оленя, у которой не хватало двух передних ног и головы. К ней мужчины перешли, закончив с теленком. Потом они дали отмашку своим женщинам и детям, которые сразу же набросились на оленя. Вождь, я подумал, что это именно он, подсел к нам и стал с любопытством разглядывать. Потом он рыгнул, обдав запахом, от которого к горлу подступила тошнота.

— Ха? (кто вы такие).

— Ха (свои), — в унисон ответили мы с Санчо.

На подростке взгляд дикаря не задержался, а вот меня он осмотрел с ног до головы, щупая мышцы рук и ног.

— За, — этого слова не было в прежнем словаре дикарей-людоедов, я его слышал впервые.

Но по взгляду и легкому презрению вождя я предположил, что он отзывается о моих физических способностях.

—За, — повторил я за ним, наблюдая как морщины на его лице разглаживаются, и лицо приобретает заинтересованный вид.

Не знаю, что значило это слово, но человек являющийся «За», явно не представлял угрозы. Вождь развязал мне руки, с интересом наблюдая, как я пытаюсь распутать узел на ногах, затянутый нечеловеческой силой. Он отбросил мои руки в сторону и сам развязал узел. На минуту я забыл о нем, радуясь облегчению, так как туго затянутый узел практически нарушил циркуляцию крови.

— Ха, — я указал на Санчо, (а его, он тоже свой).

Но вождь проигнорировал мой вопрос и потащил меня к костру, буквально втиснув среди женщин и детей, которые торопливо поглощали пищу. После этого он потерял ко мне интерес и вернулся к дикарям, которые уже устраивались на утреннюю сиесту.

Из четырех женщин одна оказалась кроманьонкой, что меня сильно удивило. Более того, девушка была очень молода. Она сидела чуть поодаль от костра, ее даже немного оттирали в сторону двое подростков семи лет, которые оказались девочками. Цвет кожи при свете костра было трудно различить, но кроманьонка не была черной, скорее светло-шоколадного цвета.

Трое остальных женщин были типичными неандерталками с широкими мускулистыми бедрами, мощными руками и грязными шевелюрами волос, которые прикрывали почти полностью большие висящие груди. Меня удивило отсутствие шкур на женщинах, но оказалось, что они просто сняли их на время еды.

Женщины посторонились, когда вождь приволок меня к костру, и даже немного освободили место, словно я был прокаженный или недоношенный. «Недоношенный, инвалид, слабоумный», — пронеслись варианты в голове. Чтобы проверить догадку, я вырвал из рук женщины, которая сидела справа от меня, кусок мяса. Она поспешно отпустила его, и я кинул кусок мяса кроманьонке, которая ловко поймала его и вонзила зубы в мякоть. Две девчушки попытались забрать у нее мясо, но я негромко сказал:

— За.

Оба подростка моментально прекратили попытки навязать свою волю и притихли. Притихли и женщины, даже прекратив жевать на целых двадцать секунд. В пещере установилась мертвая тишина, прерванная голосом вождя:

— За.

По интонации я понял, что меня зовут, и встав с места, подошел к вождю. Сейчас продемонстрирую свой коронный номер длинной фразой, пусть знают, что я особенный.

На мой трехэтажный мат дикари отреагировали предсказуемо: их челюсти отвисли, затем они стали осторожно трогать меня за части тела, словно пытаясь убедиться, что я не призрак.

— За! — громко и очень властно повторил вождь, словно ставя диагноз: «это дебил, его не трогать».

— За, — хором откликнулась пещера, и все вернулись к своим занятиям, потеряв ко мне интерес.

Я вернулся к костру и с ходу дал пинка одной женщине. Если я дебил, то и поведение должно соответствовать этому диагнозу. Женщина заскулила и отскочила от меня. При ее мускулатуре она могла бы просто задушить меня в объятиях или играючи сломать руку. «Раз я "За", мне все можно», — с этой мыслью я подошел к Санчо и после десятиминутной возни развязал ему руки. Увидев устремленные на меня взгляды, я на всякий случай громким «За!» напомнил, что с дурака спроса нет.

Даже Санчо вел себя странно, словно это не я, а кто-то другой был перед ним. Я потянул подростка к костру и снова пнул дикарку, которая успела пристроить свою метровую задницу у костра.