«Уцелевший» и другие повести

– И последнее.

Автор останавливается, сбив ритм, поворачивается к С.Я., но в этот раз не смотрит на него, а лишь в ложной задумчивости подносит сплетенные в замок пальцы к губам и продолжает говорить как бы сам с собой.

– Поверьте, С.Я., я прекрасно понимаю причины, побудившие вас несмотря на приведенные выше аргументы все же отправиться к Семи Холмам. Помнится, вы как-то сами говорили, что наиболее действенный способ научить человека плавать – бросить его в воду… Да-да, не удивляйтесь, мне и это известно. – С.Я. и не думал удивляться. – Вы, я так полагаю, решили бросить самого себя в омут Москвы, не так ли?

Автор все же пронзает С.Я. взглядом над сцепленными пальцами.

– Но, С.Я. – позволю себе еще раз воспользоваться другой вашей любимой фразой: чем труднее задача, тем слаще победа, верно? Быть может, вам все же стоит вернуться и продолжить заниматься личностным ростом на своей территории? Только в этот раз все делать по-настоящему. Настоятельно рекомендую вам поразмыслить над моими словами. У меня всё.

Автор разворачивается и намеревается покинуть кубрик. С.Я. не выдерживает.

– А то я сам, сука, не знаю! – выкрикивает С.Я., резко приподнявшись на локте.

Автор делает вид, что уже не услышал брошенных ему вслед слов, а С.Я., опомнившись, пугается, не услышал ли его кто-нибудь из спящих.

Но всё по-прежнему тихо.

– Это я, наверно, не вслух крикнул, – успокаивается С.Я., укладываясь снова. И, уже тише, добавляет: – Урод.

Серафим. Неудачный тайм-аут

Начало разрыва с Сашей Серафим как-то не заметил. Те несколько дней, что она была с ним не то чтобы даже холодна, а, казалось, просто его не замечала, думая о чем-то своем, его не сильно насторожили: такое бывало и раньше. Однако «отключенность» Саши день ото дня нарастала, и вот уже две недели подряд Серафим ее не узнавал. Он усиленно вспоминал свои слова и поступки, которые могли бы привести к такому положению, но ничего не находил.

Спустя две недели, после очередного, по мнению Серафима, бестолкового вечера, он собрался с мыслями и позвонил Саше, чтобы во всем разобраться. «Саш, или мне это кажется, или ты в последнее время отчего-то со мной холодна, – начал он. – Если я что-то сделал не так, то лучше скажи, чем так дуться. А если дело не во мне, то тоже скажи: я постараюсь помочь тебе в твоей проблеме». «Да нет, Фим, все нормально», – ответила Саша бесцветным голосом. «Блин, я же вижу, что все не нормально! – начал заводиться Серафим. – Поверь, мне не очень-то легко с тобой, когда ты за весь вечер ни разу на меня не посмотрела и ни слова мне не сказала, а сидишь, уставившись в одну точку, и думаешь о чем-то своем!»

Саша ничего не ответила. «Саш, я не знаю… Может, ты от меня просто немного устала? Может, нам надо некоторое время не видеться, чтобы друг от друга чуть-чуть отдохнуть? А потом мы опять будем по-прежнему друг другу рады». «Как хочешь», – ответила Саша тем же голосом без выражения. «Ну что, давай так и сделаем», – сказал Серафим, сам немного испугавшись своих слов. Но отступать уже было поздно. «Пока!» – сказала Саша, так и не дождавшись, что Серафим скажет что-нибудь еще. «Пока! Созвонимся!» – ответил Серафим.

Как только он положил трубку, его испуг обидеть Сашу или, не дай бог, навсегда потерять ее, усилился. Он, конечно, уговаривал себя, что в сложившейся ситуации действительно нужен этот эксперимент – что они будут друг к другу чувствовать, расставшись на время не по объективным причинам, а по сознательному желанию. «Ведь я могу позвонить в любое время, никто мне не запрещает», – успокаивал себя Серафим. Еще, конечно, ему мешала обычная гордость.

Но на самом деле он, конечно, испугался и, уже ложась спать, представлял себе, что позвонит Саше, и они вновь будут друг с другом нежны. Уже в полудреме он придумал такой стих:

Нежность… Впрыск в телефонный кабель

Мгновенно достиг своего абонента.

Пара прозрачных капель сочится

По пыльному сердцу, тихому сердцу…

XVIII

Запрягай мне, Господи, коней беспредела;

Я хотел пешком, да видно, мне не успеть…

«Кони беспредела»

… а где-то в него влюблена дева пятнадцати лет,

Потому что с соседями скучно, а с ним – может быть, нет.

«Из сияющей пустоты»

С.Я. как зеленый дайвер

Ой! – чуть не упал. Придавленный С.Я. ушлепком перекатывается обратно к стенке кубрика, даже не заметив этого.

Одна из любимых фраз С.Я. – «Я подумаю об этом завтра» by Скарлетт О’Хара – сейчас не действует. Он ненавидит, когда решение проблемы нельзя отложить на потом, необходимость принять верное решение прямо сейчас делает его беззащитным, как младенца.

С.Я. сейчас будто понтанувшийся зеленый дайвер, которого смеха ради развели жестокие, как акулы, поджарые старики. Его никто не тянул за язык, но свинцовому грузу, тянущему его все глубже, ничего, к сожалению, не объяснишь. Тьма становится сильнее света; перешагнув терпимое, давление совершенно легкомысленно растет дальше; и сейчас было бы спасением потерять сознание, но место спасительного забвения заполняет страх: эта черная бездна и впрямь может оказаться без дна. Это все по привычке выглядит настолько несерьезно, что осознание реального положения дел рождает у молодого дайвера пароксизм смеха, какой-то дебильный смешок: в этот раз и правда – смерть.

Серафим. Разрыв с Cашей

Серафим продержался без Саши три дня. К исходу третьих суток – каждый из этих семидесяти двух часов и вправду будто проталкивался сквозь него тугой, бесцветной стеной – он решил ей позвонить. И сразу на душе сделалось легко, и Серафим повеселел.

– Привет! – сказал он, услышав Сашин голос.

– Привет, – ответила Саша. Голос ее был таким же бесцветным.

Серафим сбился от этого сразу. Вся его заготовленная речь полетела в тартарары, и он стал сбивчиво говорить все подряд. «Я знаю, что тебе плохо, и у меня, как ты знаешь, в последнее время тоже не всё хорошо, но, я считаю, нам надо вылезать из этого вместе», – тараторил он. Саша его не перебивала.

– Слушай, если мы друг друга любим, то это должно быть такой ерундой! – сказал Серафим простую мысль, которая, на его взгляд, вобрала в себя все остальное, что он до этого говорил. От этого ему опять стало легче. – Ты ведь меня любишь?

– Наверное, нет… Или да. Или нет… – По Сашиному голосу, по вполне ощутимым безднам между этими тремя короткими предложениями, Серафим понял, какие три айсберга, какие три несопряжимых столпа пытаются уместиться сейчас в Сашиной голове.

Чисто машинально он отметил про себя, что закончила Саша на «нет».

Внутри Серафима что-то оборвалось. И у него началась полная, вихревая, с числом в периоде безграничная паника.

Теперь Саша говорила, а Серафим стал немой.

– Знаешь, Фим, тогда, в Гамбурге, как только я тебя увидела улыбающимся, в твоей синей футболке, я сразу подумала: «Вот она, любовь!» А не так давно, когда кончился наш с тобой «сладкий ноябрь», поняла, что опять ошиблась.

Саша помолчала.

– Фим, устрой мне клевый Новый год, – просительно сказала она.

– А почему ты меня-то об этом просишь? – спросил Серафим в ответ.

– А у кого еще я могу это попросить? – Сашу, судя по голосу, это задело. Она опять замолчала. – Я ведь тут на Новый год планировала совершить ритуальный суицид, да передумала, – она невесело рассмеялась. – Фим, по-моему, я просто не люблю людей. Поэтому не могу любить ни себя, ни тебя.

Голос Саши оставался таким же, без всякого напора. Он будто бы самотеком безразлично выливался медленной струей из полиэтиленового пакета.

Серафим физически не мог больше терпеть повисшую паузу с нулем импульсов. Энтропия с каждым мгновением все невыносимее хотела разорвать его на части.

– Ладно, давай, пока! – стремительно выбросил он из себя и положил трубку.

Тут же мир Серафима свернулся в коллапс.

XIX

Ищи меня и знай, что три всегда четыре.

Когда ты станешь цел, мы встретимся еще.

«Однолюб»

… но чем ты заплатишь за воду ничьей?

«Платан»

С.Я. паникует и мужик в пальто

– БЛЯДЬ, ДА Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ, СУКА! ТЫ МНЕ ВСЮ ЖИЗНЬ ИСПОГАНИЛА! – крикнул С.Я.

..................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................

– ДА ОТЪЕБИСЬ ТЫ ОТ МЕНЯ! ОТЪЕБИСЬ, СЛЫШИШЬ?!

А вот это уже не шутки.

....................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................

– Я БЕЗ ТЕБЯ ГНУТИНА ПАРШИВАЯ! С ТОБОЙ МЫ БЫЛИ ЦЕЛОЕ, А БЕЗ ТЕБЯ Я ГНУТИНА ПАРШИВАЯ, ПОНИМАЕШЬ?!

.........................................................................................................................................................................

– ИЛИ ВОЗЬМИ МЕНЯ, ИЛИ ОТПУСТИ – ДАЙ МНЕ НАКОНЕЦ ДЫШАТЬ СВОБОДНО! ИЛИ ДАЙ Я ТЕБЯ ВОЗЬМУ! – кричит С.Я.

..................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................

Он не заметил, как в порыве, подскочив, ударился лбом о верхнюю полку, но он этого даже не заметил.

Его порыв оформился в стрелу, и она, невидимая, но выплотнившись, сформировавшись и оформившись, выметнулась по направлению к точно центру локомотива.

Стрела попала престарелому машинисту, щурящему близорукие уставшие глаза, ровнехонько в сердце.

– Х-хах… – стрела вышибла из легких машиниста воздух; дыхание его, вздрогнув от единовременной судороги, остановилось. Несколько существовал черный бесконечный вакуум. Дыхание машиниста пошло.

Он привык. Люди в его поезде часто так делают. У него работа такая. Свою основную зарплату он получает не на этом свете, а на другом. Он перевозчик, паромщик между двумя мирами. Он закален. Он знает, на что идет. Причем, он работает не за зарплату. У него такая работа.

Машинист теперь узнал, что опять что-то происходит в его поезде. Но он, по большому счету, уже привык.

– Я ДАЖЕ ЗАПАХ ТВОЙ ПОДХВАТИЛ ТАМ, ПОНИМАЕШЬ? ТВОЙ ВАГИНАЛЬНЫЙ ЗАПАХ ВЗЯЛ МОЙ, ПОНИМАЕШЬ? Я СТАЛ ПАХНУТЬ ПО-ТВОЕМУ, СЕЧЕШЬ?! …ОТПУСТИ ТЫ МЕНЯ, А? ОТПУСТИ!

.....................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................

– Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, СЛЫШИШЬ? ЛЮБЛЮ. У МЕНЯ ВНУТРИ ВСЕ РВЕТСЯ БЕЗ ТЕБЯ. БЛЯДЬ ТЫ ЁБАНАЯ. Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ.

..........................................................................................................................................................................

***

– Ненавижу, бля… – С.Я. в темноте старается всхлипывать как можно тише, уютным теплым тылом ладони вытирая заплаканные глаза. Он боится, чтобы его не услышали, поэтому старается вести себя как можно тише. Он вообще уже хочет всё, успокоиться, поэтому делает глубокий– ну да, прерывистый – вдох, а выдохнуть уже не успевает: диспетчер задач под вспотевшими волосами в его башке переключается на силуэт, вроде, мужика в пальто, спокойно сидящего на нижней полке внизу и разглядывающего его. Мужик, видимо, подсел на предыдущей станции, которую С.Я. по понятным причинам не отследил, и билет у него как раз в эсъяшный пустой кубрик.

– О, наконец-то не один! – первая мысль, как всегда, дурацкая.

С.Я. еще раз автоматически вытирает тылом глаз и промаргивается. Непонятно, слышал мужик, как он плакал, или нет. С.Я. делает голосом разнообразные звуки, прокашливается и уже было приподнимает голову и открывает рот, чтобы заспанным голосом сказать «Доброй ночи!», как во второй раз сбивается: неясный темнеющий силуэт пронзительно ему кого-то напоминает. С.Я. приподнимается на локте и без тут же опавших стеснений начинает в обратку подробно рассматривать мужика. Мужик уже явно не новый – сороковник точно разменял. Коротко аккуратно подстрижен, загорелое лицо обветрено. «По морозу ты что ли где долго шлялся?» – подумалось С.Я. Плечи и грудная клетка у мужика широкие. «Если долбануть, ты там, наверно, как стальной», – быстро позавидовал С.Я. Всем мужик хорош. «Глаза вот только у тебя какие-то…» – думает С.Я. – «То ли как у Друппи61, то ли ты юродивый какой… Помер у тебя что ли кто?» – с привычным цинизмом предполагает С.Я. «А пальтецо у тебя, зараза, хорошее. Давно себе такое хочу. Сколько же оно может стоить? Как влитое…»

А вот теперь стоп. Какое пальтецо, С.Я.? У тебя от духоты простыня насквозь сырая. А у него под пальто еще и свитер какой-то.

– Автор, ты что ль?.. – неразборчиво, глухо спрашивает С.Я.

Мужик улыбается и делает знакомое движение плечами. Юродивость у него во взгляде почти исчезла.

– Или нет, подожди… – Видимо, что-то меняется во взгляде самого С.Я., и мужик, словно только этого и ждал, протягивает к нему руку – как-то глупо, внутренней стороной ладони вперед.

– О, черт, твою мать! – выругивается С.Я., поняв, кто прилетел поддержать его. Он так же глупо вытягивает руку и – ей-богу, он готов поспорить! – чувствует между своей ладонью и мужиковой тепло, покалывание и негромкий свет. «Прямо «Титаник» какой-то!» – говорит невслух С.Я., но понимает, что показной его цинизм никого уже не обманывает, тем более что мужик в пальто, еще шире улыбнувшись и убрав руку, начинает исчезать.

– Это… Подожди-ка… – бормочет С.Я., но мужик уже явно не задерживается. С.Я. вовсю таращит глаза, чтобы запомнить в нем еще хотя бы одну какую-нибудь деталь, но всё уже слишком в общем и нельзя уже ничего разобрать.

Когда мужик окончательно исчезает и диспетчер задач по умолчанию переключается на тело, С.Я. понимает, что с самого начала своей истерики так и не переставал дрожать.

Серафим. Последний стих