«Уцелевший» и другие повести

Красивый, белый и пушистый, большой снег выпал в начале ноября и уже не таял больше. Серафим давно говорил Саше, что он больше всего любит зиму, и, видимо, в связи с этим ему очень хочется посмотреть на нее на фоне белых больших сугробов. И вправду: Саша стала носить светло-серую куртку, милую белую шапку с бумбоном и забавные варежки. «Варюшки», как она любовно о них говорила. Начался самый сказочный месяц в их любовной истории – «сладкий ноябрь», как они его потом вместе называли, по имени одноименного фильма, который они посмотрели вместе в кинотеатре.

На этот фильм они пошли в последний день перед поездкой Саши в Москву (ее приглашали подруги, с которыми она успела тесно сдружиться за короткий, но экстремальный срок абитуриентских экзаменов и совместного проживания в МГУшном общежитии). Серафим помнит, как, чтобы скоротать пару часов перед сеансом, они забежали погреться в подъезд высотки, расположенной неподалеку от кинотеатра. В тот вечер Серафим презентовал Саше бумажку со свежеиспеченным стихом про зиму, который она прочла и, как-то пугливо взглянув на Серафима, быстро спрятала в карман.

Лег первый слой.

Первый слой желтых,

Первый слой малых –

Пятипалых.

Так давят детей

Колеса машины:

Второй слой железный.

Убиты Тишиной.

Саша сидела на подоконнике лестничного пролета, Серафим встал у нее между ног. Саша притянула его к себе, обняла и запахнула своей курткой. Серафим обнял ее под курткой за талию, и их лица оказались совсем близко. Серафим и Саша глядели друг на друга и наглядеться не могли. «Зеленоглазик мой…» – шептала Саша и ерошила Серафиму русые волосы.

– Тебе уже скоро двадцать, Фим, – неожиданно сказала Саша совсем другим тоном и слегка отстранившись. – Ты, наверно, скоро женишься. Будет у тебя жена спокойная, будет тебя после работы встречать, целовать, спрашивать, как прошел день, ужин тебе готовить. Будет лояльно относиться к раздолбаям Коту, Пуху и Сарычу, к вашим гитарам, а мы с тобой будем встречаться будто бы случайно раз в полгода. Ну, я к тому времени, конечно, тоже выйду замуж. Мой Игорек и твоя Света будут нам приветы друг от друга передавать. Однажды ты зайдешь как бы ненароком, и мы будем любить друг друга. Потом ты станешь заходить все чаще и чаще, и в один прекрасный день твоя жена обо всем догадается. Мы перестанем видеться, но спустя год все начнется сначала. Фим, не женись!

Серафим абсолютно не ожидал таких слов. Он повнимательнее вгляделся в Сашу, думая, что она шутит, но она, напротив, была очень серьезна и взволнована. Нечто подобное он испытал в один из дней той волшебной летней недели, когда его родители уехали в отпуск. Отличник Серафим всю эту неделю провел с Сашей у себя дома, так ни разу и не появившись в институте. Они голые расхаживали по квартире, гонялись друг за другом, смотрели «Умницу Уилла Хантинга»60, играли в дурацкие игры и взахлеб смеялись. В один из этих чудесных дней Саша, лежа с Серафимом на его старом диване, опершись на локоть, а другой рукой перебирая его волосы, долго смотрела на него тем же взглядом, что и сейчас в подъезде, а потом сказала: «Серафим, я хочу от тебя детей. Лучше девочку».

Серафим и в этот раз не нашел, что ответить, поэтому просто, тепло улыбнувшись, крепко поцеловал Сашу, они сбежали вниз по лестнице, выскочили, смеясь, из подъезда, и пошли в кино. И даже трагический финал фильма оставил в Серафиме лишь какую-то светлую и приятную грусть.

После сеанса, когда Серафим и Саша стояли возле ее подъезда и прощались, он и думать уже забыл о ее странных словах там, на лестничном пролете между этажами высотки у кинотеатра. А Саша на прощание, вместо привычного «Пока!», сказала ему:

– Фим, правда, не женись. Я не хочу, чтобы ты достался какой-нибудь, не достойной тебя.

Качаясь на заднем сидении последнего ночного троллейбуса и не в силах сдержать глупой счастливой улыбки, Серафим придумал еще один стих, посвященный Саше.

ТЕМНЫЙ СОНЕТ

Ты – темный туман.

Ты – терпкая талия.

Танцуешь изгибы,

Смеешься шепотом,

Глаза – закрыты,

Голова – запрокинута;

Кружишься, кружишься,

Магия, магия…

О! Не смотри

На меня:

Я забуду

Себя.

XVI

Луна, успокой меня.

Луна успокой меня – мне нужен твой свет.

Напои меня чем хочешь, но напои.

Я забытый связной в доме чужой любви.

Я потерял связь с миром, которого нет.

«Луна, успокой меня»

Она открывает окно,

Под снегом не видно крыш.

Она говорит: «Ты помнишь, ты думал,

Что снег состоит из молекул?»

«Дело мастера Бо»

Поезд-змея выдавливает С.Я.

Словно бы вышла луна, и движущийся под ней поезд незаметно – видимо, полночь застала его в одном из черных туннелей – превратился в огромную железную змею. Холодная тварь перемещается вперед почти бесшумно, лишь на поворотах тихо погромыхивая сцепками вагонов, наблюдая в редко разрываемой фонарями темноте своей полости за ничтожным, скрючившимся где-то в глубине ее лабиринта С.Я.

С.Я. чувствует, как поезд начинает выдавливать его из себя. С.Я. превратился для него в чужеродный, раздражающий его внутреннюю оболочку элемент.

С.Я. чувствует, что давление нарастает.

Серафим. «Белое письмо» Cаши

Когда Саша уехала на неделю к подругам в Москву, Серафим везде ходил улыбаясь, охваченный какой-то тихой грустью по ней. Он так по ней скучал, так хотел ее увидеть, но это было невозможно. Он постоянно думал о Саше. Даже в бассейне, куда он ходил рано утром перед институтом, нырнув с бортика и медленно плывя под водой, сквозь очки в полной тишине рассматривая голубую воду, он вспоминал ее. Там же, под полутораметровой толщей воды, в стихии, которую он считал родной, Серафим сочинил стих.

В БАССЕЙНЕ

Под синей водой

Я стал мудрее.

Я стал Адамом,

Водным Адамом.

Пам-пам, па-ра-ра,

Пам-пам, па-ра-ра,

Пам-пам, па-ра-рам,

Пам-пам, па-ра-рам.

Я встал под душ –

И стал с тобою.

Саша приехала из Москвы в новом белом свитере, какая-то разрумянившаяся, обновленная и с блеском в глазах. На серафимов вопрос «Как съездила?» она не стала ничего отвечать – просто протянула ему листок бумаги. Серафим развернул его и узнал Сашин почерк.

«Love me tender,

Love me sweet,

Never let me go…

Please, let me go from time to time… Tramvai ne hod’at po krugu…

I’m thinking of your voice.

I do, indeed! Don’t u believe me? Love you so much, Honey.

Птичка в ухе. Хе-хе. Хelp this world survive. А я все равно летаю. Таю. Стаю. Стою. Стою дорого. Господи, спасибо. И более того. Ого!.. Город дома.

Ам, и съела канфенту. Ну, ты! Отойди от барабана…

А-а… Забирай. Играй. Рай. Май. Майя? Что с тобой? (Пьянству – бой!) Ой, но что же с тобой? Влюблена. В кого? В Лешу? Шутишь. Тише, мыши, кот на крыше. Шел трамвай 10-й номер. Мерзнем. Нем, глух, слеп. Слепок сделать со среды. Дык, кто бы мог подумать. Мать моя – Женщина.

Надо думать, Майя. Я бы никогда… Да и незачем. Зачем так смотришь?

Слышишь, ЧИЖ. КирпиЧИ Живут долго. Год скоро пройдет. Детство ist Ende. Дело, право, не в этом.

Томная я ныне. Не делай из мух слонов. Овец считая, не помогло. Омут глаз. Зеленых. Хороших. Твоих. Моих. Наших. Пара глаз на двоих – хорошо это или не хорошо?

Крашу Ромку-пидараску. Умереть можно. Но осторожно. Номер этот не пройдет. Вот. Трудно. Надо же, вы заклеили окна! Надо же, вы заклеили окНА!! НАдо же, вы заклеи…

СЕРАФИМ. Погоди, малыш. Жди, мой сладкий. Йод мне нужен – порезалась. Съели торт, все выпили. Пили-пили. Пилит Таньку Лина. На хер ее послать некому. Мужика ей надо (и Роме). Мелочи. Читаю Борхеса. Сама книга меня нашла. Шла-шла, дошла до Арбата. Там нашла крокодила. Ласковый мой. Мой руки перед ужином. Но мы не пропадем. Демочкин – красава. Варюшки шлют тебе привет. Ветер метро – ветер перемен. Енто меня радует. Дуетом с Танькой поем.

Рада, что приехала. Ла-ла-ла-ла-ла. Лав Уоu. Утром поезд. Днем, вернее. Еду к тебе. Белая и новая. А я тебя люблю. Юмор? Разве не видно, что нет. Нет сил спать. Ать, ать, ать.

Крокодильчики не пошли. Либо я не понимаю чего-то. Торкает меня здесь. Есенин – лох. Ох. Ох, рано встают студенты. Ты зачем свет выключила? Ласточки – глупые существа. Ваще.

Щель в окне забита тряпками. Милый мой, все ерунда, кроме нас с тобой. Йога я вам, на полу спать? Вашу мать…

Рельсы-рельсы. Сыро сегодня. Дня все меньше – скоро настоящая зима. Март, апрель, май, июнь. New.

Шпалы-шпалы. По лыжне босиком. И комп в «1330» правда клевый. Вы хотели иначе? Человек человеку – друг, товарищ и брат. Ты рад? Родной стал?»

Письмо Саши было датировано последним днем осени. «Сладкий ноябрь» как-то сам собой кончился.

XVII

На каждого, кто пляшет русалочьи пляски, есть тот, кто идет по воде.

Каждый человек – он как дерево, он отсюда и больше нигде.

И если дерево растет, то оно растет вверх, и никто не волен это менять.

Луна и солнце не враждуют на небе, и теперь я могу их понять.

«Капитан Воронин»

У некоторых сердце поет, у некоторых болит,

Он нажимает на «Save», а она нажимает «Delete»,

И нет смысла спрашивать «кто», нет смысла спрашивать «как»,

Ведь некоторые женятся, а некоторые так.

«Некоторые женятся»

С.Я. выдерживает допрос с пристрастием

Подляцкий автор вновь появляется под потолком эсъяшного кубрика и вновь заводит разговор. Периодические фонари за окном здесь играют роль фонарей допросных.

– Как мы выяснили в прошлый раз… – Автор пристально взглядывает на С.Я. Главный герой при этих словах лишь единожды дергается, в целом оставаясь в той же неподвижной позе – лежа на спине, невидящий взор уперев в полку для матрасов над головой.

– Судя по вашей реакции, это действительно соответствует истине, – удовлетворенно кивает головой автор, – и реальной целью вашего визита в столицу является некая известная всем нам дама. – Белесое облако закладывает руки за спину и меняет траекторию движения под потолком с круговой на взад-назад.

– Но тогда для вас рано или поздно должно стать очевидным, что для этой цели не обязательно покидать родной город.

Автор резко прерывает поступательное движение и оглядывается на С.Я. С.Я. моргнул.

– Для вас, повторюсь, должно стать очевидным, что для этого не обязательно оставлять ваших друзей, которым необходима ваша поддержка, ваших родителей, которые, собственно говоря, только и живут одним вами. Давайте лишь на минуту представим, что вы почувствуете, если с ними что-то случится, а вас не окажется рядом.

Прекрасно выверенные адвокатские паузы четко ложатся на ритмичное возвратно-поступательное движение под потолком.

– Кроме того, не будем также упускать из виду тот общеизвестный факт, что в родном городе вам – простите за небольшую неточность – сами стены будут помогать. Я имею в виду те места, которые самим фактом своего существования будут придавать вам силы. Без кусочка сердца, который вы оставите – и, заметьте, уже оставили! – в N, вы будете, с позволения сказать, неполноценным. Да и на что вы меняете тихое место, где родились – на Москву, которую всегда считали бездушной и жестокой?