Помоги проекту - поделись книгой:
Маргарита: – Конечно, ведь пруссы – это, как указывают исследователи, одно из славянских племён. У них было, конечно, много балтийских контактов и заимствований в языке, но средний род в их диалекте – чисто славянская характеристика.
Фасмер: – А, что очень многие, даже давешний приятель моего учителя Алексея Александровича Шахматова – магистр богословия и этимолог Георгий Георгиевич Трусман вполне живо доказывал, что древний прусский язык исчез в результате немецкой колонизации. И, хотя книга была издана в Ревеле им самим, а не академическим изданием, но она есть в моей библиотеке. Один эстонский коллега уступил мне её по вполне сходной цене. Так что, арийские корни пруссов – под большим сомнением.
Брайер (растеряно, скорее себе, чем им): – Мне, наверное, надо будет доложить об этом…?
Маргарита: – Так вы, ефрейтор Брайер, поставлены, значит, шпионить за господином профессором, за нами?
Брайер (стоя у стула, положив руки на его спинку, несколько растерянно): – Нет, почему шпионить?… Я прикомандирован помогать…. Это важная партийная миссия, поручение. Мои Berichte, доклады, отчёты не будут мешать ваша работа…. Готов выполнить любой приказ господин профессор.
Фасмер: – Любой?
Брайер: – So genau! Так точно! Любой приказ на благо Великого Рейха!
Фасмер (указывая на верхнюю полку книжных стеллажей): – Тогда воспользуемся вашим гигантским ростом: достаньте-ка, мой молодой друг, во-о-он ту книжицу.
Брайер берёт стоящую в стороне стремянку. Подставляет её в нужное место. Поднимается, поглядывая на Фасмера.
Фасмер: – Да-да, именно вон ту в старом кожаном переплёте «Житие Андрея Юродивого». И, вон ещё – копию «Супрасльской рукописи» Миклошича. И вот ниже, правее. Да, видишь, где крупно написано – «А. И. Соболевский». Вот. Доставай их. Тут тебе и история славян, и культура, и язык. А Соболевский научит тебя думать, сомневаться и искать. Кстати, Маргарита изучает сейчас «Слово о полку Игореве». Вам найдётся, о чём поговорить.
Маргарита приседает в книксене, забавно раздёрнув юбку руками в стороны. Брайер достаёт книги, держит их, как драгоценность тонкого хрусталя. Боится дышать.
Брайер: – Профессор…, это Вы мне…? Это же ценнейшие раритеты… .
Фасмер: – Ну, конечно, раз уж вас ко мне прислали, должен же я сделать из вас достойного руководителя славянских народов. Начнём с азов.
Брайер (утвердительно): – Вы надо мною смеётесь, профессор Фасмер.
Фасмер:- Смеюсь. Но книги всё-таки возьмите. Маргарита проводит вас в комнату для занятий. Положите их там. И, когда будете приходить ко мне, будете читать. Из дома выносить – категорически запрещено. «Супрасльскую рукопись» и Соболевского возьмите сейчас же, читайте, а «Житие» положите вот сюда на стол, мне пока нужна эта книга.
Оборотившись к Маргарите Вольтнер:
– Маргарита, дорогая, проводите молодого человека, познакомьте его с нашим домом и, как тут всё заведено. А я ещё поработаю. До свидания, студент Брайер!
Маргарита и ошарашенный Брайер идут к двери кабинета, но тут ефрейтор спохватывается.
Брайер (делая несколько шагов в сторону, к лежащем на полу автомату и форменной фуражке): – Извините, профессор, я должен это взять с собой!
Фасмер (смеясь): О! Мне это точно не понадобится! Моё оружие – знание!
Брайер (вешая автомат на плечо, обнимая шапку и книги): – Да, у Вас, профессор, ausgezeichnete Bibliothek, превосходная библиотека, можно сказать – величайшая. Я уверен, такой нет даже в крупнейшие университеты.
Фасмер (довольно): – Не надо преувеличивать, молодой человек, в Берлинском университете собрана огромная и уникальная коллекция книг, американцы тоже не дураки, скупили по всему миру немало раритетных изданий. Спасаясь от большевиков, я, конечно, спас и свою библиотеку. Признаюсь, в революционной неразберихе Российской Империи, когда многим было не до книг, я сумел добыть редчайшие фолианты, в единственном экземпляре, иначе они погибли бы в печках-буржуйках.
Маргарита: – Герр Фасмер, Вы расскажете о том, как спаслись из железных лап красных большевиков?!
Фасмер: – Не сейчас, юная фройляйн, не сейчас. Ступайте….
Они уходят.
Фасмер вновь поднимается из-за стола, проходит по кабинету до двери. Останавливается перед дверью, прикрывает её плотнее. Разворачивается, идёт назад к столу. Останавливается у окна. На улице идёт мелкий моросящий дождь. Берлинцы с поднятыми воротниками, под зонтами спешат в разные стороны. Коньяк в бокале, согретый тёплой рукой, гармонизирует пространство за окном и в кабинете.
Смеркается рано.
Сцена 9. Железная бумага
Берлин. 1940 год. Кабинет Фасмера.
Фасмер стоит у окна. Где-то в глубине дома слышится звонок. За окном уже неразличимо темно. Только тусклые фонари едва пробивают осеннюю хмарь. Но зелёная лампа уравновешивает бесприютность улицы и уют кабинета. Незримые аромат и терпкость коньяка напоминают об ушедшем лете, о чём-то дальнем.
Тяжёлая дубовая дверь кабинета плавно открывается, с едва различимым скрипом железных петель. Входит Маргарита Вольтнер. В руках – небольшой серебряный подносик старинной работы. На подносе – конверты писем.
Маргарита: – Извините, профессор, почтальон Ганс Фогель любезно забежал, занёс письма, пришедшие вечерней почтой, он сказал, что не станет ждать до утра, что любезному господину профессору это может оказаться нужно и важно. Я поблагодарила его и дала марку. Вот эти письма, Herr Professor.
Фасмер (улыбнувшись): – Целая марка – это много, вы его разбалуете. Почту должна была просто взять горничная Гертруда. Стоило ли утруждаться, Маргарита…?
Маргарита: – Мадам Фасмер звонила, я говорила с ней. Она отпустила прислугу, просила передать, что её сестра Магда рожает, и она останется в её доме до благополучного разрешения от родов. На кухне есть холодное мясо и хлеб.
Фасмер (несколько растерянно): – А…, когда она разрешится от родов?
Маргарита: – Это известно только Господу. Возможно, через час-два, а возможно – через день-два. В любом случае сегодня мадам вернуться не успеет, господин профессор.
Фасмер тем временем берёт письма с её подноса, молча рассматривает их, внимательно читая адреса. Но и бокал, наполовину полный коньяком не выпускает.
Фасмер (вдруг – громко): – А, вот оно! Вот оно! Вот она эта бумага! Броня! Железная бумага! Ай-да падре, ай-да Рихард, ай-да молодцы!
Маргарита (удивлённо): – Что случилось? Вы так взволнованы, дорогой Максимилиан Романович!
Фасмер: – Именно! Именно! Но я теперь только для вас, для близких, – Максимилиан Романович, только здесь, в этом кабинете. А там… (он неопределённым жестом указывает в окно). Там я – Макс Фасмер, истинный ариец!
– Вот-вот письмо из Санкт-Петербурга, тьфу, теперь – Ленинграда (…а, знаете, милочка, я Ленина этого однажды видел…), письмо от пастора действующей ещё в Советии лютеранской церкви. Глядите (он, не выпуская из рук, разворачивает письмо, демонстрируя Маргарите Вольтнер, цитирует): «Справка. Подтверждаю арийское происхождение М. Фасмера…». Та-а-ак… (читает про себя). Родители… Мать… Предки…. Отлично…. О, забавная приписочка: «К использованию в Советской России не подлежит»… Теперь – ни один швондер…!
Маргарита: – Да, вот, если б это письмо пришло в прошлом месяце…, герр Фасмер, когда Вас приглашали в Geheime Staatspolizei, в гестапо. И, что им от вас надо было?
Фасмер: – Что надо? Имя моё надо! Словарь надо! Надо втянуть меня в свои делишки…! Уверен, здесь без Геббельса не обошлось, хотя Гиммлер его, говорят, недолюбливает, но людей давить им группой сподручнее. Впрочем, давайте успокоимся, Маргарита, вам такие речи слышать не пристало. А мне – говорить. Просто голова кругом пошла…(улыбнувшись)…Наверное – от коньяка, и от вас, милая Гретхен….
Маргарита: – …И ещё удивительные у Вас «опекуны», герр профессор! Сам Геббельс! Потом – этот надутый барон. И смешной, глупый мальчишка-великан… . Просто – огромный ребёнок!
Фасмер: – Наверное, он тебе сразу понравился, когда появился здесь? Ведь и ты три года назад пришла сюда такой же отважной первокурсницей. А сегодня я даже не знаю, как без тебя обходился.
Маргарита: – Спасибо, господин профессор! Вы преувеличиваете, конечно. Я рада служить вам. Это большая честь находиться рядом с гением, дышать с ним одним воздухом.
Фасмер (весело): – «Гений» – это про меня? Ну, тогда, считай, зимнюю сессию уже сдала!
Фасмер: – Замечу, Маргарита, что, если скажешь студенту Брайеру про ребёнка, он будет в восторге!
Маргарита: – Почему, господин профессор? Думаю, он обидится….
Фасмер: – Нет-нет, юная фройляйн, ты не поняла. Ему надо чётко пояснить, что по-русски слово «ребёнок» происходит от видоизменённого слова «раб», а «рабёнок» – это сын раба. Вот тебе этимологическое подтверждение превосходства немецкой расы, подтверждение рабской сущности русских, всех славян! Уверен, он будет в националистическом восторге!
Маргарита (с наигранным подозрением): – Что-то тут не так, уважаемый Максимилиан Романович, я Вас знаю, раз вы так весело об этом говорите, то что-то здесь не так…, истинный ариец Макс Фасмер….
Фасмер (продолжая улыбаться): – Ну, конечно, конечно! Я это называю профанской этимологией, псевдонаучной подстановкой случайных совпадений, сдобренных политическим заказом. Нынче этим многие грешат. Впрочем, на подобные штуки попадался и я сам, сравнивая лексику разных народов и эпох.
Маргарита: – Так что ж там с «ребёнком»?
Фасмер: – О, это долгая история…. (Он посерьёзнел, пригубил из бокала). …Вот ты спрашивала, как я спасся от большевиков…. Сначала я спасся не от них. Сначала началась Первая мировая война. К нам, русским немцам, тогда стали относиться с подозрением, стало небезопасно. Да и голодно уже было в Санкт-Петербурге. Начались революционные волнения. Вот тогда я в первый раз собрал свою библиотеку в чемоданы и уехал в Саратов. Из тех мест родом был мой учитель Алексей Александрович Шахматов, он и составил мне протекцию. Там была и обширная немецкая община, на которую можно было опереться. Да и по официальной версии, я поехал изучать диалекты немцев Поволжья. Около года преподавал в тамошнем университете. И вот тогда-то как раз и случился октябрьский переворот, когда огромную и сильную страну просто перевернули с ног на голову. Случилось страшное. Все просто сошли с ума. Прямо, как сейчас в Германии.
Фасмер сделал глоток из бокала и покачнулся. Напоминание о пребывании в гестапо – не из самых приятных воспоминаний.
Сцена 10. Гестапо или ВЧК?
Берлин. Месяц назад. Холодно. Подвал политической полиции – гестапо.
Голые стены камеры. Решётки на окнах. Облезлый стол. На столе – тощая папка. На корешке каллиграфически готической вязью выведено: «Die Gestapo. FALL№ 487/38. M. R. Vasmer. Spionage».
За столом сидит Следователь гестапо. Мужчина непонятных лет, нервное лицо, жидкие чёрные волосы. В линялой чёрной рубахе, чёрная же форменная куртка накинута на плечи. Он вынул из папки лист бумаги. Пробежал по нему глазами.
Следователь гестапо (неспешно читает вслух): – Max-Julius-FriedrichVasmer geboren am 28. Februar 1886 in St. Petersburg Familie Richard Julius Friedrich Vasmer und Amalia Maria, Julia (Geb Schaub). Der Vater – der Kaufleute, bis 1900 blieb die Deutsche Staatsangehörigkeit
(ТИТР: Макс-Юлий-Фридрих Фасмер родился 28 февраля 1886 г. в Санкт-Петербурге, в семье Рихарда Юлия Фридриха Фасмера и Амалии Марии Юлии (урожденной Шауб). Отец – из купцов, до 1900 года сохранял германское подданство).
Подняв голову на Фасмера:
– Ist das so richtig?
(ТИТР: Всё верно?)
Фасмер: – Ja, Herr der Ermittler.
(ТИТР: Да, господин следователь).
Следователь гестапо: – Ich berate nicht verschlossen, wir wissen alles! Mit welcher Aufgabe Sie kamen nach Deutschland? Wie verbinden Sie sich mit Ihren Gastgebern-Kommissare? Nicht zuschweigen!
(ТИТР: Не советую запираться, нам всё известно! С каким заданием вы прибыли в Германию? Как связываетесь со своими хозяевами-комиссарами? Не молчать!).
Голые стены камеры. Решётки на окнах. Облезлый стол. На столе – замусоленная тощая папка, служившая раньше в какой-то бухгалтерии. На корешке каллиграфически выведено: «Расход». Но сверху, на лицевой стороне недавно приклеена серая бумажка. На ней коряво выведено: «ВЧК. ДЕЛО. М.Р. Фасмер. Шпионаж».
За столом сидит Следователь ВЧК. Мужчина непонятных лет, нервное лицо, жидкие чёрные волосы. В линялой гимнастёрке, чёрная кожаная куртка накинута на плечи. Он вынул из папки лист бумаги. Пробежал по нему глазами.
Следователь ВЧК (неспешно читает вслух): – Максимилиан Романович Фасмер родился 28 февраля 1886 г. в Санкт-Петербурге семье Рихарда Юлия Фридриха Фасмера и Амалии Марии Юлии (урожденной Шауб). Отец – из купцов, до 1900 года сохранял германское подданство.
Подняв голову на Фасмера:
– Всё верно?
Фасмер: – Да, только я не знал, когда именно отец принял гражданство Российской Империи, я тогда был маленький. А так – верно, да…
Следователь ВЧК (заводясь): – Умничать собрался!? Об Империи печёшься! Мы всё про тебя знаем! Про тебя и про весь ваш контрреволюционный заговор!
Фасмер (растеряно): – Извините. Я не понимаю…
Следователь ВЧК: – Не понимает он! Русского языка не понимаешь, профессор! Отвечай: с какой целью ездили в Австрию, почему, с какой целью из Питера перебрались в Саратов? С кем поддерживаешь связь, сволочь!? Кто входит в вашу организацию?! В каких отношениях ты был со студентами, убитыми вчера на Царицинской?!
Фасмер: – Я не знаю, о чём вы говорите, я просто преподаю языкознание, политикой не занимаюсь. Конечно, у нас есть студенты и преподаватели, активно настроенные, но я далёк от этих дискуссий.
Следователь гестапо: – Der Verräter der großen Deutschland! Du mich verarschen, du lachst mich aus! Sprich Deutsch! Ich zeige dir, wie säen die rote Propaganda!
(ТИТР: Предатель великой Германии! Ты ещё издеваешься, смеёшься надо мной! Говори по-немецки! Я тебе покажу, как сеять красную пропаганду!).
Фасмер: Tut mir Leid, Ich weiß nicht, was Sie sagen, ich bin einfach unterrichte Sprachwissenschaft, politisiere nicht. Natürlich haben wir Schüler und Lehrer, aktiv konfiguriert, aber ich bin weit von diesen Diskussionen.
Следователь гестапо: – Nenne die Namen dieser Leute! Sag denen, mit denen du verbunden bist! In welcher Beziehung du mit den Studenten, getötet gestern auf der Kaiserstraße?!
Следователь ВЧК: – Назови имена этих людей! Назови тех, с кем ты связан!
Фасмер: – Ich habe mit niemandem verbunden. Ich mache nur die Wissenschaft!
(ТИТР: – Я ни с кем не связан. Я занимаюсь только наукой).
Следователь гестапо: Ihre Mutter Jüdin?! In Ihrer Familie waren die Juden?
(ТИТР: Ваша мать еврейка?! В вашей семье были евреи?)
Фасмер: – Meine Mutter ist gebürtige Tante persönlichen der Adjutant Führer Julius Shaub. Mir ist er ein Cousin. Unsere Familie– die alte Gattung, hat arischen Herkunft.
(ТИТР: Моя мать – родная тётя личного адъютанта фюрера Юлиуса Шауба. Мне он – двоюродный брат. Наша семья – древний род, имеет арийское происхождение).
Следователь ВЧК: – Берите пример с начальника телеграфа Руднева, который признал власть большевиков и немедленно был освобождён из тюрьмы. И вам я не советую упорствовать. Вам знаком профессор Чуевский? Он вам рассказывал, как киргизы зарезали двух большевистски настроенных солдат?
Фасмер: – Я ничего не знаю. В разговоры не вступаю. При обыске у меня ничего предосудительного не обнаружено. Я – лингвист, диалектолог. Например, по вашей речи я могу определить семитское влияние…
Следователь гестапо (выхватывает револьвер):– Was! Abschaum! Ich dich an die Wand grün und blau, das Schwein! Sie Schießen! Ich zeige dir die semitischen Einfluss!
Следователь ВЧК (выхватывает револьвер): – Что! Мразь! Я тебя по стенке размажу, свинья! Расстреляю! Я тебе покажу семитское влияние!
Следователь гестапо:– Sie habenden Antrag überdie Befreiungausdem das Konzentrationslager Buchenwald Juden Boris Ottokar Unbegaun. Erist Ihr Kontakt? Durch Sie Kontaktieren mit Moskau?
(ТИТР: Вы подали прошение об освобождении из концентрационного лагеря Бухенвальд еврея Бориса Унбегауна. Он ваш связной? Через него вы контактируете с Москвой?).
Фасмер: Он – учёный, филолог, лингвист. Исследователь имён. Он мне нужен для выполнения особо важного задания.
Поделиться книгой: