Тринадцатый апостол. Том I

Он встал на колени у ямы, замер в поклоне. Глядя на мои светящиеся руки и лицо, легионеры тоже начали опускаться на колени.

* * *

В притворе громко хрустнула дверь, раздались победные крики евреев. Легионеры ответили “баррой”, послышался звон оружия.

— Наружу! — крикнул я коленопреклоненным римлянам, “стряхивая” свечение в Камень Основания.

Первым за мной бросился Фламий, за ним рыжий опцион. В притворе зелоты пытались пробиться через баррикаду, которую успели навалить перед дверью легионеры. Ситуация явно ухудшилась, но еще не стала критичной. Римские солдаты привычно выстроились в несколько рядов и по свистку кололи гладиусами из-под щитов рвущихся в Храм евреев.

— Назад! — я схватил за лорики центуриона и опциона, заталкивая их обратно в Святая святых — Хватайте Ковчег, быстрее!!

— Что?! — вылупил на меня глаза Фламий

— Ящик вот этот — я ткнул пальцем в яму, отталкивая от края вскочившего с колен Ионафана

— Не святотатствуйте! — закричал левит и тут же получил рукоятью гладиуса в ухо от Фламия. Легионеры не рассуждая, спрыгнули в яму, взялись за шесты.

— Боже всемогущий! — взмолился скрючившийся на полу Ионафан — Покарай грешников!

— Марк, что мы делаем? Каков план? — спросил негр, принимая вместе с опционом ларец наверх

— Сколько у тебя человек в центурии? — ответил я вопросом на вопрос.

— Сто пятьдесят два — наморщил лоб Фламий — Это за минусом тех, что в караулах и раненых.

— Сколько они продержатся против зелотов?

— Ну… час продержатся. А там Понтий подойдет…

— А если не подойдет? — я захлопнул крышку Ковчега, еще раз оттолкнул ногой подползшего ближе Ионафана — Пойдем, перемолвимся. Этого — я махнул рукой в сторону левита — Связать и запереть где-нибудь.

Мы отошли в сторону с центурионом, я нажал пальцами на глаза. Стоило уйти от Ковчега, как навалилась усталость. Я потер кольцо Соломона. А что если… Пустил энергию в свои ладони и как бы “умылся” ей. Сразу же стало легче, вернулась гармония, и какое-то глубокое понимание, что и как нужно делать.

— Забирай пятьдесят человек — они все-равно в притворе без дела стоят. Поставь их цепочкой вдоль подземного хода, пусть выносят золото из сокровищницы. Двадцать ящиков будет достаточно. И забери сандаловую шкатулку с драгоценными камнями.

— Я ничего не понимаю… — Фламий схватился за голову. Скорость и насыщенность событий явно “перегрузило” сознание центуриона.

— Делай как сказано! — я добавил в голос Слова и коснулся кольцом Соломона его лба. Негр послушно кивнул и бодро отдал “салют”.

— Ковчег тащите на балкон — я вышел обратно в притвор, подошел к раненым. Зачем я скидывал энергию в камень? Вот же первые кандидаты в батарейки. Под звон мечей, я положил руки на головы двух самых “тяжелых”. Прямо на моих глазах они порозовели, открыли глаза. Начали приподниматься, удивленно озираясь по сторонам.

— Идите за мной — я кивнул в сторону лестницы.

Фламий тем временем снял часть легионеров из строя, повел их в сокровищницу. Евреи словно что-то почувствовали и усилили напор. Из сломанной двери, через баррикады лезли все новые и новые зелоты. Их рты щерились в крике, глаза застыли будто стеклянные. Такое ощущение, что кто-то околдовал бунтовщиков. Раненые цеплялись за ноги и упорно ползли к римлянам, где их добивали прямо на полу — кровь там лилась рекой.

У лестницы меня поймал Фламий. Он ловко отбил щитом брошенный в нас дротик, замялся.

— Ну что у тебя? — я покосился на притвор. Легионеры продолжали держать строй. Баррикада почти развалилась, но коридор после входа не позволял зелотам всем вместе ворваться внутрь.

— Марк… — Фламий вздохнул — Тут парни спрашивают… Короче…

— Давай живее! — я слышал как площадь снаружи гудела — все больше и больше евреев рвалось в Храм.

— Парни спрашивают как тебя называть? Ты бог или сын бога, как Геракл? А может пророк?

Ну, и спросил…! Посланники, ангелы, стихиалии, аватары… Ступеней в Небо много, но я был знаком только с первым и последним слоем брамфатуры. Аватары Логоса и Люцифера, плюс их посланники. И где мое место в этой иерархии? Да, понятия не имею! А потому…

— Я Примас — первый среди равных.

— Первый? В чем ты Примас? — удивился центурион

Я оглянулся. Зелотов становилось все больше, строй римлян отступал. Хреновый из Фламия центурион — приспичило ему понять мой статус и разговоры разговаривать! Вот сейчас ворвутся евреи в Храм и перережут всех нас на хрен, не взирая на ранги…

Не отвечая, я бросился к лестнице. Ковчег легионеры уже затащили на балкон, и теперь стояли там, подняв пилумы. Я быстро выглянул наружу. Площадь продолжала бурлить. Евреи выстроились в несколько колонн и готовились ворваться в Храм. Вокруг хорошо вооруженных зелотов толпились простые иерусалимцы, криками подбадривая повстанцев. На площади было много левитов в хитонах и кедарах — они размахивали посохами, также накачивая толпу. Самая большая группа священников стояла возле жертвенника — каменного помоста, на котором горел большой костер. Левиты ничтоже сумняшеся, прямо во время штурма, приносили там какую-то жертву. Я присмотрелся. Кольцо Соломона на пальце внезапно нагрелось и картинка скачкообразно приблизилась. Ого! Прямо как зум в фотоаппарате…

Судя по золотому шитью на накидке и головному убору — белого быка резал лично первосвященник Каиафа. Его тестя Анны я не заметил, но животное держали еще трое важных левитов.

— Дай ка мне это — я вырвал из рук ближайшего легионера пилум, и удерживая зум перед глазами, кинул копье в сторону жертвенника.

Римляне дружно ахнули. Пилум пролетев шагов сорок воткнулся прямо в шею Каиафе. Тот схватился за дротик, захрипел и повалился прямо в жертвенный костер. Левиты бросились его вытаскивать, над площадью повисло оглушительное молчание. Иудеи застыли восковыми фигурами, постепенно стих даже лязг в притворе внизу.

Левиты, наконец, вытащили Каиафу из костра, но тут же отбросили его прочь — на первосвященнике вспыхнула накидка и хитон, запылала шапка. Тишину тут же прорвал даже не крик, а стон. Вся площадь в едином порыве завопила, в нас полетели дротики, звонко щелкнул гастрофет.

— Это был потрясающий бросок, Примас! — Фламий дернул меня прочь от балюстрады балкона — Но теперь нам точно конец.

Евреи и правда, как взбесились. Закричав еще сильнее, зелоты всей толпой бросились в притвор. У входа началась давка.

— Ладно, пришло время применить оружие массового поражения — я тяжело вздохнул, приложился лбом к крышке Ковчега. Римляне обступили меня, прикрывая щитами. Под стук втыкающихся дротиков и копий, я начал молится. Мне не пришло в голову ничего другого как прочитать вслух Отче наш — больше-то я толком ничего и не знал. Но перевод на латынь не составил труда — слова сами всплывали в сознании, я только их озвучивал. Крышка Ковчега все больше разгоралась, я почувствовал как через меня течет привычная энергия Света. Крылья ангелов замерцали, рядом опять ахнули легионеры.

— Ставьте Ковчег сюда — я пальцем показал на балюстраду, вытер пот со лба. Воздух вокруг нас тоже начал искриться и переливаться разными цветами. На балконе появилась собственная радуга.

Евреи внизу начали затихать, легионеры осторожно переместили ларец на каменную балюстраду. Перекрестившись, я поднял крышку ковчега. И тут же в небо ударил такой концентрированный поток Света, что я чуть сам не упал. Римляне же опять попадали на колени. Все, кроме Фламия. Тот устоял и даже перекрестился вслед за мной.

“Прожектор” Ковчега ярко осветил низкие тучи, разогнал сгустившуюся темноту на площади. Я опять “купался” в энергии, что струилась из ларца. Потоки силы я гонял по телу, то вызывая в глазах “зум” и разглядывая жмущихся к жертвеннику левитов, то “зажигая” ладони. Евреи внизу начали собираться перед балконом, лица их выглядели все более и более ошарашенными. Они протягивали руки, послышались первые крики “Арон ха-кодеш!”

Поток энергии из Ковчега усиливался, я достал из него целую Скрижаль. Каменная плита тоже засветилась, запылали на ней буквы Заповедей Яхве. Евреи дружно завопили и повалились всей толпой на колени. Зилоты, левиты, простые горожане — все с жадным восторгом смотрели на Скрижаль в моих руках.

Я поднял ее еще выше, и площадь буквально застонала в экстазе. Но мне все трудней было удерживать бьющую из Скрижали энергию. И я тоже закричал, а потом в упоении провел перед собой плитой сверху вниз, щедро разбрасывая силу Ковчега по площади. Люди внизу стали падать на землю в судорогах. Мое второе движение справа налево повалило еще больше евреев.

Руки у меня уже дрожали, поток Света начал слабеть. Я осторожно положил скрижаль внутрь Ковчега, и выдохнув, закрыл крышку. “Прожектор” тут же “выключился”, на балкон вернулась темнота.

— Что это было?!!! — белки Фламия, казалось, заполнили всю оболочку глаз.

— Крещение евреев — я устало оперся на плечи двух ближайших коленопреклоненных легионеров, чтобы и самому не свалиться без сил.

* * *

К тому моменту, как я нашел в себе силы спуститься в притвор — на площадь уже начали заходить когорты Железного легиона.

— Примас, наши идут! — ко мне бросился окровавленный рыжий опцион чьего имени я даже не удосужился узнать.

— Тебя как зовут-то? — поинтересовался я у него, разглядывая побоище на входе в Храм. Озлобленные легионеры Фламия перекололи всех, кто оказался внутри и не попал под благословение Скрижали.

— Квинт Гораций — ответил опцион, вкладывая гладиус в ножны

— Как поэта?

— Как поэта, Примас — радостно кивнул рыжий — Какие будут приказания?

В глазах Горация светилась такая преданность, что прикажи я бросится на меч, опцион сделал бы это немедленно. Я опять вызывал перед глазами “зум”. У этого “наезда” был дополнительный бонус — я стал видеть и ауру людей. Вокруг головы легионера был разноцветный ореол, и в нем я четко различал след, оставленный Светом. Белая полоса подчеркивала всю ауру слева направо. Или справа налево?

— Приказания такие… — я обернулся, махнул рукой моим “раненым”. Они вдвоем легко несли тяжелый Ковчег

Но отдать приказ я не успел. В притвор “черепахой” вошли легионеры. По всему Храму зазвучали “Салют” и “Салве”. Внутри построения шел Тиллиус. Он был одет в лорику с золотыми вставками, плюмаж на шлеме был украшен белыми перьями каких-то экзотических птиц. Пижон, блин!

— Что…?! Что тут произошло?!! — увидев меня, толстяк снял шлем, быстро зашлепал губами — Понтий в ярости, легат 6-го Железного отказывался входить в город… А тут на площади настоящий Тартар — лежит куча трупов!

— Это не трупы — я пошел к выходу, махнув еще раз легионерам с Ковчегом, чтобы они следовали за мной. Фламий и Гораций пристроились рядом.

— Да что происходит-то?!! — Тиллиус забежал вперед, заглядывая в глаза. Лицо его было по-настоящему испуганным — Мятежники напали на вас?

— Нет, это мы на них — хмыкнул Фламий — А Примас успокоил их.

— Причем, всех разом! — поддакнул опцион

Мы дружной толпой вышли в портик, я окинул взглядом площадь. Несколько когорт легионеров встала по периметру храмовой территории, держа в руках многочисленные факелы. Мнда… Сейчас начнется процедура наказания невиновных и награждения непричастных.

— Кто такой примас? — Тиллиус замахал кому-то рукой, раздался рев трубы легиона — И в чем он первый?

— Ты ведь уже сам знаешь, Гай — тихо произнес я, разглядывая неподвижные тела евреев.

Да, ….здорово их оглушило. Кое-кто уже начал ворочаться, несколько человек блевали. Среди зелотов ходили легионеры, отбирая у них оружие и связывая самых буйных. Так надо понимать, что секта зелотов сегодня понесла невосполнимые потери.

Я посмотрел в глаза Тиллиуса, выплескивая на фрументария остатки Энергии. Подействовало. Тот слегка покачнулся, коротко поклонился мне, признавая первенство. И тут же бросился в сторону группы всадников, въехавших на территорию Храма. Схватил за повод лошадь Понтия, начал что-то быстро говорить ему.

А я подошел к жертвеннику. Огонь уже затухал, рядом с костром лежал мертвый бык и обгоревший Каиафа. Лица под ожогами было не разглядеть, парадное облачение тоже полностью сгорело. В голове всплыли строчки из Евангелия от Иоанна: “…Тогда первосвященники и фарисеи собрали совет и говорили: что нам делать? Этот Человек много чудес творит. Если оставим Его так, то все уверуют в Него, и придут римляне и овладеют и местом нашим и народом. Один же из них, некто Каиафа, будучи на тот год первосвященником, сказал им: вы ничего не знаете, и не подумаете, что лучше нам, чтобы один человек умер за людей, нежели чтобы весь народ погиб… С этого дня положили убить Его.”.

Нет, не за народ они “положили убить Его”. А за презренные сикли, а также аурисы да сестерции, которые так боялись потерять. Сокровищница Храма был просто набита золотом и серебром. Ко мне сзади тихонько подошел Фламий, прошептал:

— Что делать с сокровищами, Примас? Парни смогли вытащить двадцать ящиков к оврагу позади Храма. Там и прикопали их…

Как-будто мысли мои прочел…

— Пусть там и остаются пока — я сорвал накидку с одного из лежащих рядом левитов, прикрыл искаженное лицо Каиафы — а Гораций возьмет людей из центурии и охраняет.

— Но как же легат? — Фламий покосился на совещающееся начальство — И Понтий…?

— С ними придется договариваться — я тяжело вздохнул. Энергии внутри не оставалось совсем, даже Кольцо на руке перестало ощущаться. Я почувствовал как я устал за этот длинный, длинный день. Который еще даже и не закончился.

Ко мне направлялся Сотник Лонгин со своими людьми…

— Взять его! — раздался незнакомый голос

Легионеры качнулись вперед, но тут же под грозным взглядом Лонгина сделали шаг назад.

— Я сказал взять его! — рявкнул худощавый, носатый легат с шикарным белым плюмажем на шлеме, и положил ладонь на рукоять меча. Сжал коленями своего вороного коня, тот всхрапнул и заплясал под всадником. В повод вцепился Тиллиус, начал опять что-то нашептывать склонившемуся легату. Понтий же нахмурился, и тоже направил лошадь к нам ближе. Начал с интересом рассматривать Ковчег Завета. Любопытно, а почему он молчит? Ждет чья возьмет?

— Напомни как зовут легата? — я тихонько пнул Фламия в бок

— Ну, ты даешь! — вылупился на меня центурион — Это же Аппий Марон!

— Хорошо — вздохнул носатый, вырвал повод у ликтора и поманил меня к себе украшенной перстнями рукой — Подойди ближе, легионер.

Хмыкнув про себя, я остался стоять на месте. Я что ему Жучка — подбегать по приказу? Может, еще на задние лапки встать и язык свой от усердия высунуть?! Это легионер Марк рванул бы к легату, теряя на ходу калиги. Фрументарий Марк подошел бы ленивым шагом. Патриций Марк Юлий Луций сам бы подозвал к себе жестом местного “генерала”. А вот кстати, почему бы и нет?

Я положил руку на крышку Ковчега, почувствовал внутри биение энергии. Святыня быстро набирала силы и щедро делилась со мной. Я вдавил кольцо Соломона в поверхность Ковчега, глубоко вздохнул и замер. Есть контакт! Моя аура снова начала медленно наполняться энергией, тонкий поток которой я направил прямо в голову вороного коня легата. Сформировал в сознании четкую картинку и “толкнул” ее к коню. Интересно, сработает или нет? Конь всхрапнул, сделал несколько неуверенных шагов вперед.

Легат натянул поводья, еще сильнее сжал колени. Я тоже “поднажал”, выплескивая последние капли энергии.

— Зверь, Зверь! — Марон попытался совладать с конем, но в отсутствии шпор и стремян — сделать это было совсем не просто.

— Вот это циркус! — ткнул меня в бок Фламий.

Лонгин Сотник же обеспокоенно потер правый глаз и осторожно покачал головой. Не надо, мол, Марк, связываться тебе с легатом. “Надо, Федя, надо”. Эту публику требуется сразу поставить на место.

Конь тем временем, преодолевая сопротивление легата, подошел к нам вплотную и послушно встал на передние мослы. По площади пронесся дружный вздох. Ошалелый Аппий пытался, дергая повод, поднять своего Зверя, но все было бесполезно. Наконец, легат спрыгнул на землю, обеспокоенно посмотрел сначала на Тиллиуса, потом на Понтия. Последний незаметно пожал плечами — мол, я предупреждал.

— Отойдем? — я кивнул в сторону жертвенника. На помосте все еще лежал труп первосвященника. От него мерзко воняло паленым мясом.

— А можно коня… — легат замялся — Ну, …освободить?

Я незаметно щелкнул пальцами, убирая остатки энергетического жгута. Зверь вскочил на ноги, ошалело затряс головой. К нему подбежал Лонгин, взял за повод, успокаивая. А Сотник-то у нас любит животных, оказывается…

— Но… как?! — Марон все еще пребывал в прострации и не хотел верить в увиденное.

— Божьей волей — спокойно ответил я, усаживаясь на мраморный бортик жертвенника

— Это какого же бога? — заинтересовался легат — Аполлона? Юпитера?

— Иезус Кристус — по-латыни переиначил я имя Христа — Божий сын

— Есть еще и отец с матерью?

— Есть Бог-отец и Святой дух. А вместе Святая Троица.

— Что-то слышал об этом… — к нам незаметно присоединился Понтий

— Пилат! — Марон повернулся к префекту, его лицо приняло насмешливый вид — Это что же, ты приказал казнить божьего сына?!