Запах снега

– 

Какого? – невозмутимо спросил Граф.

– 

Вернуться через Невозможный и уйти на Лисий.

– 

Зачем? – так же безразлично продолжал Граф. Виталик, наоборот, с усердием ученика, объяснял, как будто объяснение действительно требовалось.

– Мы хотя бы уже знаем этот перевал. Пройдем его в обратную сторону, спустимся в зону леса. Там теплее, спокойнее, безопаснее.

Граф приподнялся на локте.

– В обратку он сложнее. Подъем по лавиноопасному склону, спуск по кулуару. Не помнишь? Нас засыпет со стопроцентной вероятностью.

– Лавиноопасные склоны можно ходить. И ты это прекрасно знаешь.

Граф вылез из спальника и сел.

– Не сегодня.

– И сколько ты думаешь сидеть? Это может продолжаться до мая.

– Значит, останемся до мая, – хлопнул по коленке Граф.

Он видел, что его оптимизм разделяют далеко не все. Капец смеялся.

– Чем планируешь питаться? Лишайник откапывать?

– Ты помнишь слова Тома? – Граф смотрел на Капца серьезно, давай понять, что веселье не разделяет. – Сидеть, сидеть. Пока не пройдет снегопад и сутки после.

– Помню. Но из всех правил есть исключения, – Капец глядел исподлобья. – И кому, как ни тебе, об этом знать.

– Хочешь сказать, – медленно произнес Андраш и посмотрел на Графа, – что как только распогодится, мы пойдем назад?

– Нет, – твердо ответил Граф. – Только вперед.

Он заметил, что в группе ерзанье. Ерзали все, кроме девчонок. Личка неподвижно лежала в спальнике, будто спала. Надежда с безразличием ковырялась в зубах.

– Так ты… хочешь идти дальше? – спросил Виталик.

– Я хочу оставить себе возможность идти дальше.

– Предлагаю, – неожиданно громко и приподнято заявил Капец, – поделить снаряжение по-братски. Палатку, горелки, печку мы вам оставляем. Возьмем только спальники, кан и спутниковый телефон, чтобы вызвать бураны.

– Вам – это кому? – все так же тихо и спокойно спросил Граф.

– Как же мы без палатки?! – испугался Валька.

Виталик и Андраш хмуро посмотрели на него, дескать, первый раз, что ли, но Капец учтиво разъяснил:

– Завтра мы пройдем Невозможный и спустимся в зону леса. Сделаем большую красивую нодью, возляжем около нее, и с кайфом в тепле отоспимся. И так все три ночи, пока будем выходить через перевал Лисий на буранку. Дальше вызовем снегоходчиков и – в Советский!

XXII

Капец с видимым удовольствием взял все дела в свои руки, внезапно став общительным, веселым и деятельным. Пока Валька, Андраш и Виталик рассеянно, медленно и как будто с неохотой паковали свои рюкзаки, он разделил еду и снарягу, собрал рюкзак и с прибауткой «кто со мной – тот герой!» вылез на улицу, где уже рассвело и вовсю бушевала пурга. Вслед за ним палатку покинули Валька и Андраш. Тщательно закутавшись, Лика пошла их провожать. За ней вылез и Граф.

– Ну, бывай! – радостно и дружелюбно обратился к нему Капец.

Граф молча подал руку.

– Пошли! – Капец позвал Агзу, и удэгеец молча поплелся за ним, будто забыв попрощаться.

Виталик копался дольше всех. Надежда как будто спала. Когда он, наконец, схватил шмотник и пополз к выходу, она, будто проснувшись, спросила:

– Ты куда собрался?

– Все решено.

– Давно ли?

– Капец прав, – глянув Надежде в глаза, ответил Виталик, – надо валить отсюда.

– Не буду умолять тебя остаться, – Надежда лениво отвернулась и снова легла, накрывшись спальником с головой.

– Надюх, – Виталик сказал тихо, но она услышала, – я, конечно, тебе не указ… А! – он с досады махнул рукой, – никто тебе не указ!

Он долго вылезал из тубуса, как будто тот не хотел выпускать ни его, ни шмотник. Наконец, вылез, но сразу вернулся.

– Надь!

– Чего тебе? – Надежда откинула спальник.

– До скорого, – Виталик с нежностью улыбнулся одними татарскими глазами, – береги себя.

– И ты себя.

Надежда снова накрылась спальником, давая понять, что прощание окончено.

Граф стоял снаружи и наблюдал за тем, как исчезает в пурге Капец и как изо всех сил пытается его догнать Агзу.

– Виталь, – сказал он, – следи, пожалуйста, за Валькой.

– Буду, – кивнул, доставая из оттяжек лыжи, Виталик, – а ты девок береги.

Граф подошел к нему, снял варежку и подал руку.

– До скорого, Граф, – с еле заметной хитрецой улыбнулся Виталик, – не дури.

– Бывай.

Андраш все это время стоял рядом и курил.

– Сомневаешься? – раздраженно спросил Граф, когда Виталик, скрипя тросиками, ушел по лыжне за Агзу.

Андраш глянул на него как-то странно, одернул свою бомжекуртку и пошел за лыжами. Лишившись половины оттяжек, палатка ходила ходуном. Лика закапывала лопату вместо взятой Виталиком лыжи. Андраш попытался вместо своей лыжи оттянуть палатку на Личкины санки, но Лика его остановила.

– Брось, – сказала она, – иди, догоняй! Пурга же!

Андраш оставил санки и вдруг обнял Лику. Разглядывая его лицо, Лика предупредила:

– Осторожно там!

– Сами вы осторожно! – махнул рукой Андраш, надел лыжи и пошел к санкам.

Влез в упряжку, надел на плечи рюкзак, потом, словно вдруг вспомнив что-то важное, повернулся, переступая лыжами, к внимательно наблюдавшему за ним Графу.

– Надеюсь, скоро свидимся!

– Надеюсь, – ответил Граф.

Андраш опять развернулся, перетаптываясь, словно пингвин, опять поправил пришитый к куртке куцый кусок авизента, зашагал прочь и запел:

– Да обойдут тебя лавины!

Закончив с оттяжками, Лика подошла к Графу.

– Нехорошее что-то делается, – сказал ей Бессонов, глядя в снежную мглу, туда, где только что исчез Андраш.

– И Андраш тебя предал… – Лика смотрела в том же направлении. Смотрела как-то отрешенно.

– Ну, я не Христос, а Андраш не Петр, – Граф легко положил ей руку на плечо, – так что вряд ли это можно назвать предательством. Да и предательство – не самое страшное в жизни.

– А что тогда самое страшное?

Граф вздохнул и пожал плечами.

– Наверное, беспомощность. Бессилие. Когда ничего поделать не можешь. С другой стороны… – он посмотрел куда-то в сторону, – пока есть силы терпеть, со всем можешь справиться. Даже смерть – не конец. Не важно, что ты умираешь. Важно – как.

– Ты знаешь, что там, после смерти?

– Нет. Бог не дает нам этого права.

– А мне дает, – усмехнулась Личка. – Я верю в переселение душ.

– Ты ребенок, поэтому веришь в сказки.

– Удобно, когда тебе сорок, – еще раз, еще ехиднее усмехнулась Личка. Граф не выдержал и сграбастал ее в объятия.

– Дурочка! – смеясь, он мотал ее из стороны в сторону, словно тигр, тащащий в укрытие добычу. – И кем же я был в прошлой жизни?

– Баобабом, – звонко смеялась Личка, – нет, дубом!

Он остановил ее и посмотрел в глаза.

– А ты?

– А я, – вздохнула Личка, – рябиной…

XXIII

Когда они залезли в палатку, Граф достал джи-пи-эс и карты.

– Сколько у нас еды? – обратился он к Надежде.

Надежда вылезла из спальника, набросила на плечи пуховку, подтянула к себе валявшийся у печки небольшой капроновый мешок.

– Одна порция пеммикана, – как всегда, протяжно и вкрадчиво произнесла она.– Правда, на семерых.

– Неплохо! – отозвался Граф.– Дня на три-четыре растянем. А крупы?

– Довольно много. Она не терялась.

– Сколько всего кг, можешь посчитать?

Надюха скинула в кучу заскотченные пакетики с крупами.

– Живем! – обрадовался Граф. – Тут килограмма два, не меньше!

– Чуть меньше. Кило восемьсот.

– Все равно хорошо. На этом можно неделю продержаться, при желании.

– При желании… – задумчиво повторила Лика.

– Сладкое? – продолжал Граф.

– Три сникерса, двести грамм ха-вэ-ша, – Надежда откинула в сторону поблескивавшие сквозь скотч, золотисто-красные кубики халвы в шоколаде, – двести грамм щербета. Все.

– О! Да на этом идти и идти!

– Сидеть и сидеть, – хрипло усмехнулась Надежда.