Прометей: Неандерталец

Я снова попытался проанализировать мысль: лед на реке, ледоход. Вспомнив скорость течения в каньоне и извилистые берега, ледоход я отмел. Сюда лед не дойдет, его разобьет о берега намного выше по течению. Но мысль упорно билась, и вскоре я облегченно выдохнул: ну, конечно! Если плотину снесет, бобры не будут окружены таким водным пространством. И что они сделают? Правильно — бросятся восстанавливать плотину, где мы их и добудем.

Дошел до самой плотины ниже по течению. Разрушить ее будет нелегко. Бревна уложены в ряд, между ними ветки, даже щели залеплены мусором с глиной. Но попробовать стоит, только вот как объяснить свой замысел неандертальцу, который тенью следует за мной.

Когда я скинул накидку и шорты, Санчо все понял без слов. По крайней мере, он приготовил дротики, собираясь разить животных. Я вошел в воду и поежился, температура точно не для купания. Стараясь согреться, я сделал несколько заплывов до бобровой хатки и обратно. Животных нигде не было видно, видимо, они ушли через подводные ходы.

Первое бревно я освобождал от веток и слоя грязи почти полчаса, даже умаялся. Столкнув его в воду, я смотрел, как оно уплывает на юг. Освободив еще два бревна, я получил сильное течение, которое меня перенесло через плотину на другую сторону. Пришлось выбираться на берег, чтобы вернуться наверх. Только на суше я понял, как мне холодно, зуб на зуб не попадал. Решил пока повременить, может, этого уровня разрушенной плотины хватит, чтобы снизить уровень воды в запруде.

Пробежался до нашего костра, от которого остались тлеющие угольки. Быстро набросав на них хвороста, я раздул пламя и стал греться. Пламя стало быстро набирать силу, я стал отогреваться, решив больше не лезть в воду. Санчо принес мою одежду и через час, мы, крадучись, прошли в плотине, чтобы оценить масштаб разрушений, вызванных нашими действиями. За час, уровень воды серьезно понизился, и бобры почувствовали угрозу. Не менее двух десятков животных сновали в воде, подтаскивая ветки, чтобы заткнуть дыры, которые образовались в результате моих действий. Еще трое бобров усиленно грызли дерево у самого основания. Ствол метрового в обхвате дерева был уже прогрызен на треть. Еще полчаса и гигант рухнет прямо в воду. А там бобры его сумеют пристроить к плотине.

Неандерталец своего бобра заколол одним ударом, мой удар дротиком прошелся по касательной, и животное бросилось в сторону воды. Но вторым ударом мне удалось пришпилить хвост к земле. Бобр отчаянно заверещал, но удар каменного топора по голове прервал этот крик. Этого было достаточно, чтобы все бобры моментально исчезли. Двух животных мы добыли, я не сомневался, что грызуны продолжат работу, невзирая на потери. Вернувшись к своему костру, мы ободрали бобров. Санчо сразу сел чистить шкурку, скобля ее своим топором. Я же, вколотив две жерди, надел тушку животного на вертел и принялся готовить. Бобер был жирный, растаявший жир капал на угли, вызывая шипение и распространяя аромат.

Санчо был прав, мясо бобра оказалось очень нежным и вкусным. После трапезы мы почти два часа отдыхали, давая желудку работать с полным приливом крови. Сегодня неандерталец наконец наелся. После бобра он умял еще кусок вчерашнего жареного мяса оленя, и его живот стал напоминать беременность в тридцать недель. Шкурки были растянуты и зафиксированы колышками на лужайке, куда проникали солнечные лучи.

До вечера мы еще дважды ходили на бобров и один раз добыли еще двоих зверьков. Третья попытка была неудачная. Стоило нам приблизиться к плотине на двадцать метров, как раздался свист, и животные попрыгали в воду. Свистел бобер, который стоял на самой верхушке хатки, откуда наш берег великолепно просматривался. В принципе четырех шкурок было достаточно, чтобы сшить унты и себе и дикарю, поэтому неудача не нас расстроила. Намочив мочой шкурки, Санчо продолжал терзать их камнем, стараясь сделать кожу мягкой. Периодически он мочил шкурки в воде и снова, поскоблив, растягивал для сушки.

За весь следующий день после трех попыток нам удалось добыть всего одного бобра. Бобры свалили дерево, и оно за счет огромного ствола частично замедлило отток воды. Бобры, видимо, работали и по ночам, поэтому разрушенная плотина снова стала подниматься над водой. Меня это не особо заботило. Завтра с утра мы собирались продолжить путь, а пока же наслаждались вкусным мясом и собирали ягоды, которых в лесу было множество.

В одном месте я наткнулся на группу ивовых деревьев и потратил час, обдирая кору. Теперь у меня снова был пояс на бедра, за который можно было засунуть нож-рог и еще один пояс, чтобы прихватывать меховую накидку вокруг пояса. Из оставшейся коры я сделал подобие кукана, на которые мы повесили мясо, которое оставалось после охоты на бобров. Пока шкурки бобров не годились для выделки, поэтому я просто обмотал той же корой полуразвалившиеся унты, ставших похожими на деревенские лапти крестьян в исторических фильмах.

В последнюю ночь у бобровой плотины, Санчо меня удивил, когда совсем неожиданно для меня произнес:

— Макс.

«С» у него получилось как «ш», но и это был успех. Я потратил около часа, пытаясь заставить его выучить простые слова. Дикарь очень старался, мышцы лица и шеи вздулись от напряжения, но больше нормальных слов произнести он так и не смог.

Ночь прошла без проблем, а утром мы двинулись в путь, не без сожаления покидая гостеприимное место, порадовавшее нас обилием бобров и ягод.

Река уже значительно расширилась. По ходу нашего движения в нее впадала речушка с кристально чистой водой, где мы от души напились, и я наполнил фляжку. Интуиция подсказывала, что мы находимся недалеко от мест, где могут повстречаться люди, но пока мы их не видели. Зато на третий день пути мы наткнулись на еще одну бобровую плотину. Сейчас мы шли куда медленнее, постоянно огибая препятствия на пути. Думаю, что за сутки мы проходили не больше тридцати километров в самом лучшем случае.

Вторая бобровая плотина была намного больше, как и сама колония бобров. Либо здесь не было хищников и людей, либо бобры настолько утеряли бдительность, что нам без труда с первой попытки удалось добыть двух зверьков.

И снова вертел, и ароматный запах плывет над рекой, заставляя глотать слюни. Я часто ловил себя на мысли — почему так много времени уделяю размышлениям о еде. Но этому, мне кажется, была причина. Это был каменный век, здесь нет холодильников. Нет супермаркетов и кафе. Здесь ты потребляешь в пищу то, что способен поймать или найти. И вопрос еды — это главный вопрос для первобытного человека.

После еды мы решили здесь переночевать. Время уже приближалось к вечеру. Снова я тренировал голосовую щель Санчо, заставляя его произносить слова. Добился того, что слова «еда» и «вода» парень научился произносить довольно внятно. Делал он это по слогам, но смысл произносимого был понятен. От попыток правильно произносить слова. Санчо покраснел, его покатый лоб был усеян капельками пота, а косматые пряди прилипли ко лбу. Костер горел, обдавая нас волнами тепла, и тут мне пришла в голову мысль.

— Санчо, пора тебе принять ванну, от тебя несет как из городской помойки.

Дикарь не понял моих слов, но жесты воспринял правильно, со страхом в глазах оглядываясь на реку. Я был неумолим. Окриками и гневным выражением лица я заставил парня снять кусок шкуры с бедер и загнал его в воду. Пришлось залезть и самому, чтобы личным примером стимулировать парня к купанию.

Стоя в воде по колено, Санчо со страхом в глазах озирался вокруг, надеясь, что произойдет чудо, и его освободят от этого ужасного действия. Но чуда не произошло, и парень начал тереть себя водой, следуя моему примеру. Труднее всего было заставить его помыть голову. Никакие уговоры не помогали, и тогда я хитростью повалил его в воду, поставив подножку.

Впервые я услышал, как человек ревет словно медведь. Выскакивая из воды, парень случайно зацепил меня своей клешней по носу, причинив адскую боль. Кровь моментально закапала на бороду, которая уже отросла сантиметров на десять, а сам нос вздулся, словно носы борцов и боксеров с Северного Кавказа. Я стал прикладывать воду к носу, чтобы остановить кровотечение и снять отек.

«Долбанный людоед, если ты мне сломал нос, я тебя нашинкую как капусту», — мысленно ругался я. Вскоре кровь остановилась, но отечность была солидной. Скосив глаза, я не узнал свой аккуратный нос. Вместо него там теперь топорщился негритянский шнобель, с накачанными крыльями.

Неандерталец, увидев кровь из моего носа, заскулил как побитая собака, и прямо в воде обхватил мои колени, прижимаясь к ним головой. Его раскаяние было столь велико, что мне стало стыдно. Положив ему руку на мокрую голову, я пробормотал, все еще запрокидывая голову:

— Все нормально, это не твоя вина, перестань скулить как щенок, грудь все равно не дам.

Санчо по интонации голоса понял, что он прощен, поднялся с колен и посмотрел мне в глаза:

— Макш, вода, — он сел и потом лег на спину, скрывшись полностью в воде.

Я смотрел в изумлении, как пузырьки воздуха вырываются наружу. А дикарь лежал, раскрыв глаза. Вот он дернулся, когда вода стала попадать в рот, но сдержался, чтобы не подняться.

— Идиот, — я рывком поднял мальчика из воды, после чего он начал выблёвывать воду, заходясь в кашле, — верность докажешь другим способом, а не готовностью к самоубийству!

Глава 13. Побережье

После второй бобровой запруды река стали менять направление, поворачивая на юго-запад. Последние три дня мы шли по берегу широкой реки, которая стала сильно петлять — верный признак того, что побережье было уже недалеко. Все это время у нас не было времени на охоту, и мы добивали старые остатки пищи. Периодически встречались ягоды, которые неандерталец, предварительно обнюхав, признавал годными для еды.

Сегодня был четвертый день с тех пор, как мы ушли от бобровой плотины. Утром, двинувшись в путь, мы наткнулись на раненую косулю. Обессиленное животное даже не пыталось бежать и не смогло встать, когда Санчо вплотную подошел к ней. Косуля подняла глаза и посмотрела в глаза убийце, который ударом каменного топора по голове прекратил мучения животного. На боку у косули торчал осколок каменного копья, точнее наконечник. Само древко упало или сломалось во время бега животного.

Я вытащил наконечник длиной около десяти сантиметров — это был кусок скальной породы, которому ударами камней придали относительную остроту и форму. В любом случае, это был тревожный сигнал, где-то недалеко обитали люди, которые ранили животное. Неандертальцы или кроманьонцы? Принципиальной разницы не было, для тех и других я был чужой. Чужой для кроманьонцев по цвету кожи и чужой для неандертальцев по телосложению.

— Га! (опасность, будь внимателен), — Санчо кивнул и крепче сжал свой каменный топор.

Первоначально, я определил возраст дикаря примерно в тринадцать лет. Но присмотревшись, понял, что мальчик старше и, скорее всего, он находится в возрасте примерно пятнадцати лет по меркам моего мира. Его рост не совсем вписывался в традиционный средний рост неандертальцев: на обильном питании за две последние недели парень прибавил пару сантиметров и вытянулся прямо на глазах.

Мускулатура была развита прекрасно, а его живот не был бочкообразным, как у остальных дикарей. Талии как таковой не было, но отличие от остальных дикарей его племени бросалось в глаза.

У меня возникло предположение, что отцом мальчика мог быть кроманьонец. В пользу этой версии говорил и более смуглый цвет кожи. Такие смешения в каменном веке могли иметь место, но способны ли метисы сами давать потомство? От размышлений меня отвлек тихий предупреждающий голос Санчо.

На противоположном берегу реки появилось пятеро неандертальцев. Они вышли из-за деревьев и остановились на берегу, не подходя близко к воде. Дикари совещались, показывая на наш берег. Мы лежали за кустами, скрытые от посторонних глаз, и наблюдали за дикарями. Это были охотники, они шли по следу раненого животного. Косуля переплыла реку, но это отняло все её силы, и мы смогли взять ее голыми руками. Дикари о чем-то говорили, но слов не было слышно. Убедившись, что переправы через водную поверхность нет, дикари снова углубились в лес.

Хорошо, что мы не успели развести огонь. Хотя между нами была река, все равно не стоило раскрывать свое местонахождение. Выпотрошив косулю, Санчо взвалил ее на плечи, и мы тронулись в путь. Прежде чем решили зажечь огонь, мы прошли около трех километров. Костер мы разложили в ста метрах от реки в небольшой ложбинке, которую сплошной стеной окружали деревья. Неандерталец очень долго собирал хворост, отбирая лишь сухие ветки, чтобы максимально уменьшить появление дыма.

Солнце уже не припекало, и погода была прохладная. Можно было не беспокоиться о том, что мясо быстро протухнет. Закидав во избежание пожара угли землей, мы двинулись дальше. Теперь впереди шел я, а дикарь с косулей на плечах шел, отставая на пару метров. Уже перед самыми сумерками прямо впереди по течению реки показались горы. Завтра мы будем у подножья гор, и что-то мне подсказывало, что эта горная цепь находится прямо на побережье.

Ночь прошла без приключений. Было довольно холодно, осень понемногу заканчивалась и надвигалась зима. Судя по всему, мы находились севернее моей старой бухты. А там зимой был снег, хотя морозы особо не беспокоили. Следовало ожидать, что в этих широтах зима будет холоднее и снега будет больше. Мы потеряли много времени на остановки, надо быстрее двигаться на юг, уходя от надвигающейся зимы.

К обеду стало ясно, что впереди находятся не горы как таковые, а всего лишь довольно высокие холмы, увенчанные несколькими крупными скалами. Перед нами начинался подъем, русло реки углубилось и берега стали обрывистые. Чем больше был подъем, тем отвеснее становились берега реки. Теперь она, немного ускорившись, текла ниже метров на десять. После обеда мы достигли верхушки холма, где остановились, пораженные открывшейся картиной. Величавое море гнало на берег волны с белыми барашками. В лицо дохнуло теплым воздухом, вызвав у меня ассоциации с отдыхом на черноморском побережье Кавказа.

Подойдя к краю, я посмотрел вниз. Берег был обрывистый, высотой не менее пятидесяти метров и состоял из скальных пород. Пляжа как такового не было, была узкая полоска, усеянная галькой. Река низвергалась с двадцатиметровой высоты, образуя каскад мелких водопадов, и широкой лентой смешивалась с морем.

Мы прошли около трехсот метров, оставляя реку справа, прежде чем нашли более или менее покатое место, где можно было спуститься. По походке неандертальца я понял, что для него спуститься даже налегке является большой проблемой. Пришлось перекладывать косулю на свою спину и отдать топор с дротиками дикарю.

Спуск не был таким затруднительным, но мелкие осыпающиеся камешки затрудняли движение. Последняя треть пути была более пологой, и мы спускались смелее. Когда до подножия пляжа оставалось метра три, моя правая нога поехала вниз, но я сумел удержать равновесие.

Оказавшись внизу, я осмотрелся. Волны накатывали на узкую полоску галечного пляжа и с шипением пенились. По всей полосе лежали выброшенные рыбы, видимо недавно был шторм. Было много водорослей, среди них встречались трупики рыб. Подняв один из них, я понюхал рыбу. Запах разложения ощущался довольно четко.

У нас была практически целая косуля, но рыбка вызывала желание ее отведать. Набрав валежник, выброшенный морем, мы разожгли костер. Пока неандерталец занимался этой работой, я раскопал большую ямку прямо на границе прилива и опустил туда косулю. Когда волны достигали ее краев, ямка медленно наполнялась водой.

Я решил, что сегодня мы останемся здесь, а яма с водой послужит своеобразным холодильником. Берег был безлюдным, сколько хватало глаз, я не видел ни единого следа человеческого присутствия. Возможно потому, что берега были обрывисты, и не каждый дикарь пойдет на спуск при такой крутизне. На ночь мы устроились поближе к обрывистому берегу, который давал ложное ощущение тепла. Ночью ветер стал сильнее, и волны с грохотом бились о берег там, где обрыв подходил вплотную к морю. Несколько раз за ночь я просыпался, чтобы подбросить в костер дров.

Утром мы не стали мешкать и, пожарив два кусочка от косули, быстро собрались в путь. Теперь все решала скорость, и я не хотел терять ни единого дня. Идти по гальке было неудобно, но все равно мы шли без отдыха несколько часов, пока не повстречалась удобное место с кучей веток для костра. На новом месте нас ожидал сюрприз — это место явно пользовалось популярностью. В двух местах внутри скопления валунов оказались следы от костров, частично заметенные пылью. Здесь не раз останавливались дикари, нашлись и кости животных, которые были аккуратно сложены в дальнем углу у одинокого камня. «Неандертальцы», — вынес вердикт мой внутренний голос и я с ним был согласен. Скрупулёзность и порядок для этой ветви эволюции был более характерен, чем для кроманьонцев, которые брали свое изобретательностью и напором.

После обеда мы продолжили свой путь на восток, не останавливаясь до самых сумерек. Идти по берегу куда легче, чем по лесу, но и здесь порой встречались нагромождения камней, которые тормозили продвижение. Сегодняшняя ночь была особенно холодной, мы оказались на открытом месте, а берег здесь был практически на уровне моря. К тому же ветер дул с севера. Это были пронизывающие холодные порывы, даже с меховой накидкой я чувствовал, что продрог. Санчо пока держался, хотя удовольствия от такого ветра тоже не получал.

Я сделал себе зарубку на носу, который уже пришел в свое нормальное состояние, что останавливаться на ночь впредь мы будем в относительно закрытых местах. Следующие три дня прошли без приключений. На четвертый день я заметил, что береговая линия поворачивает на юг. После некоторого раздумья я пришел к выводу, что мы выходим на западное побережье Эгейского моря и недалеко от места, где должен быть пролив Дарданеллы. Как именно буду пересекать пролив, я пока не задумывался. В крайнем случае его можно будет обойти, пока нет Босфора, который соединяет Мраморное и Черное моря. Но крюк получался солидный, куда проще переплыть пролив на бревне или самодельном плоту. Там в некоторых местах совсем узко, думаю не больше километра.

Наша косуля подходила к концу, прожорливый неандерталец съедал исполинские порции мяса. К обеду пятого дня путешествия по побережью мы подошли к месту, где в серой дымке виднелся противоположный берег.

«Дарданеллы»! — понял я. Местность здесь была холмистая, встречались и довольно высокие скальные выступы. Насколько хватало глаз, на берегу не было ни одного дерева, которое можно было использовать, чтобы сделать плот. И, тем не менее, чтобы продолжить продвижение домой переправляться на тот берег надо. Или вернуться назад и обойти Мраморное море.

Справа море, слева на восток уходит полоса земли, не помню, насколько далеко она тянется, но точно придется идти несколько дней, а дальше Мраморное море, еще и его обходить. И даже после этого придется совершить обратный путь к побережью, идти наобум просто в восточном направлении, я не рискну. Придется преодолеть тысячу километров через дикие земли, где властвуют хищники. Конечно, передвижение по берегу моря имеет свои минусы, именно на побережье чаще встречаются поселения людей. Но один плюс перевешивает все: невозможно пройти мимо цели, дорога выведет в бухту, где расположен Плаж.

— Идем, Санчо, — сказал я, — придётся нам идти вглубь континента, пока не найдем материал для плота. Если не найдем, ждет нас немалый крюк.

Мы двинулись на восток, внимательно осматривая побережье. Но, к моему удивлению, никаких деревьев, которые так часто выкидывает море, не было. Загадка разрешилась довольно быстро, когда, набредя на небольшую ветку, я с досады швырнул ее в море. На глазах ветку понесло на запад. Значит именно поэтому и не выкидывало деревья на берег, их просто уносило в Эгейское море.

Южный берег местами скрывался в тумане, а местами был так близко, что создавалось впечатление, что его можно играючи переплыть. Но я знал, что расстояния на море обманчивы, и то, что может казаться в трехстах метрах, в реальности может оказаться в километре и двух. Наш берег становился все гористей и круче, теперь мы шли по самой полоске вблизи воды. Слева поднимался обрывистый берег, местами превращавшийся в отвесную стену. В одном месте, практически на отвесной стене, я издалека увидел пещеру. Было только послеобеденное время, но дни уже были короче, и темнеть начинало рано. Вспомнив ночевку на открытой местности, продуваемой ветрами, я решил заночевать в пещере, если она необитаема.

К пещере было нетрудно подняться, она находилась в двадцати метрах от уровня моря, и перед ней была обширная площадка из двух ступеней. Сам вход в пещеру был невелик. Прислушавшись, я не услышал ничего подозрительного, неандерталец также обнюхал воздух и пришёл к выводу, что там безопасно.

Обернувшись к морю, я едва сдержал крик радости. Чуть восточнее пещеры в море, слово пирс, вдавался острый мыс, который остановил на пути течения десятки деревьев и кучу хвороста. Все это богатство, сваленное на берегу, было в нашем распоряжении.

— Санчо, нам нужны ветки для факелов, в пещере темень, мы ничего не увидим, — сказал я.

Дикарь не понял моей фразы, и мне пришлось указать на кучу деревьев.

— Да (дай, принеси).

Затем я показал на черное чрево пещеры, чтобы парень окончательно все понял. Пока Санчо бегал за ветками для факела, я еще раз осмотрелся. Противоположный берег здесь был не очень далеко, думаю примерно километра два. Были места и поуже, но меня устраивало это место. Если мы свяжем парочку бревен, то два километра преодолеть нам удастся. Парнишка вернулся с ветками. Отковырнув мох со скалы, я начал высекать искры. Через пару минут огонь разгорелся и я, вытащив изогнутый сук, двинулся в черный проем пещеры, освещая путь факелом.

Вход в пещеру был небольшим, но через пару метров она стала заметно больше. Низкий свод, что нависал над головой, исчез. Внутри пещера оказалась большой: не менее тридцати метров в глубину и, примерно, двадцать метров в ширину. Пламя факела отражалась на стенах, которые мерцали и вспыхивали в отблесках этого пламени. В самом центре пещеры лежали угли, уже успевшие покрыться слоем пыли, а в паре метров от бывшего костра была стопкой сложена груда костей, из которых пустыми глазницами смотрел человеческий череп. Всего черепов оказалось три, а куча костей принадлежала животным. Больше человеческих костей не было.

В дальнем правом углу был слышен стук падающих капель, которые своим ритмичным звуком нарушали тишину этого места. С потолка пещеры быстрыми каплями падала вода, накапливаясь в углублении на полу.

Поднеся факел ближе, я увидел, что вода скапливается в выемке примерно литров на восемь. Избыток воды стекал в дальний угол и, видимо, просачивался ниже. Внутри пещеры было заметно теплее, пламя факела горело ровно, что говорило об отсутствии сквозняков. Это было идеальное место для ночевки, здесь даже можно было бы переждать зиму.

Выход из пещеры был обращен на южную сторону, что являлось еще одним плюсом, потому что холодные ветры не будут задувать внутрь и загонять дым от костра обратно.

— Санчо, останемся здесь на ночь, а с утра двинем в путь, — сказал я.

Дикарь понял, но я для убедительности добавил вездесущее «Ха», придав голосу безмятежности. Неандерталец двинулся за дровами. Я решил идти за ним, чтобы в один рейс принести все необходимое. Кроме того, я хотел осмотреть деревья вблизи, чтобы оценить их пригодность для постройки плота.

Деревья были нормальные, у них оставались ветви и сучья, но их можно обрубить, если они будут мешать связыванию стволов. Два могучих дерева длиной больше двенадцати метров и шириной по полметра вполне годились для плота и могли с лёгкостью нас выдержать. Здесь было еще несколько деревьев, но зачем нужна лишняя работа? Надо было придумать, как их связать между собой и чем грести. Для весел можно было приспособить разного размера палки, но все это уже завтра, с утра. Сегодня мы проделали большой путь. Я очень хотел разуться, помыть ноги и согреть их на огне, от меня несло как от помойной ямы.

Мы с Санчо нагрузились как деревенские тяжеловозы, но, зато теперь будет на чем приготовить еду, и костер еще будет гореть всю ночь, дров для этого хватит. Меня волновал вопрос, где находятся прежние обитатели пещеры. Но, судя по слою пыли на углях, их не было не менее, чем полгода. И что это за черепа в пещере? Это место проживания людоедов, или черепа имели ритуальное значение? В любом случае мы не собираемся здесь задерживаться, завтра с утра я приступлю к связыванию двух бревен, и вуаля — прощай северный берег.

Мы стали подниматься наверх, я шел впереди, дикарь шел за мной. Подъем не представлял трудностей, и мы без проблем добрались до первой ступени площадки. Здесь я пропустил неандертальца вперед, сбросив дрова на площадку. Отсюда их парень занесет уже сам.

Я не знаю, что случилось потом, каким образом я шагнул в пустоту, но вдруг почувствовал, как земля уходит из-под ног. Скорее всего, я просто оступился, пока всматривался в южный берег, приложив руку козырьком к глазам. Передо мной мелькнула синяя полоска моря, и в следующее мгновение я едва успел выставить руки вперёд, чтобы не врезаться лицом в площадку второй ступени. Несколько раз земля и небо поменялись местами, и я кубарем покатился вниз, пока не остановился у подножья, ударившись левой ногой о крупный валун. Треска, если он и был, я не услышал, но адская боль пронзила голень левой ноги.

"Нел, где ты Нел", — успел я подумать, прежде чем потерял способность ориентироваться из-за страшной боли!

Глава 14. Поиски Макса

Шел третий месяц, как Нел стала полноправной хозяйкой Плажа. После неудачного покушения, когда Тиландер рискуя жизнью спас ее, она пересмотрела некоторые положения поселения. В первую очередь это касалось свободного ношения оружия внутри поселения. Лук и боевые копья могли иметь при себе только находящиеся на службе воины, за которых отвечал непосредственно Лар. Лук и копья также выдавались охотникам, когда они отправлялись на охоту. Остальные, занятые на обычных работах внутри Плажа, могли иметь при себе нож и дубинку. Каменные топоры постепенно уходили в прошлое, не выдерживая конкуренции с железными. Железные орудия труда и инвентарь хранились у Хада, который каждое утро выдавал их по мере необходимости.

Сама того не понимая, Нел начала формировать сословное деление, когда из общей массы поселян, стало чётко вырисоваться будущее дворянство. Уже практически была сформирована артель рыболовов, одни и те же люди занимались сельским хозяйством. Охота пока была доступна всем, но оружие для охоты стало подлежать учету. В данное время, пользуясь тем, что посевные работы закончены, пятеро лесорубов рубили деревья под будущий корабль. С чисто женской практичностью, Нел решила очистить от пней участок леса, где шла рубка и приготовить дополнительное поле.

Она только что отпустила Хада и призадумалась насчет предстоящего ужина, на который пригласила и младшего брата Бара, который приехал из Форта и привез соль. Миа с ужином помочь не могла, как-то незаметно на нее перешли функции няньки, и она чаще всего кормила Урра и присматривала за детьми. Бер постоянно был рядом, оказанное ему Максом доверие, парень отрабатывал с лихвой. Его сторожа получили приказ и никто не мог зайти во дворец, не оставив оружия снаружи. Единственным исключением пользовались Раг, как брат и Лар, как военачальник.

Зима уже началась и хотя по-прежнему светило солнце и не было осадков, воздух стал прохладнее. Ночью приходилось накрываться шкурой, потому что рядом с Нел не было ее Макс Са, который грел ее ночами. На ужин она приготовила чечевичную кашу с ячменными лепешками, хоть она и управляла поселением, но готовила сама, не доверяя эту функцию никому.

Кроме Бара, Рага и Лара, на ужин были приглашены американцы. Доверие к Тиландеру восстановилось после самоотверженного поступка, и Нел в нем видела друга. У обоих американцев родились мальчики, и новоиспечённые папаши им радовались очень искренне.

Когда вся компания была за столом и приступила к трапезе, Нел вдруг застыла с куском лепешки в руках. Ее поведение не осталось незамеченным, Миа даже толкнула ее в бок.

— Он вернулся, — Нел обвела всех взглядом и, заметив недоуменные взгляды, пояснила:

— Макс Са вернулся с Неба, сейчас он уже на Земле, но ему больно. — Никто не проронил ни слова, все помнили, что Нел не верит в смерть Макса. Лайтфут вспомнил, с какой уверенностью Рам говорил, что Макс жив. Пожалуй, только он один принял слова Нел серьезно.

— Миссис Макс Са, Макс жив? — девушка оглянулась на американца и ответила с таким жаром, что Лайтфут поверил, хотя его разум отказывался принимать такой факт.

— Он вернулся, он жив, но ему очень больно! Я должна идти к нему, — Нел вскочила из-за стола, на бегу отдавая приказ Лару:

— Лар, пусть готовят инков, мы должны выходить сразу. Бер, — на ее зов, черный подросток вынырнул из ниоткуда, — отбери пять самых лучших своих воинов. Лар, мне нужны десять лучших лучников.

— Нел, — Раг встал из-за стола и мягко остановил сестру за руку, — Макс Са на Полях Вечной Охоты.

— Нет, он жив, я нужна ему, он ждет меня! — Нел вырвалась из рук брата и свирепым взглядом оглядела всех, потому что никто не торопился выполнять указания.

— Все, что я сказала приказ! — Слово приказ, она выделила интонацией. Бер первым принял решение, исчезнув в дверях. Лар тоже потянулся к выходу, и только Тиландеру удалось немного вразумить Нел.

— Миссис Макс Са, сейчас уже вечер. Давайте вы обдумаете ваше решение ночью и если не передумаете, то выступите рано утром. — Нел собиралась возразить, но подумав, согласилась.

— Хорошо, со мной поедет Бер со своими воинами и Бар, потому что он там был. Если мы поедем на инках, мы за десять дней достигнем места, где мы раньше жили, надо успеть пока снег не начал падать с неба.

Напрасно Лар и Раг старались отговорить Нел от поездки, пугая ее дальней дорогой, дикарями и изменившейся погодой. Девушка осталась непреклонной и уже начинала терять терпение. Тиландер уговорил Нел сопровождать ее, апеллируя к своей клятве. Рагу и Лару Нел категорически отказала, объяснив, что на время ее отсутствия им придется помогать Мие и решать все вопросы. Обычный ужин неожиданно превратился в обсуждение планов: верблюдов и людей было решено перевести через перевал и потом двинуться на запад по побережью.

Всего в поход выступило семнадцать человек, не считая Нел. Тиландер, Бер с пятеркой лучших спецназовцев, Бар и девять отборных лучников, которых лично отобрал Лар. Среди лучников только четверо были из Выдр, доверие к которым было подорвано после покушения Ваа. Целый день ушел на то, чтобы перейти через перевал и спуститься в долину между двумя хребтами. Нел горела нетерпением, и Тиландеру стоило немалых усилий, сдерживать ее прыть.

Достигнув побережья, кавалькада взяла северо-западное направление, двигаясь вдоль береговой линии. Первую неделю им не встретилось ни души, лишь дважды лучники отвлеклись на охоту, чтобы добыть свежего мяса. За спиной у каждого воина был самодельный рюкзак, набитый мясом и рыбой, которую щедро отпустил Хад из императорских закромов. Периодически на пути встречались горные кряжи и всадники либо прижимались к морю, либо уходили вглубь материка, чтобы обойти препятствие.

На восьмой день путешествия Нел узнала бухту, где они подобрали Моа и Лоа. Впервые она дала людям и животным почти день отдыха, потому что непрерывно двигаться семь дней было трудно. Сама Нел уснула, лишь только слезла с верблюда. Обрадованные свободой животные разбрелись по берегу, обгладывая кустики и пожухлую траву.

На двенадцатый день путешествия, экспедиция достигла места, где жили дикие люди, и была речушка. Здесь они останавливались во время путешествия на плоту и подверглись нападению диких людей. Стоянки не было, видимо неандертальцы откочевали дальше. Здесь задержались на полдня, потому что и люди и животные устали. До сих пор им не встретились люди, что было странно, но Нел не думала о таких вещах. Ее единственной целью была помощь мужу, который с ее слов нуждался в ней.

Еще через два дня показался горный хребет, который и Нел и Бар опознали как хребет их старой бухты. По берегу пройти было невозможно, скалы уходили в море на добрые тридцать метров. Нел свернула верблюда вправо, уходя вглубь континента, чтобы обогнуть горный хребет. Почти целый день экспедиция обходила горный хребет и наконец, приблизилась к месту, где и произошла стычка Макса с дикарями. За прошедшие месяцы не осталось никаких следов и ничего не напоминало о трагедии.

Здесь Нел решила дать людям отдохнуть и выработать дальнейший план поисков. Выслушав всех, кто хотел высказаться, Нел категорически отвергла план идти прежним маршрутом, по которому Тиландер и Бар преследовали неандертальцев. Увидев, что ее слова вызвали немые вопросы, Нел пояснила:

— Макс Са всегда говорил, что надо идти вдоль воды, чтобы не заблудиться. Мы пойдем дальше вдоль воды и тогда встретим его. Макс Са пойдет к нам именно так, и мы тогда его встретим.

Немного подумав, Тиландер высказался в поддержку плана: логично, что человек, скорее всего, пойдет, держась побережья. После небольшого отдыха решили продолжить путь, но река пока являлась препятствием. Целый день кавалькада шла к северу, пока не нашла брод. Перейдя реку, направились в сторону моря и только на следующее утро, вновь двинулись на запад. Чем больше Нел с людьми продвигалась на северо-запад, тем холоднее становилось. Когда от старой бухты продвинулись в западном направлении на три дня, повалил снег. Для всех, кроме Бара, Нел и Тиландера, снег был диковинкой. Бер ловил снежинки открытым ртом, остальные воины тоже издавали удивленные возгласы. Но появилась проблема: если верблюдам с их толстой шкурой холод не грозил, то южане стали мерзнуть. Все чаще можно было видеть, как люди буквально распластались на верблюдах, пытаясь согреться.