Восьмерка

Делать было абсолютно нечего, поэтому я два дня просто лежала и смотрела в потолок. Он был совершенно гладким, без единой царапинки, без всяких рисунков. От того, что я так долго смотрела, начало казаться, что он очень близко. И мне стало настолько противно от этого скучного потолка, что я поскорей отвернулась и уткнулась лицом в кровать. А покрывало на кровати было какое-то ужасно шершавое и неприятное. Тогда я собралась зареветь, но меня всегда жутко раздражали плачущие по любому поводу ребята. Вот моя соседка постоянно хныкала и капризничала каждый раз, когда экран гас и больше нельзя было смотреть на родителей. Или еще лучше – разревелась перед днем Появления, потому что, видите ли, чего-то испугалась.

– Ну и дура ты, Настя! – честно сказала я ей. А она давай реветь еще больше. Как маленькая, честное слово.

Но даже эта рева Настя сейчас болтается себе в капсуле и мирно посапывает, ожидая Рождения. А я?

Но плакать все равно не буду, не дождетесь (не знаю, кого я пугала, но так почему-то было легче). Опять вспомнила Лизку. Она мне всегда говорит: «Восьмерка, рассуждай логически». Я отклеилась от одеяла, потерла щеку и стала рассуждать логически.

Во-первых, эта девчонка уже Появилась у родителей. Это факт. Значит, мне нужно ждать… Что там говорила Старшая? «Рекомендуемое время Появления – через год». Но это ведь только рекомендуемое время? Можно же, наверное, попроситься пораньше.

На этом логические рассуждения у меня закончились, и я стала снова мечтать, как мама принесет меня из роддома, а папа и бабушка будут встречать на пороге с цветами и шариками (нам как-то показывали такие красивые картинки). А потом папа отвезет нас с мамой домой, и мы чудесно заживем втроем. Может быть, еще собаку заведем, я читала в Хранилище про домашних животных и уже заранее готовилась убеждать родителей, что лохматая собака с длинными ушами нам просто необходима. Хотя мама однажды принесла домой кролика, а папа сказал, что это глупые животные, от которых только запах по всей квартире. Мама унесла кролика к подруге и не разговаривала с папой три дня. Вообще они частенько дулись друг на друга. Ну, ничего, когда у них буду я, все станет совсем по-другому. И насчет собаки мы вдвоем с мамой уж как-нибудь папу убедим. Что же это за семья – без собаки. Я уже так и представляла себе, как мы идем втроем по парку, где родители иногда кормили уток в небольшом озере, а я веду на поводке лохматого пса с добрыми глазами. Я уже и имя ему придумала – Рич…

Это была моя самая любимая мечта. Я могла ее целыми днями мечтать, но в этот раз что-то не складывалось. И тут я поняла. Эта рыжая не просто меня опередила. Она в самом деле Появилась у моих родителей. И даже если я опять подам заявление и выберу хорошую дату, мы уже никогда не будем гулять втроем по парку, потому что она всегда будет с нами. Она будет их первой дочкой. Это ее папа будет встречать на пороге. Это ей купят собаку. А я, может, уже и не буду им нужна, если даже Появлюсь вовремя…

В этот раз я залезла под одеяло с головой. Нам, конечно, рассказывали про братьев и сестер. И в нашей группе даже был один такой случай – к Маше просто прилипла какая-то девчонка, которая появилась в нашем Управлении, когда мы уже заканчивали учиться. Ходила за ней по пятам, все приставала с расспросами, даже имя себе созвучное выбрала – Даша. Машка поначалу сердилась, а потом как-то так привыкла к этой малявке, что согласилась, чтобы та подала заявку на ее родителей. Теперь уже Маша давно Появилась, а Даша все считала дни, когда ей можно будет назначить дату и отправиться вслед за сестрой.

Но ведь они в самом деле дружили и хотели жить в одной семье, а я на эту девчонку не подписывалась! Это ж мне придется всю жизнь с ней жить, а она еще и напоминать будет все время, что обогнала меня и раньше Родилась. Я так разозлилась, что мне опять захотелось найти тетеньку с чемоданом, стащить оттуда молоточек – и все равно, что там с это Ритой будет. Рита. Даже имя у нее дурацкое, скрипучее какое-то. А у меня – вообще никакого…

В дверь капсулы настойчиво постучали: три длинных, пауза, два коротких. Снова Лизка пришла. Вечно сидеть в капсуле я не могла. Я вылезла из-под одеяла и со вздохом открыла дверь.

Лиза сегодня была какая-то не такая. Может, я ее просто давно не видела, но глаза у нее блестели, и вообще она была очень хорошенькая.

– Привет, – сказала я, – мне сегодня не очень хочется разговаривать. У меня тут кое-что случилось.

– Я знаю, – Лиза как всегда деловито вошла в капсулу и уселась на стул. – Мне все Сережа рассказал.

– Какой еще Сережа? Не знаю я никакого Сережу, – меня все злило.

– Он тебе про Риту рассказал, – продолжала Лиза, – показывал капсулу, где она раньше жила.

– Понятно, – буркнула я, пиная ножку кровати. – Странно, что он так разболтался, я то думала, этот Сережа вообще говорить не умеет.

– Зря ты так, – нахмурилась Лиза. – У него вообще-то сложная ситуация…

«Ситуация у него, – мрачно подумала я. – Что, Появление пришлось на неделю отложить? Или дом родителей не нравится?» На самом деле, сидя перед кабинетом Старшего по датам, я обратила внимание, что Сережа как-то по-особому грустит. Мне даже показалось, что он плакал перед этим. И в другое время я бы обязательно спросила, что случилось. Но сейчас все проблемы, кроме собственной, казались глупыми.

– Ну ладно, сейчас не об этом, – продолжала Лиза. – Сейчас меня интересует другое: что ты собираешься делать?

– А что ты хочешь, чтобы я сделала? Перенеслась во времени и опередила эту отвратительную девчонку?!

Лиза посмотрела на меня с нескрываемым раздражением:

– Во-первых, Рита не отвратительная девчонка. Во-вторых, так и знала, что ты начнешь орать вместо того, чтобы делом заняться.

Меня всегда бесило, что Лизка строит из себя взрослую, но тут она уже просто перешла все границы. Даже если она понимает больше других, вся такая умная (и родителей, конечно, выбрала таких же – мама на скрипке играет, а папа какой-то известный ученый, только и слышно с Лизкиного экрана – «симпозиум», «консерватория», «конференция». Ну и что, что моя мама детей в школе учит, а папа в компьютерах копается! Это же не значит, что Лизка может нос задирать).

Я помолчала немножко и сказала совсем спокойно:

– Во-первых, Лиза, это не твое дело. А во-вторых, так и знала, что ты придешь сюда умничать. Никакого толку от тебя. А еще подруга называется.

Мы с Лизкой никогда не ссорились, и, кажется, обе немного испугались. Она вскочила со стула и крикнула:

– А ты сама хорошая подруга? Ты вообще давно спрашивала, как у меня дела? Или тебе интересно только что у тебя самой происходит?

И вдруг Лизка заплакала. Я ни разу не видела, чтобы она плакала, а тут она стала шмыгать носом. Мне ужасно захотелось помириться прямо сейчас, но она быстро вытерла слезы и пошла к двери. Значит, она уйдет и бросит меня одну? Я опять разозлилась и крикнула ей вслед:

– Ну и иди! Никто тебя тут не держит! А за меня можешь не беспокоиться. Я вот возьму и разобью капсулу этой Ритки. И буду опять одна у своих мамы с папой.

Лиза резко остановилась прямо перед дверью, потом медленно повернулась ко мне. У нее было такое лицо, что мне стало невыносимо смотреть ей в глаза, и я уставилась в пол.

– Знаешь, Восьмерка, – сказала Лиза очень тихо, почти шепотом, – это ведь настоящее убийство. Ты, оказывается, совсем не такая, как я думала.

И дверь за Лизой так же тихо закрылась.

Глава 10

Не знаю, сколько прошло дней. Я перестала их считать. Незачем было. Раньше я всегда отсчитывала дни до выходных мамы с папой, потому что по субботам и воскресеньям они много времени проводили вместе, и экранчик позволял подольше на них посмотреть. Мне особенно нравилось выходить с ними на прогулку, бродить по дорожкам. А однажды они даже оказались в парке аттракционов. Мама так хохотала, вращаясь на какой-то сумасшедшей ракете. Честное слово, она стала совсем похожа на девчонку. И папе это очень понравилось.

Из капсулы я старалась не выходить, с Лизкой с того самого дня больше не виделась, да и ни с кем из ребят разговаривать не хотелось. За все это время ко мне пришли только один раз. И вот после этого визита все стало совсем плохо.

Когда в дверь постучали, я подскочила с кровати, втайне надеясь, что это Лиза, но за дверью стояла… Старшая по выбору. Я никогда не видела, чтобы Старшие приходили в капсулы, поэтому здорово перепугалась. А вдруг кто-нибудь узнал, что я говорила про Риткину капсулу, и теперь меня вообще выгонят отсюда или сразу отправят на Распределение. Но Старшая не выглядела сердитой, правда, она немножко нервничала и несколько раз оглянулась, прежде чем зайти.

– Давно я не бывала в капсулах, – сказала она, оглядываясь по сторонам и явно не зная, с чего начать. – Ну, как ты тут живешь?

– Нормально, – пробормотала я, все еще ожидая, что сейчас меня накажут как-нибудь очень страшно.

Она еще больше понизила голос (хотя у капсулы такие стены, что нас бы все равно никто не услышал) и заговорила торопливо:

– Видишь ли, в чем дело… Я хотела узнать, посмотрела ли ты личное дело родителей, к которым хотела попасть?

С этим личным делом у меня вышло как-то странно. Раньше мне было ужасно интересно узнавать все, что связано с мамой и папой. И я даже удивлялась, как это я пропустила, что можно все-все про них почитать в специальной папочке. Но после всего, что случилось за последнее время, всякие открытия меня уже не очень радовали. Пока я сидела в капсуле, хотя бы ничего нового не случалось, было только старое плохое, с которым я еще не разобралась, но понемножку начала к нему привыкать.

А папка эта меня пугала. Обычная белая папка с желтой какой-то наклеечкой. Я даже ночью просыпалась и видела, как этот ярлычок мерцает в темноте. Запихнула папку под подушку. Так она все время острым углом впивалась мне в затылок. В конце концов я засунула ее под стол, как можно дальше… И теперь испугалась, что Старшая прямо сейчас попросит меня ее вернуть. Придется при ней лезть под стол, а главное, я так и не узнаю, что там написано.

Я постаралась думать быстрее: если сейчас скажу Старшей, что еще ничего не читала, она решит, что папка мне и не нужна совсем, и заберет ее. А если совру, что прочитала, тем более заберет.

Но я все-таки на всякий случай соврала. А то вдруг она решит, что и родители мне не нужны, раз я про них до сих пор не читала.

– Посмотрела, – сказала я, сама удивляясь, что могу так спокойно говорить неправду.

Она взглянула на меня с тревогой:

– И что Вы решили?

– Я еще ничего не решила. Мне еще нужно подумать.

Старшая встала и зашагала по комнате.

– Я, конечно, не имею никакого права вмешиваться… Но у Вас такой необычный случай…

Она резко остановилась и, не глядя на меня, продолжила:

– Вы ведь видели архив данных. Почти никаких шансов. Неужели Вас это не заставило передумать?

«Почти никаких шансов…» Что это значит? Я совсем ничего не хотела понимать. Недавно все было так легко. Я себя чувствовала маленькой и счастливой, а теперь вдруг стало сложно. И как-то очень тоскливо.

Я молчала, а Старшая вытащила из-под халата еще одну папочку и положила на стол:

– Просто почитайте. Вдруг Вы передумаете. Я просто хочу Вам помочь.

Дверь захлопнулась, а я уже во второй раз за последнее время осталась в полной растерянности перед этими закрытыми створками.

Глава 11

Решила начать с новой папки. Посидела на полу, крепко зажмурилась и взялась за обложку. А когда открыла глаза, увидела очень красивых улыбающихся людей. У женщины были длинные светлые волосы (никогда не видела таких – даже на фотографии они переливались задорными, живыми огоньками, как у какой-нибудь красавицы из книжки, только она была лучше любых красавиц, потому что настоящая). А у темноволосого мужчины глаза синели так ярко, что мне опять захотелось зажмуриться.

А еще им нужен был ребенок. Не знаю, как я это поняла. У меня иногда бывает такое – только посмотришь на кого-нибудь и сразу все про него понимаешь. Например, я сразу узнала, что наш Смотритель добрый и грустный, а Лизка любит задаваться, но вообще-то справедливая, потому я и стала с ней дружить.

А у вот этих двоих все было хорошо, но все-таки отчего-то ужасно пусто. Архив про них был совсем коротенький, но мне он тоже понравился. Сказочную девушку звали Аленой, и они с Вадимом оба были ветеринарами (трудное слово, в самом начале обучения я как-то назвала Айболита ветераном и в первый раз увидела, как наша антропологичка улыбается). Напротив граф «Первый ребенок», «Второй ребенок», «Совместное Появление» стояла пометка «Высокая вероятность». Значит, у этих родителей мы с Ритой могли бы Появиться вместе. А еще собаку бы мне точно разрешили…

Я еще немного посмотрела фотографии из архива и отложила папку в сторону.

Теперь передо мной оставалась только одна папка с желтыми закладками, кончики которых выглядывали изнутри.

Но вместо того чтобы ее открыть, я стала размышлять.

Когда я только начала учиться в Управлении, все мне казалось очень простым. Ведь это правда здорово – сначала тебя всему научат, потом выбираешь родителей, которые только тебя и ждут, и отправляешься в свою чудесную жизнь, где тоже сплошные радости. В книжках у героев, конечно, случались неприятности, но ведь то в книжках.

Почему же у меня все так сложно? И не только у меня. За последние дни появилось больше вопросов, чем ответов. Что случается с детьми-распределенцами, например? Раньше я о них не думала совсем. Просто боялась, что стану одной из них, поэтому старалась даже не разговаривать с такими ребятами. Тех, кто попадал по Распределению, жили отдельно, но иногда мы издалека видели, как они гуляют в своем Саду. Они были обычные ребята, которые еще вчера жили в соседних капсулах. Но почему-то мне не хотелось с ними даже разговаривать, такие они были кислые и вялые.

Конечно, не все Распределенцы бессмысленно бродили часами по саду. Некоторые бегали себе и бегали, очень даже веселые. Я никогда не думала всерьез, что это значит, когда тебя Распределяют. Потому что для меня это значило одно – я не попаду к своим родителям. И ничего не было страшнее. А как выяснилось, есть кое-что и похуже.

Я опять вспомнила про Женьку. Как бы все-таки разузнать, что с ней. Вдруг можно как-то ей помочь?

Но папка все лежала передо мной, и нужно было, наконец, с ней разобраться.

Я сразу же увидела, что написано про маму с папой еще меньше, чем про Алену и Вадима. Да и все это я уже знала. Я все позволенное время следила за тем, что они делают, поэтому уже наизусть выучила их привычки, профессии. Всех маминых учеников знала по именам и даже сердилась на некую Лиду, которая была маминой любимицей. Мама однажды сказала кое-что, что мне совсем не понравилось: «Нам бы такую дочь». Как вам это? Послушать маму, так эта Лидочка только и делает, что читает книжки. Нет уж, читать, конечно, интересно, но мне больше по душе Витя, который хоть и нервирует маму (на мой вопрос, что такое «нервировать», Лиза, занятая очередным конспектом, ответила, что я именно это сейчас и делаю), но зато совсем не такой зануда.

Я еще раз перечитала написанное в архиве и перевернула страничку. На ней была только таблица все с теми же графами «Первый ребенок», «Второй ребенок», «Совместное Появление». Про Совместное Появление я уже все знала, а вот напротив графы «Второй ребенок» стояла красная пометка: «Крайне низкая вероятность». Я еще раз перечитала три этих слова, пытаясь разобраться в их смысле, а потом подняла глаза и увидела пометку около «Первого ребенка»: «Низкая вероятность».

Что это могло значить?! Ритка ведь уже Появилась у родителей, обманула эту низкую вероятность. Тогда и я, наверное, смогу справиться с крайне низкой…

Но вот еще что. То, что Рита смогла Появиться, еще не значило, что она останется. Раз вероятность маленькая, родители могут и отказаться от нее. И если еще несколько дней назад я сама хотела разбить капсулу Риты, то сейчас ужасно испугалась, что ее и вправду вернут. На секунду даже увидела, как взметнулись за стеклом рыжие косички, а на меня беспомощно смотрят Риткины глаза…

Через несколько минут я уже была в Саду Появившихся. Неподалеку, между капсулами, мелькала фигура Смотрителя. Но мне было все равно, никакая сила не смогла бы меня сейчас удержать. Я должна была убедиться, что с Ритой все хорошо!

Я не очень хорошо успела рассмотреть Риту, когда мы столкнулись в коридоре, но сейчас она мне показалась даже хорошенькой. Веснушек как будто стало меньше, а волосы сквозь стекло золотились на солнце. Я присела около капсулы и приложила к стеклу ладони. Ритка уже была где-то там, у мамы. И в эту секунду я поняла, что ни за что на свете не сделаю ей ничего плохого, потому что от этого будет плохо и маме. А еще потому, что Рита вдруг показалась мне совсем не чужой, не противной, а кем-то важным и близким.

Я прижалась к капсуле, обняла ее и зашептала:

– Рита, я буду тебя охранять, чтобы все было хорошо. А ты передай, пожалуйста, маме с папой, что я тоже очень жду…

За спиной кто-то несколько раз кашлянул и негромко произнес:

– Ну, здравствуй, Восьмерка.

Глава 12

Первым делом Смотритель протянул мне платок и старательно смотрел в сторону, пока я вытирала слезы (многое гораздо проще понимать, когда с чем-то похожим сталкиваешься. Вот когда нам объясняли про такт и деликатность, ничего не было ясно, а теперь сразу все стало понятно). У меня к нему было сто вопросов, но я старалась не торопиться. Вообще еще неизвестно – может, он сейчас выгонит меня или отведет к кому-то из Старших. Тем более за последнее время я сделала много всякого, что не очень-то понравилось бы в Управлении.

Я вернула основательно промокший платок (не умею слово держать: обещала же не плакать!) и решила начать с простого:

– А откуда Вы знаете, что меня Восьмеркой зовут?

Смотритель присел на камень рядом с капсулой Риты и улыбнулся доброй улыбкой:

– А я все про тебя, Восьмерка, знаю. Видишь, как славно, что ты все-таки решила навестить Риту без молотка.

Я искоса еще раз взглянула на него. Было не похоже, что он собирается куда-то меня тащить, но все-таки следовало быть осторожней – откуда он знает про Риту и молоток?

– Да ты не волнуйся, – Смотритель наклонился и протер рукавом капсулу – там, где я прижималась щекой к стеклу, остались мокрые следы. – С капсулой бы у тебя все равно ничего не вышло, здесь стекло особое, так что зря твоя подруга волновалась. А что от мыслей этих отказалась, молодец.

У меня в голове даже что-то щелкнуло, как рычажок на двери, если хлопнуть створками слишком сильно. Лизка! Лизка донесла на меня!

– А Елизавету не осуждай, – продолжал Смотритель, скручивая несколько травинок в затейливо переплетенную косу. – Она тебя уберечь хотела, беспокоилась, как бы ты дров не наломала с горя.

Я села рядом со Смотрителем и закрылась руками. А он продолжал все так же спокойно:

– Зря ты злишься. Лиза только добра тебе хочет. Что ты так тревожишься? Будет у тебя старшая сестричка, будете дружить, в мире жить.

– Я уже ничего не понимаю, – я еще ниже опустила голову и уткнулась в колени. – Почему все так сложно, дядь Смотритель? Почему нельзя просто выбрать родителей и Появиться? Почему у других ребят все так просто?

Он вздохнул.

– У каждого своя история. Просто, да непросто, Восьмерочка. Всем много всякого придется повидать. А душа твоя беспокойная, пытливая. Трудно тебе будет. Зато всегда будешь что-то главное искать, не останавливаться. А так жить сложней, но и легче, девочка.

Он погладил меня по голове. Большая капля снова скатилась с моей щеки и ударилась прямо о землю, собрав в одном месте островок пыли.

Глава 13

Мне еще никогда ни с кем не приходилось мириться. Поискала в Хранилище, даже конспекты по этике общения посмотрела. Выходило, что нужно попросить у Лизки прощения. Но как это сделать, чтобы она точно меня простила? В Хранилище попадались какие-то стишки, которые доверия не внушали. Почему-то я была уверена – от того, что подержу Лизу за мизинец и скажу «мирись-мирись», она не станет ко мне лучше относиться. Тем более мы не дрались и не кусались (стукнуть Лизку иногда, конечно, хотелось, но кусаться?!).

Нашла какую-то старинную книгу – «памятник, на котором воспитывалось не одно поколение». Называлась «Юности честное зерцало». Половину слов не поняла, смысл разобрала с трудом. Но вот такое Лизе наверняка понравится.

После условного сигнала Лиза открыла сразу. Она настороженно поглядывала на меня, не выпуская из рук экранчик.

– Милостивая государыня, – начала я, стараясь произносить отрепетированный текст «благонравно и учтиво», как требовала от меня странная книга. – Покорнейше прошу принять мои самые искренние извинения…

Лиза фыркнула: