Пансион благородных девиц

– Нам еще сколько: остановки три-четыре? – спросил он.

– Нет, выйдем раньше, – ответила Оливия, – отсюда мы сможем быстрее добраться. Просто место малолюдное, потому билеты до этой станции не продаются.

– Но остановка есть?

– Остановка есть.

Когда поезд остановился, Генри взвалил за плечо тяжелую сумку, вытащил ручку из чемодана на колесах, Оливия взяла свой рюкзак, горшок с черной таккой, и они пошли к выходу. Тогда Генри заметил одну пожилую женщину, что оставалась в вагоне – она была невысокого роста, потому ее не было видно за высоким сиденьем. Женщина провела пару взглядом, полным искреннего удивления.

– Чего это она? – спросил Генри у Оливии, когда они уже ступали на платформу.

– Здесь практически никто никогда не сходит, – пояснила девушка, – вот она и удивляется.

На станции было пусто. «Ну кто-то же должен смотреть за ней? – подумал Генри. – Не может быть, что здесь совсем ни души». Сама станция представляла из себя небольшое одноэтажное сооружение, которое, по всей видимости, уже несколько лет было заброшено людьми. Вокруг произрастал многовековой зеленый лес, покушающийся на то, чтобы поглотить и этот небольшой участок земли. Призраки прошлого, такие, как порванные старые газеты и картонные стаканчики из-под давно выпитого кофе, говорили о том, что это место не всегда было безлюдным. Железнодорожные пути, судя по всему, все же содержались в порядке, однако людей нигде не было.

– Ты говорила, что здесь неподалеку есть городок, – сказал Генри Оливии, когда они вышли на развилку дороги.

– Да, – ответила она, – он направо, а нам – налево.

Девушка указала на подъезжающий к ним Мерседес серебристого цвета. Блики солнца отражались от наполированного кузова машины и от стекол, гравий шуршал под медленно едущими колесами. Выглядела машина очень ухоженной, можно даже было сказать – совсем новой.

– Она на ней дальше этого городка не ездит, – словно прочитав мысли Генри, сказала Оливия.

Скрипнул тормоз. Генри услышал, как заглох едва шумевший двигатель, машина была поставлена на ручной тормоз. Открылась водительская дверь.

Из салона показалась нога в черной остроносой туфле на высоком каблуке, затем вторая. Стройная женщина была в элегантном, облегающем сером платье-карандаше в тон цвету машины, из которой она вышла. На голове блондинистые волосы были собраны в высокую прическу. Женщина сняла солнцезащитные очки и мило улыбнулась Генри и Оливии.

– Оливия! – радостно сказала она, протянув к ней руки.

– Кларисса! – с такими же эмоциями ответила девушка и пошла навстречу своей родственнице.

– Оливия была права, – пробормотал себе под нос Генри, – эту даму бабушкой назвать уж точно нельзя.

Про себя он отметил, что Кларисса выглядит не старше лет пятидесяти, хотя он был уверен, что, скорее всего, она должна быть намного старше.

– А это, как я понимаю, Генри…

Она подошла к парню. Тот протянул руку, но Кларисса обняла его, вынудив обнять себя в ответ.

«Приятные духи», – отметил Генри.

– Рада знакомству, – улыбнулась женщина, все же после объятий пожав парню руку.

– Взаимно… Кларисса, – улыбнулся Генри.

– Ну, что мы стоим? – воскликнула она. – Садитесь в машину, поедем домой! Дорогая, ты же рассказала ему о нашем имении?

– Имении? – переспросил Генри. – Я думал, мы едем в дом в чаще леса…

– О, милый мой, – улыбнулась Кларисса, открывая багажник, чтобы Генри сложил туда багаж, – это не просто дом. Раньше наша семья владела всеми здешними землями. Титул до нас не дошел, земельное богатство тоже не сохранилось в полном объеме, но имение наше мне сохранить удалось… Немалыми усилиями. Ох, а что это? – она заметила горшок с цветком, который все это время стоял на земле за чемоданом. – Черная такка?

– Да, тетя, это она, – довольно улыбнулась Оливия, – я знала, что тебе понравится. Цветок теперь твой.

– Спасибо, – Кларисса поцеловала девушку в щеку. – Придержи пока у себя. Боюсь, я не смогу вести машину, если буду держать эту красоту в руках. Прекрасное творенье…

Машина тронулась. Генри сидел на заднем сиденье, что его немного задело: Оливия села рядом с тетей, а не с ним. Ему вспомнились слова Итана, когда тот называл его подкаблучником, затем он подумал, что Оливия соскучилась по тете и, конечно же, хочет побыть с ней рядом. Глупо ревновать свою девушку к ее двоюродной бабушке.

Кларисса ехала медленно, дорога не позволяла развить высокую скорость: гравий сменился на грунтовую дорогу, по которой, видимо, машины проезжали крайне редко.

– Хорошо выглядишь, – с искренней улыбкой сказала Клариссе Оливия.

– Благодарю, дорогая. Но куда уж мне до тебя… О, молодость! Годы идут, я увядаю, и это вполне естественно. Так что, рядом с тобой, Оливия, я все же не выгляжу так молодо. Твой цветок… Он так прекрасен. Кто-то считает его мрачным, но это – истинная красота. Свежая, живая…Такая же, как ты, – Кларисса улыбнулась. – Боюсь, мы утомили Генри своей болтовней, – она взглянула в зеркало заднего вида, и их с Генри взгляды пересеклись.

Еще перед тем, как сесть в машину, Генри профессиональным взглядом художника-портретиста отметил, что лицо Клариссы не подвергалось руке пластического хирурга, и сейчас он вновь убедился в этом, глядя на него в зеркало. «Если Оливия будет выглядеть в такие годы так же хорошо, я буду очень рад», – подумал он.

Деревья, между листвы которых пробивались редкие лучи солнца, не спеша мелькали за окном серебристого Мерседеса. Много поворотов, однообразные зеленые кусты, полное отсутствие каких-либо дорожных знаков.

– Не думай, мы не заблудились, – сказала Кларисса, заметив, что Генри начинает нервничать, – однако здесь дорогу сможет найти только местный.

– Мы почти на месте, – мило улыбнулась ему Оливия.

Действительно, не прошло и трех минут, как в конце дороги Генри увидел высокие кованные ворота.

– Дорогая, откроешь? – спросила Кларисса.

– Конечно, – улыбнулась Оливия, – просто цепь?

– Как и всегда.

Кларисса остановила машину, чтобы Оливия вышла. Девушка поставила горшок с цветком внизу у сиденья, вышла из авто и подошла к воротам, размотала цепь, которая без замка сдерживала ворота, поочередно открыла каждую половину и подождала, пока машина проедет, чтобы закрыть их.

– Вы не боитесь? Не вешаете замок? – удивился Генри.

– В такую непроглядную глушь забредет либо заблудившийся турист, либо глупый вор, – сказала Кларисса, въезжая во двор. – Первого мы обязаны впустить, накормить и обогреть, а второму сможем дать отпор.

– «Мы»? – спросил парень.

– Я имею ввиду себя и горничную, Викторию, – ответила женщина.

– Оливия говорила, что женщина из городка, что неподалеку, приходит к вам пару раз в неделю.

– После того, как муж Виктории умер, она живет у меня. Ей нет нужды уходить. Вот мы и на месте! Добро пожаловать в имение Дунканов!

Генри вышел из машины. Кларисса открыла багажник, он закинул на плечо сумку, поставил чемодан на колеса и стал медленно двигаться к дому, изумленно осматриваясь вокруг. Оливия шла за его спиной, радостно оборачиваясь вокруг и улыбаясь.

– Я дома! – она бросилась на шею Генри и поцеловала его. Он не был против. Затем она продолжила кружится по двору, а Генри с восторгом и удивлением рассматривал дом и огромный двор перед ним.

От кованных ворот до порога дома было немалое расстояние, в котором расположился даже небольшой искусственный прудик в каменном бассейне. Украшали его фигуры представителей подводного мира, которым, по беглой оценки Генри, было несколько сотен лет. Двор был ухоженным, чистым. Ровный газон и аккуратные цветочные клумбы говорили о любви к цветам человека, который ухаживал за ними.

– Черная такка?.. – спросил негромко Генри, заприметив на одной из клумб такой же цветок, какой в горшке привезла с собой Оливия. С недавних пор он при любом удобном случае с гордостью демонстрировал свои новые познания в мире ботаники и флористики.

– Это любимые тетины цветы, – шепнула ему в ответ девушка.

Потратив еще секунд пять на осмотр двора, Генри перевел взгляд непосредственно на дом.

– Ты не говорила, что твоя семья владеет замком, – сказал он Оливии. Та в ответ рассмеялась, взяла горшок с цветком и направилась ко входной двери. Генри продолжал завороженно стоять на улице, разглядывая дом.

Стены были выполнены из старого, потемневшего от времени камня. В доме было два этажа и достаточно высокий чердак, который наверняка служил хозяйке третьим этажом. Присмотревшись внимательнее, Генри отметил, что окна первого этажа выглядят вполне современными, рамы были заменены на пластиковые, окна же, что были выше, были украшены разноцветными витражами, сокрытыми за ромбообразными кованными решетками.

– Ну, ты идешь в дом? – окликнула Генри Оливия. – Идем! Я позже устрою тебе экскурсию во дворе и все здесь покажу!

Генри кивнул, неохотно согласился и пошел ко входу, то и дело поглядывая на фасад дома. Тот его, казалось, зачаровал.

– Оливия, это нечто! – сказал Генри, переступив порог. – Я в восторге!

– Я рада, что тебе понравилось! – она поцеловала его в щеку. Он не мог припомнить, чтобы видел когда-нибудь ее более радостной, чем сегодня. Она порхала, как маленькая птичка от цветка к цветку, а с лица не сходила детская, счастливая и немного наивная улыбка.

Оказавшись в холле дома, Генри открыл рот от увиденного.

– Ух ты, – сказал он, – я словно оказался на стыке времен…

Современный ремонт внутри особняка никак не соответствовал его естественно состаренному, готическому фасаду. Особый шарм и несомненно высокий статус дому придавала старинная, антикварная мебель, которая была повсюду: многочисленные стулья, столы, диваны, табуреты, пуфики, шкафы и комоды. И часы. Часов было много. Генри невольно мысленно представил, сколько они сегодня могут стоить, и пришел к выводу, что ему и за год такой суммы не заработать. «Мама Итана была бы в неописуемом восторге, окажись она здесь», – подумал он.

– Ну как тебе? Нравится? – спросила перевозбужденная Оливия.

– Дом, безусловно, прекрасен, – сказала Кларисса, не дав ответить Генри, – но он очень стар и требует постоянного ухода за собой, как старый, больной человек. Я пробовала нанимать бригады ремонтников, но эти проходимцы так и норовят что-нибудь украсть. Я зареклась связываться со столь сомнительными личностями.

– А кто же тогда сделал здесь ремонт? – спросил Генри.

– Вы проголодались с дороги? – улыбнулась Кларисса, оставив Генри без ответа. – Я уверена, Виктория приготовила прекрасный обед! Идемте за мной.

– Это для нее больная тема, – шепнула парню на ухо Оливия, – дом своими собственными руками несколько лет назад реставрировал возлюбленный тети.

– И где он теперь? – шепотом спросил Генри.

– Я же сказала: больная тема… Идем за ней, а то она поймет, что мы шушукаемся о ней.

Оливия провела парня в столовую, попав в которую, они словно оказались в королевской зале позапрошлого века: в центре комнаты стоял длинный, большой дубовый стол, вокруг которого были расставлены мягкие стулья на изящных изогнутых деревянных ножках. Всего же мебели здесь было немного: пара комодов, над которыми нависали разнообразных форм и размеров замысловатые подсвечники, над самим же столом висела большая хрустальная люстра. «А на нее я и за пять лет бы не заработал», – успел прикинуть Генри. (И откуда только у людей возникают такие меркантильные мысли при виде роскоши?)

– Мне бы с дороги… – неловко сказал он.

– О, да, конечно, извини, – учтиво сказала Кларисса. – Оливия, дорогая, проведи своего жениха в уборную. К вашему приходу, я уверена, уже будет накрыто на стол.

– «Своего жениха», – шутливо повторил слова Клариссы Генри, когда они вышли из столовой. Он слегка пощекотал Оливию за бок. Та смешно хихикнула и подпрыгнула на месте.

– Это здесь, – сказала она.

Генри взялся рукой за изящную бронзовую дверную ручку, и перед ним открылась уборная, ремонт которой был выполнен в дизайне времен викторианского стиля. Зайдя внутрь, он пришел к выводу, что все имеющееся в туалетной комнате действительно принадлежит к викторианской эпохе, кроме, разумеется, пластиковых труб, которые уходили в пол от прикрепленной к стене раковины. На пол была уложена плитка двух цветов: темно-синий, почти черный и цвет слоновой кости. В такой же цветовой гамме был выполнен декор стен. На стенах, казалось, плитка выглядела современной. Большая чугунная ванна стояла у дальней стены, а над ней нависал широкий бронзовый кран.

Когда Генри вышел, Оливия стояла под дверью, дожидаясь его.

– Ты идешь? – указал он на туалет.

– Если ты не против, – улыбнулась девушка, – можешь не ждать меня. Я думаю, ты найдешь сам дорогу к столовой?

– Постараюсь не заблудиться.

Он шел очень медленно, пытаясь успеть рассмотреть каждый сантиметр этого удивительного дома, словно он больше его не увидит. Снаружи дом казался куда меньшим, чем изнутри. Но ведь Генри не успел обойти его весь, а дом уходил вглубь достаточно далеко. Пройдя по небольшому коридору, Генри должен был свернуть налево в сторону столовой, но его взгляд привлекло что-то весьма интересное. Он свернул в другую сторону и попал, как он сам решил, в семейную галерею. Комната, напоминающая большой кабинет, была вся увешана портретами. И почти все они, за исключением с полдюжины полотен, были женскими.

– Вот ты где, – раздался голос Оливии из-за спины.

– Готов поклясться, – сказал, не оборачиваясь Генри, – что этой картине не меньше сотни лет, но ведь на ней изображена… ты?

Оливия рассмеялась.

– Раз ты заметил сходство, – сказала она, – то ты должен был заметить и то, что женщина на портрете выглядит на много лет старше меня. Но ты прав, мы очень похожи. Это, если мне не изменяет память, моя прабабушка…

– То есть, это мать Клариссы? – удивился Генри.

– Пожалуй, нет… – Оливия задумалась. – Я запуталась в своих родственниках, которые жили здесь до меня, – снова рассмеялась она. – Если хочешь, мы потом с тобой внимательно изучим все портреты в этой комнате, а Кларисса тебе расскажет, кто на них изображен. Я уверена, у нее с памятью дело обстоит куда лучше, чем у меня. А сейчас идем обедать. Я умираю с голоду!

– Оливия! – улыбнулась пожилая женщина, протягивая руки к девушки, чтобы обнять ее.

– Виктория, – с улыбкой ответила та и обняла горничную в ответ.

– Как я давно тебя не видела! Ты замечательно выглядишь! – сказала женщина.

– Спасибо большое, ты тоже хороша, – улыбнулась девушка.

– Ой, да что ты, – махнула рукой женщина, немного покраснев, – куда уж мне… Я, детка моя, увядаю… Старость подкралась незаметно, казалось, что дни уходят, а на самом деле уходили годы. Кости сохнут, кожа непрестанно тянется к земле… Зато ты так и пахнешь соком юности!

– Виктория, познакомься, это – мой жених Генри, – Оливия представила горничной Генри, который все это время скромно стоял за ее спиной.

– Рада познакомиться с вами, молодой человек, – протянула ему руку пожилая женщина. – Знаете, я вашу очаровательную невесту помню еще во-от такой маленькой, – она показала рукой примерно на уровне своего бедра, а рост у нее был совсем невелик. – Наша Оливия – это садовый цветок! Ухаживайте за ней, и она будет цвести всю свою жизнь.

– Я учту, – сказал парень, – и взаимно рад познакомиться.

– Прошу всех к столу, – привлекла к себе внимание Кларисса, которая все это время стояла у своего стула за столом, – обед остывает.

Генри был очень рад, что его наконец пригласили за стол. Он только сейчас вспомнил, что последний раз еда у него во рту была еще вчера вечером: он перекусил бутербродом за пятнадцать минут до того, как мозги его шефа безвозвратно испортили его брюки. Позже кусок в горло ему уже не полез, а утром он лишь выпил кофе, приготовленный Оливией, обдумывая предстоящую поездку и переваривая мрачные события предыдущего вечера. Потому, хоть и стараясь максимально соблюдать этикет в столь изысканном месте, Генри ел достаточно быстро и много.

– Это?.. – шепнул он Оливии.

– Куропатки, – также шепотом ответила она.

Генри с удовольствием съел обжаренную куропатку, запеченный в чесночно-сливочном соусе картофель, закусил все овощным салатом и добавил на тарелку стейк запеченного лосося. Блюда были поданы изысканно, словно обед проходил в дорогом ресторане. Все было очень вкусно, красиво и богато.

На мгновение Генри стало стыдно за то, что он не сможет всего этого дать своей будущей жене. Но, с другой стороны, она ведь по доброй воле жила одна в съемной квартире до знакомства с ним, отказавшись от жизни в этом особняке. Одинокой жизни. Да, здесь ей было бы одиноко. Оливия была молодой девушкой, ей едва исполнилось двадцать пять лет. Что она бы делала в этой глуши? Цветы. Безусловно, она бы всецело посвятила себя разведению черных такк и прочей экзотической растительности, но ведь ей этого было бы мало? Человеку нужен человек, а не цветочки или зверушки. Кстати…