Дети ангелов

– Иван Аркадьевич, – закончив уборку, она смотрела на профессора извиняющимся взглядом. – Не обессудьте, можно я скажу кое-что?

– Да. Говорите, – уставшим голосом ответил Емельянов, присаживаясь на диван с чашкой кофе.

Уборщица села напротив и затараторила:

– Не крещеный ведь он. Плохо это. Надо бы покрестить дитя. Господь поможет. Он милосердный. За что мучиться-то так? А покрестите, так легче ему станет. У меня батюшка знакомый есть. Я могу устроить. Иван Аркадьевич, покрестите Егорушку. Так хоть свечку за него поставить…

– Что вы такое говорите! – в голосе профессора слышалось нескрываемое раздражение. – Какую еще свечку?! Что за чушь! Почему вы раньше времени его хороните?! Вы закончили? Мне нужно работать.

– Ну да, ну да. Извините, коли что не так. Да и нечего старую дуру слушать. Ухожу уже! Медицина чудеса творит. Так, так. Простите ради Бога! – пряча глаза, Вера Сергеевна скрылась за дверью.

* * *

Прошла неделя. Состояние Егора оставалось стабильно тяжелым. Емельянов съездил домой, взял все необходимое и переселился жить в центр. Спал урывками, ел через раз. Ему казалось, что своим присутствием он придает Егору сил бороться за жизнь.

– Иван Аркадьевич, идемте скорее! Состояние Егора… Корнеальные рефлексы резко снизились, нарушилась функция глотания, ярко выраженное патологическое дыхание, – на ходу проговаривала профессору медицинская сестра.

Они неслись бегом в реанимационный блок.

– Шкала Глазго?

– Двенадцать баллов!

– Держите меня в курсе! Докладывать каждые десять минут, понятно?! Я скоро буду! – Емельянов ринулся в обратную сторону.

– Господи, помоги нам! – медсестра качала головой, взглядом провожая удаляющуюся фигуру профессора.

Емельянов быстро шел к машине. Сел, завел, вырулил со стоянки и двинулся в сторону автострады. Он действовал на автомате, как солдат, которому отдали приказ. Все, что ему необходимо было сделать, – выполнить и доставить.

В церкви никого не было. Служба закончилась, прихожане разошлись. Единственным присутствующим была служительница в церковной лавке.

– Добрый день, мне с батюшкой нужно поговорить, – обратился к ней профессор.

– Приходите вечером на службу, там с отцом Алексием и поговорите, – молодая девушка смотрела на него ясным и чистым взглядом.

– Нет, вечером поздно. Я врач. В реанимации перинатального центра умирает младенец. Я хочу его покрестить. Будьте добры, позовите священника!

– Ждите, – она скрылась за внутренней дверью лавки.

Емельянов стоял посреди храма и разглядывал лик Христа. Пристально всматриваясь в его лицо, профессор как будто пытался разглядеть тайну его славы на Земле. Собирая миллионы прихожан по всему миру, – это лицо должно бы служить исцелению страждущих. Тогда почему столько зла присутствует в жизни? Он лично знал свято верующих людей. Среди них были даже воцерковленные, которые грешили, не помня себя. Но каждое воскресенье они ходили в церковь молиться. Профессор остерегался судить людей, и в то же время для него это была странная тайна за семью печатями. Согрешить, потом пойти покаяться и опять грешить заново?! В чем смысл православия? Он считал, что честнее будет попросить прощения не у Бога, а у людей, которым чаяно или нечаянно причинил зло.

– Что вы хотели? – к нему наконец подошел священник.

– Здравствуйте. Отец Алексий? Могу я вас попросить проехать со мной в центр акушерства и гинекологии. Там в реанимации находится младенец. Я не знаю, сколько ему осталось и переживет ли он сегодняшнюю ночь.

– Вы ему кто?

– Никто. Врач. Он – отказник.

– Ждите. Я возьму что положено.

– Хорошо. Буду ждать вас в машине.

У выхода из храма Емельянов обернулся. Его взгляд опять устремился на Христа.

– Помоги ему, если ты и вправду существуешь! – и он толкнул тяжелую дверь.

* * *

Изумлению персонала не было предела, когда они увидели идущего по коридору заведующего в сопровождении попа.

Через сорок минут таинство закончилось. Иван Аркадьевич повез батюшку обратно.

– Вы крещеный? – поинтересовался отец Алексий.

– Нет.

– Тогда почему вы…

– Я пытаюсь спасти этого малыша всеми… способами. Вот и до вас очередь дошла.

– Но вы же не верите!

– Я не верю. Но это не важно. Пусть Христос ваш спасет его, если он и вправду существует.

– Христос спасает души.

– Хорошо. Пусть он спасет душу Егорушки.

Они подъехали к воротам храма.

– Спасибо! – Емельянов был погружен в свои мысли.

– Спаси вас Бог! – отец Алексий перекрестил профессора и неспешно направился в храм.

В следующие сутки состояние Егора стабилизировалось. Удалось восстановить прежние показатели. Профессор выдохнул. Это была маленькая, но победа. Он отчаянно воевал со смертью, отбивая из ее рук каждого малыша, который к нему попадал. Да, как и у каждого практикующего врача, у него было свое кладбище. Но каждый раз он боролся как зверь, нередко вытаскивая с того света, казалось бы, безнадежных больных.

Вечер. Дневные заботы отделения интенсивной терапии остались позади. Шум и суета растворились в сумерках наступающей ночи. Наступало время Георгия. Он неотрывно следил за стрелкой настенных часов. Еще полчаса, и он вступит в свои права. Волнение смешалось с неотвратимостью и объединилось в его сознании в радостное стремление творить предначертанную небом истину.

Наступила полночь. Блок озарился жемчужным светом. Что-то щелкнуло. Как будто открылись замки, сковывающие Георгия последние годы. Оболочка больше не удерживала. Ее сила притяжения исчезла. Георгий поднялся под потолок. Лонжа жизненной энергии, как пуповина, соединяла позвоночник с оболочкой и все еще сдерживала его. Он развернулся и стал ждать. Процесс отсоединения от человеческого тела заставлял его трепетать. Таинство этого действа приводило Георгия в состояние транса. Каждый раз он завороженно смотрел, как, переливаясь, лонжа становится тоньше и темнеет на глазах. Сначала она становилась красной, потом медленно переходила в синий цвет и, наконец, превращалась в, сплетенный из тысячи нитей черный жгут. Нити рвались одна за другой, пока окончательно не освобождали ангела от солнечного одеяния.

Сейчас он наблюдал, как его лонжа поменяла цвет на красный. Пульсируя, она медленно извивалась змеей, заставляя Георгия двигаться в такт ее движению. Остановка. Час, второй, третий… И ничего. Георгий не двигался.

Что это? Что происходит? Ждать. Господи, не оставь меня!.. Отче, милостью твоей да пребудет сила со мной! Господи всемогущий!

Георгий усилием мысли пытался запустить остановившийся процесс.

Смятение накрыло его в тот момент, когда он увидел, что лонжа начала обратный процесс превращения в нить ослепительно белого цвета.

А если этому быть?.. Так есть. Все до́лжно. Случились изменения. Мыслить. Я вышел из тела. До́лжно. Сохранил связь с оболочкой. Возможно. Выполнить задание. До́лжно. Вернуться к оболочке. До́лжно. Чаять исхода. Есть.

Георгий потянул за лонжу. Она легко поддалась, сохраняя измененное состояние. Сделав круг, ангел вылетел в окно.

Светало. Солнце еще не показалось из-за горизонта, но его свет уже начал проникать в дома, рассеивая темноту. Георгий парил над городом. Целеустремленный, собранный и бесстрашный ангел летел творить небесную правду среди людей на Земле.

Он завис над онкоцентром и, сделав три круга, приземлился напротив входа. «Национальный медицинский исследовательский центр онкологии» – гласила вывеска у входа. Георгий наблюдал, как люди входили и выходили. Ночное дежурство закончилось, персонал центра с уставшими и осунувшимися лицами, покидал здание. Другие сотрудники, напротив, торопились на дневную смену.

Георгий двинулся внутрь. Вдруг черный шар, который не давал его сознанию покоя, стал стремительно увеличиваться, отделился и устремился в здание. Первое, что он увидел, – люди в черном. Весь холл больницы был заполнен солдатами Тьмы в потертых кожаных плащах и золотых казаках на высоком каблуке.

Боже!

Георгий застыл в дверях. Десятки глаз с ненавистью устремились на него. Это были высокие бородатые мужчины безупречного телосложения. У каждого черная растительность покрывала почти все лицо. Раскосые глаза отражали солнце их планеты. Бледно-серые расширенные зрачки мерцали, брызгая сотней стальных лучей. На фоне черных глазниц отлитое сталью солнце придавало их восковым лицам выражение вселяющее ужас.

Солдаты не могли к нему приблизиться. Как и он к ним.

Увиденное его ошеломило. Георгий двинулся вглубь здания. В каждой палате находился отряд солдат. Они не нападали на людей. Это были воины Армии Начала и Охраны. Их основная задача заключалась в том, чтобы найти свежие души и охранять их до прихода гвардейцев. Первый нужный ребенок, которого он увидел, оказался для него недосягаемым. Отряд солдат охранял железную клетку с колючими прутьями, в которой находился восьмилетний мальчик. Подойти и тем более, дотронуться до ребенка было невозможно. Они стояли по периметру клетки и улыбались ему с нескрываемым злорадством. Вторая, третья и все остальные палаты центра были заняты солдатами, охраняющими клетки с детьми.

Георгию ничего не оставалось, как вылететь из здания.

«Господи!..» – подумал он.

* * *

Следующим учреждением, куда прибыл Георгий, была центральная детская клиническая больница. Еще издалека он увидел невероятную картину. Солдаты выстроились в две шеренги, образовывая коридор, ведущий к приемному отделению. На входе стоял отряд с пустующей клеткой. Они отбирали детей уже на входе, пропуская их через строй солдат. Как только отряд с нужным ребенком скрывался за дверями приемного покоя, новый тут же занимал их место с незаполненной клеткой.

Георгий был потрясен увиденным. Он поднялся над землей и полетел обратно в перинатальный центр.

Каждый сегменторий насчитывал три собрания ангелов. Георгий служил в первом, который защищал души старшелетних, то есть людей, которым перевалило за восемнадцать. В это собрание отбирали самых сильных и одаренных ангелов. Второе собрание состояло из ангелов, только окончивших школу, с рейтингом четыреста и выше. Они ведали отроками, то есть молодыми душами от семи до восемнадцати лет. Третье собрание – учащиеся школы. Жизнь на Земле они изучали по жизнедеятельности детей от рождения и до семи лет, с участием отроков и старшелетних.

Младенцы до семи лет жили в безопасности. Это был непреложный Закон со дня сотворения мира. Гвардейцы веками искали возможность атаковать души с рождения, и каждый раз терпели поражение. Все их попытки были безуспешны.

Георгий вернулся к своей оболочке. Лонжа за время его полета превратилась в тончайшую нить и теперь опутывала бокс легкой невидимой паутиной.

«Не сдаваться! Решение до́лжно быть. Время есть. До́лжно мыслить», – Георгий копался в памяти, раскладывая накопившиеся со дня поступления в школу знания по полочкам. Он понимал, что столкнулся с неизвестной проблемой. Ничего похожего он не ведал. Почему в задании об этом не было сказано ни слова, для него было загадкой. И он твердо намеревался ее разрешить.

«…Но почти все допустили одну и ту же погрешность. На Земле у вас не будет времени делать все по Правилам. Там нужна смекалка, сильная смекалка! Скорость выполнения важнее всего остального. Но остальное не может страдать от скорости!..» – всплыли слова Коловрата.

Так вот о чем он вещал! До́лжно мыслить. Смекалка, смекалка, смекалка!

В бокс, время от времени, заходили люди в белых халатах, записывали показания, меняли раствор в капельнице и уходили. Георгий смотрел сквозь них, он погрузился в пучину мыслей и потерял счет времени.

Наступило утро. Второй день он решил провести, наблюдая за происходящим. Чтобы разрешить это неожиданно возникшее препятствие, он вернулся к клинической больнице. Устроившись на крыше соседнего здания, ангел весь день изучал работу приемного отделения.

Кое-что стало проясняться…

Третий день он провел в той же позе, только рядом с онкоцентром. Мыслительный процесс наконец-то встал на смысловые рельсы и, как бронепоезд, несся, сметая на своем пути все препятствия. Разрешение приближалось к Георгию, маня разгадками.

На четвертый день ангел облетел детские центры и больницы, все больше обретая уверенность в своей правоте. Георгий торжествовал. В теории разрешение было оформлено и готово. Оставалось провести практические испытания. И если его теория верна, то собрать необходимый материал – было трудами времени.

* * *

Пятый день.

– Господи, величие твое несокрушимо! Да пребудет сила мудрости твоей! – Георгий вылетел в окно.

Из метро вышла женщина с ребенком. Ее лицо было в каплях пота. Перекатываясь, как утка, она медленно шла, еле переставляя ноги. Цветастый безразмерный сатиновый сарафан не мог скрыть ее пышные телеса. Шерстяная кофта, надетая поверх сарафана, обтягивала толстые руки. За ней шла худенькая девочка. На фоне своей матери девочка смотрелась тростиночкой. Ребенок волочил по земле большую матерчатую сумку.

– Ну что ты возишься, давай быстрее! – из-за отсутствия шеи, женщина вынуждена была повернуться всем телом. – Нинка, сколько можно тебя ждать? Ты что, паразитка, сумку то по асфальту волочишь? Зараза, ну, если ты ее порвала! – мать выхватила из рук девочки сумку так, что та еле удержалась на ногах.

– Прости мам, тяжело. – Девочка виновато смотрела на мать.

– Тяжело ей. Тяжело Никите! Ему три года всего, и два из них умирает в этой чертовой больнице! А тебе уже семь лет почти и хоть бы что! – До ворот лечебного учреждения им оставалось метров сто.

Георгий перегородил дорогу грузной мамаше. Его рука опустилась ей на голову.

– Ой, что-то не хорошо мне стало. Ну-ка, сядем, вон, на лавку, – женщина почти рухнула на скамейку у автобусной остановки.

Тяжело дыша, стала рыться в сумке.

– Где этот чертов валидол? Ох… ох… так помрешь, и никто не поможет… – Наконец она достала блестящий блистер, выдавила из него одну таблетку и сунула себе в рот. – Вот так. Посидим немного. Не отходи далеко, слышишь? И на дорогу не выбегай, поняла меня? Нинка! – Мамаша закрыла глаза и стала медленно дышать носом.

– Да мам, поняла! – Девочка увлеченно играла в воображаемые пятнашки. Она смешно прыгала неподалеку, поочередно задирая длинные ножки.

Ангел приблизился к ней. Нина перестала прыгать, села на корточки и, найденным тут же камешком, пыталась рисовать по асфальту буквы. Георгий занес руку над ее головой. Через его растопыренные пальцы лучами полился изумрудный свет. Соединившись над головой девочки в одну струю, он устремился к макушке.

– Добро, Азъ, Рцы! – как три залпа, громыхнул Георгий.

Девочка застыла, будто ее превратили в тот самый камень, который она держала в руках.

– Добро, Азъ, Рцы! – повторил ангел, сокращая расстояние между рукой и ее головой. – Добро, Азъ, Рцы!

Рука Георгия легла на голову девочки. От его прикосновения во все стороны брызнули искры. Венок, как из бенгальских огней, покрыл голову ребенка.

Девочка медленно встала и направилась к матери.

– Мам, тебе лучше? Нас ждет Никита, давай сумку, мне не тяжело.

– Лучше. Правда, опоздаем. Обход уже закончился. С врачом успеть бы поговорить, – мать внимательно посмотрела на дочь. – Иди-ка сюда, – она обняла ребенка. – Помощница ты моя, сама понесу, ты только не отставай, хорошо?

Женщина поднялась и грузно пошла в сторону больницы.

Георгий следовал за ними. Вместе они зашли в холл. Поднялись на лифте на четвертый этаж, и вышли в коридор.

«Есть! Свершилось! Господи славься!» – Георгий испытал эйфорию.

У него получилось. Солдаты Начала не обращали на них никакого внимания. Они втроем стали для воинов Тьмы невидимыми. То, что девочка станет недосягаемой для них, он и так знал. Но что ее окружение, считая и его самого… Для него, конечно, это было истинное откровение. Георгий попытался отдалиться от них. Превратившийся опять в точку, черный шар в его сознании медленно начал увеличиваться. В девяти метрах он отделился и двинулся в сторону солдат, следовавших в сторону лифта за восьмилетним мальчиком. Солдаты резко обернулись в сторону Георгия, но тот уже скрылся на безопасное расстояние.

«Ясность. Девять метров. Дети до семи лет. Дар покрывает периметр и правит окружающих людей в нем».