Пансион благородных девиц

– Ты прости меня, сынок… – отец протянул другую руку, предлагая Генри пожать ее.

– Нет, спасибо, не стоит, – ответил тот. – Еще не хватало что-нибудь подцепить, – это он сказал очень тихо, потому что какая-то часть внутри него все же боялась обидеть такими словами некогда родного ему человека.

– Ну, да ладно… Счастливо вам! – мужчина выкрикнул эти слова, глядя в сторону Оливии и помахал ей рукой. Та в ответ кивнула ему и мило улыбнулась.

– Извини меня за это, – смущенно сказал Генри, снова садясь на свое место рядом с девушкой.

– Все нормально, – ответила она, – я все понимаю. Не надо мне что-либо объяснять или извиняться передо мной. Мы не выбираем своих родных.

– Хорошо, что мы можем выбрать любимых, – Генри поцеловал ее руку. – Спасибо тебе за понимание.

Они еще немного времени провели в том кафе. Генри не мог думать ни о чем, кроме разговора с отцом. Его разрывали противоречивые чувства: с одной стороны он ненавидел отца за его слабохарактерность и за то, что тот сделал со своей жизнью, с другой же стороны ему было его безумно жалко, ведь, если бы мама Генри была сейчас жива, то, вполне вероятно, что вся их жизнь сложилась бы иначе. Человек со слабой волей не виновен в том, что не может совладать с собой в сложной ситуации. Или виновен? Ведь его никто не принуждал к тому, чтобы из года в год спиваться.

Жизнь – непростая штука, не каждый смог разобраться с тем, как ею пользоваться, а инструкцию при рождении, увы, не выдают. Да и представления о правильном использовании жизни, как таковой, у каждого свое.

– Мне позвонила тетя Кларисса, – сказала за ужином Оливия. – Я ей рассказала все о нас с тобой, и она пригласила нас в гости.

– Она сама пригласила? – уточнил Генри.

– Да. Она хочет с тобой познакомиться. К тому же мы с ней не виделись больше года.

– Ты же пригласишь ее на свадьбу?

– Разумеется! – ответила девушка. – Не уверена, пойдет ли она. Живет она далеко и ведет уединенную жизнь. Но тебе представится возможность лично уговорить ее!

– Ну, можно поехать в наш ближайший совместный выходной, – сказал Генри.

– Ты с ума сошел? – резко спросила Оливия. – Я же говорила, что туда только полдня добираться. Провести несколько часов в дороге, чтобы выпить кофе и тут же назад? Нет, нет и еще раз нет! Мы дождемся твоего отпуска и поедем туда на пару недель.

– Пару недель?! – удивленно возмутился Генри.

– Милый, – прильнула к нему Оливия и нежно обняла за шею, – я выросла там. Ты даже не представляешь себе, как там красиво! Лес, природа, свежий воздух…

– Не знаю… Две недели? А как же Итан?

– А что – Итан? – недовольно спросила Оливия. – Он не твой ребенок и даже не твой кот! Итан – взрослый мальчик. Ну, погрустит без тебя немного. Может хоть делом займется.

– А что у тебя с работой? – спросил Генри.

– Я слишком долго не была в отпуске, как и ты, – улыбнулась девушка, – кажется, мы заслужили отдых?

– В таком случае можно заглянуть немного наперед? – мечтательно посмотрел на Оливию Генри. – Скажи, а куда мы поедем в свадебное путешествие?

– Куда пожелаешь…

– Я буду приходить к тебе домой, кормить рыбок, – печально сказал Итан, сидя в баре с Генри тем же вечером.

– У меня нет рыбок, – улыбнулся Генри.

– Ну, тогда я буду поливать цветы! – не отчаивался тот.

– Ты забыл, где Оливия работает? Она отвезет все комнатные растения в магазин. Там за ними буду ухаживать опытные флористы, которые будут их поливать водой, а не пивом.

– А я еще высмеивал отели для собак… – пробурчал Итан и отхлебнул пива из бутылки. – Ты даже сейчас не выпьешь? – спросил он Генри.

– Я обещал Оливии, – ответил тот, попивая безалкогольный коктейль.

– Боюсь представить, что с тобой станется после свадьбы… Женщины, друг мой, это зло! И, кажется, чем миниатюрнее и симпатичнее оболочка, тем больше зла помещается внутри!

– Тебе не понять меня, – сказал Генри. – Я люблю Оливию. А она любит меня. Что плохого в том, что я больше не пью пива? Или чего покрепче? Она заботится и о своем, и о моем здоровье. К тому же после свадьбы можно будет подумать о детях, а их здоровье напрямую зависит от нашего.

Итан небрежно махнул рукой в сторону Генри, откинулся на спинку мягкого диванчика, что стоял неподалеку от барной стойки, допил до конца пиво и громко поставил пустую бутылку на стол.

– Я желаю тебе счастья, брат, правда, – сказал он, снова наклонившись ближе к Генри, – но как-то все это уж слишком попахивает матриархатом.

– У нас демократия, – ответил Генри. – А в этот лес я еду по доброй воле исключительно ради Оливии. Я прекрасно ее понимаю. Она такая же сирота, как и я.

– У тебя есть живой отец, – поправил друга Итан.

– Значит я – сирота при живом отце, – уточнил Генри. – Если бы мой папаша был нормальным отцом, я бы с радостью познакомил его со своей невестой. Но при таком раскладе… Кто знает, может мне генетически передалась его предрасположенность к выпивке? Тогда как раз и неплохо, что Оливия так влияет на меня.

– То есть ты будешь либо алкашом, либо подкаблучником? – рассмеялся Итан. – А быть обычным, нормальным чуваком, с которым можно по пятницам выпивать пива – этот вариант даже не рассматривается?

– Сегодня пятница, и я сижу с тобой в баре, – сказал Генри, – ты пьешь пиво, нам весело. Что не так?

– Мы обсуждаем твою поездку к бабке Оливии! В лес! Где-то… я даже не знаю, где! А кстати – где она живет? Куда вы едете?

– Как-то не довелось уточнить, – ответил Генри. – Знаю только, что сперва надо около трех часов ехать на поезде, а потом нас вроде бы как должны встретить…

– На телеге с запряженной в ней старой кобылой? – Итан уже не контролировал свой смех.

– Оливия сказала, что ее тетя водит машину и встретит нас сама.

– Ее бабка, ты хотел сказать, – поправил Итан.

– Оливия называет ее тетей, – ответил Генри. – И мы едем через неделю. В следующую субботу выезжаем. Оливия купит билеты, и тогда я смогу тебе назвать точное место нашего направления.

Всю неделю Генри только и думал, что об отъезде. Он пытался успеть выполнить всю порученную ему работу, чтобы не брать ее с собой, к тому же Оливия сказала, что в доме ее тети нет интернета. По крайней мере его не было, когда она бывала там в последний раз.

– Он ей попросту ни к чему, – сказала девушка Генри. И он согласился с ней. Живи он один в лесу, ему, возможно, тоже бы интернет не понадобился.

Генри, как и обещал, сфотографировал свой билет и отправил Итану фото.

«Ну и глушь», – написал тот в ответ.

Оливия перенесла все свои цветы в магазин, в котором работала. Оставила только один цветок.

– Это такка, – пояснила она Генри, – черная такка. Хочу подарить ее Клариссе.

– Кто-то в поездку берет с собой кошку в сумке-переноске, кто-то собаку под мышкой, а мы везем горшок с цветком! – сказал Генри.

– Еще немного, и я обижусь! – слегка толкнула его Оливия. – У каждого свои причуды. Ты же берешь с собой краски?

– И бумагу, – добавил Генри. – Ты сама мне сказала, что мы едем в очень красивое место. Неужели я не оставлю на память о поездке ни одного наброска?

– Я уверена, что набросками дело не обойдется, – подмигнула девушка.

Последний рабочий день выдался тяжелым. Генри приехал на работу на полчаса раньше и уже изрядно задержался. Он предупредил Оливию, что так будет, доверив ей окончательный сбор вещей. Ей это очень нравилось, потому она всецело посвятила день упаковыванию чемоданов под музыку 80-х годов.

В офисе было почти пусто. Кроме Генри, там было еще два-три человека, которые также в преддверии выходных работали сверхурочно.

В кабинете директора горел свет.

– Я зашел попрощаться, – сказал Генри, когда заглянул в кабинет. – Я ухожу в отпуск на две недели.

– Ах, да, я помню… – ответил директор. Это был мужчина лет пятидесяти, который всегда выглядел ухоженно и опрятно. Но только не на этой неделе. Всю неделю он приходил на работу в помятом костюме, он него пахло перегаром, он часто закрывался в кабинете, а все свои обязанности переложил на подопечных. В офисе поговаривали, что у него большие проблемы с женой. Та узнала о его интрижке на стороне, после чего забрала вещи, младшую дочь и уехала к родственникам в другой город. Их старший сын, хоть и давно жил отдельно, тоже теперь перестал общаться с отцом.

Мужчина впал в тяжелейшую депрессию.

– Вы еще задержитесь? – осторожно спросил Генри, видя бутылку коньяка на столе, в которой оставалось меньше половины.

– Да, Харрис, я еще побуду здесь, – неуверенным голосом ответил мужчина. – Я слышал, ты собираешься жениться? – спросил он.

– Собираюсь, – оживился Генри, – следующей весной. А завтра еду знакомиться с тетей своей невесты.

– Желаю удачи тебе, Генри, – сказал тот, – надеюсь, она красивая?

– Очень, – улыбнулся парень.

– Берегите друг друга, – добавил шеф и одним залпом осушил стакан, треть которого наполнял коньяк. – Ты – хороший работник. Я всегда тебя ценил.

– Спасибо, сэр, – ответил Генри. – Вам точно не пора? Я могу провести…

– Езжай домой. Тебя заждалась твоя невеста…

– До встречи, – сказал Генри.

– Прощай, – ответил директор и вылил остатки коньяка из бутылки в стакан.

Генри спускался в лифте, обдумывая ситуацию, в которой оказался его начальник. Он был уверен наперед, что никогда не сможет изменить Оливии. Он слишком любил ее, чтобы причинить ей такую боль, да и к чему ему бы идти на это. «Но и ведь мой шеф когда-то также, пожалуй, думал, – размышлял про себя Генри. – Ведь он прожил в браке больше двадцати лет. Наверняка он когда-то любил свою жену и не мог представить на ее месте никого другого…»

Лифт остановился, Генри достал телефон, чтобы набрать Оливию и сказать ей, что уже выезжает домой. Она взяла трубку тогда, когда он вышел из холла, тогда, когда он буквально подпрыгнул на месте от произошедшего, тогда, когда сердце директора рекламного агентства, в котором работал Генри Харрис, прекратило биться, тогда, когда тот самый директор выпрыгнул из окна и приземлился в двух метрах от ног своего дизайнера.

Тогда Оливия и взяла трубку.

Домой он попал уже после полуночи. Только в метро Генри заметил, что к его ботинкам прилипли ошметки… мозгов? Да, пожалуй, это были мозги. Брюки были забрызганы кровью настолько, что, это он уже решил для себя, их можно только выбросить. На рубашку тоже долетели капли крови. Чистое ли лицо – Генри не знал. Да и ему уже было плевать на это. Впервые он не рассматривал лица сидевших напротив, чтобы запомнить их и сделать позже с них наброски. На этот раз все рассматривали его. Хоть в позднее время в метро было и немного пассажиров, все же те немногие старались отсесть подальше от человека, который только что ушел в отпуск.

Оливия у самого порога бросилась на шею Генри.

– Бедный, – шепнула она, а потом отпрянула, увидев, как он перепачкан. Девушка буквально отскочила от него и даже отвернулась.

– Прости, – устало сказал ей Генри, – я сейчас все отмою. Я знаю, как это неприятно выглядит… Но не мог же я ехать домой голым.

– Ничего, – спокойно ответила Оливия, – оставь все в ванной, я отмою и постираю сама. Ты устал и пережил большой стресс. Еще и эта поездка… Если хочешь, я сообщу тете, что она отменяется, – Оливия повернулась к Генри, ее взгляд тут же упал на его ботинки, которые он уже держал в руках.

– Ты так долго ждала ее… – сказал он. – Отосплюсь завтра в поезде.

– Оставь и иди в душ, – снова скомандовала девушка, – я почищу твои туфли сама.

Она взяла их в руки, не отводя взгляда от уже засохших пятен. Генри послушал Оливию. Он принял душ, смыл с себя грязь, капли крови и, как ему казалось, литр пота, который проступил по всему телу через мгновение после того, как перед ним на асфальт с четырнадцатого этажа шлепнулся его шеф. Картина та долго еще стояла перед ним, ему казалось, что вот-вот он снова услышит тот страшный шлепок.

Оливия уложила его в постель, словно маленького ребенка. Генри молчал. Он никогда не считал себя трусом, но случившееся все же очень потрясло его. Он не мог сразу заснуть. Оливия пошла в ванну и пробыла там около двадцати минут, когда она вернулась, то сказала Генри, что его туфли выглядят, как новые. За брюки она бы поборолась, не уезжай они завтра, потому их и правда пришлось выбросить.

Она сняла свою тонкую майку на бретелях, стянула шорты и осталась лишь в трусиках. Генри лег на бок, а Оливия, обняв его, прижалась к его спине, и они крепко заснули.

В девять утра за ними должен был приехать Итан, чтобы отвезти их на железнодорожный вокзал. Отпуск начался.

Глава 2

– До встречи, брат, – обнимал друга Итан, стоя на железнодорожной платформе. – Надеюсь ты не заскучаешь в том лесу.

– Не заскучаю, брат, – устало улыбнулся Генри.

– Ты, если что, песни пой, как Белоснежка, – рассмеялся Итан. – К тебе весь лес сбежится, будешь с белок портреты писать.

– Я тебя ненавижу! – пожал ему руку Генри.

– И я тебя, брат. Поверь: больше, чем ты меня.

Они еще раз обнялись, Итан поцеловал Оливию в щеку, помог ей занести в вагон поезда горшок с цветком, после чего вышел и остался стоять на перроне. Он еще раз помахал им рукой, когда они заняли свои места.

– Да, брат, влип ты… – пробормотал Итан, улыбаясь и маша другу и его девушке. У окна сидел Генри, поэтому, когда Оливия, помахав Итану, облокотилась на спинку своего сиденья, Итан показал Генри средний палец. Генри, не раздумывая, сделал в ответ тоже самое.

Поезд тронулся.

Генри, как и обещал, почти всю дорогу проспал. Оливия читала книжку, какой-то женский роман позапрошлого века. Генри не уточнял, какой именно. Оливия любила романы, потому он не следил за тем, что именно она читает в данный момент.

Когда Генри открыл глаза, в вагоне кроме них с Оливией уже никого не было. Значит ли это, что в такую глушь едут только они?