Пансион благородных девиц

– Такой большой дом… – сказал Генри. – У вас нет никаких животных? Обычно в доме всегда живет собака.

– У меня был пес, – не раздумывая ответила Кларисса, запивая еду бокалом воды, – вернее, сука, ее звали Грета. Это было давно. Я ее очень любила, и после того, как его не стало, не решилась завести другое животное. К тому же у нашей драгоценной Оливии аллергия на шерсть, – она многозначительно взглянула на девушку, – завести в доме кошку или другую собаку – значит, отказаться от своей крови. Люди важнее животных, важнее прихоти. – Она снова отпила из бокала, затем взглянула на него, нахмурила брови и сказала: – Прошу прощения, Генри, я не предложила вина.

– О нет, – заулыбался тот, – я не пью.

– Похвально, – улыбнулась в ответ Кларисса, – тем более вина у нас в доме нет. Не переношу спиртного.

– Это у нас семейное, – добавила Оливия.

– Я полностью поддерживаю, – сказал Генри, поднимая вверх свой бокал с водой.

Когда все поели, Виктория унесла блюда, а затем принесла на золотистом подносе чайный сервиз: большой чайник с ароматным чаем, сахарница и три чашки. На подносе была свежая выпечка: круассаны и профитроли.

– Рекомендую, – указала рукой на выпечку Кларисса. – Виктория изумительно печет. Я вам компанию не составлю, потому что в моем возрасте стоит следить за тем, что ешь во второй половине дня.

– Тетушка Кларисса, – улыбнулась Оливия, – не говори чепухи. У тебя прекрасная фигура! Неужели ты сможешь устоять против этой ароматной красоты? – она втянула носом ванильный запах, исходивший от подноса. – Я помню, как готовит Виктория. Это восхитительно!

– Спасибо тебе, дорогая, – улыбнулась пожилая женщина, разливая чай по чашкам.

– Все же я воздержусь, – повторила Кларисса. – Потому, милая Оливия, у меня и сохранилась фигура, что я слежу за тем, что и сколько кладу себе в рот. Тебе, конечно, еще об этом рано думать. Молодость… Где мои двадцать пять лет? – она печально улыбнулась.

– Виктория, – сказала Оливия, – может хоть ты присоединишься к нам? Я думаю, тетя не будет против.

Женщина вопросительно взглянула на хозяйку, та же в свою очередь на Оливию.

– Благодарю за предложение, – ответила Виктория, – но я перекушу на кухне. К тому же, должна признаться, я испробовала всего по одному, когда только приготовила.

– Чудесный вкус, – сказал Генри, откусывая профитроль с заварным кремом, – ничего более вкусного в жизни не пробовал. Как вообще можно так вкусно приготовить? Это магия!

– Я рада, что тебе нравится, – учтиво склонила голову Кларисса.

– Я хотел спросить по поводу портретов… – скромно сказал парень. – Оливия говорила вам, что я рисую?

– Рисуешь? – возмутилась девушка. – Кларисса, да Генри – настоящий художник! Видела бы ты его работы!

– Она говорила, что вы познакомились на выставке твоих работ, – сказала хозяйка, не спеша стуча ложкой по дну фарфоровой чашки, размешивая сахар в чае. – И я грею себя надеждой, что мне выпадет честь увидеть твои, Генри, работы.

– Если бы вы приехали к нам… – начал было он.

– Напиши мой портрет, – перебила его Кларисса.

– Но… мне не хватит двух недель! – ответил Генри. – К тому же материалы, мольберт, холст, краски… у меня нет всего этого с собой. Я взял только «дорожный набор» художника, – он рассмеялся.

– Все имеется, – не задумываясь ответила женщина. – Ты удивишься, сколько всего хранится в этом старом доме, но я думаю, мы сможем подобрать тебе то, что необходимо для написания картины.

– У вас в доме имеются профессиональные краски? – скептически спросил Генри.

– Имеются, – слегка горделиво улыбнулась Кларисса. – Я люблю и ценю свое одиночество, но в нем есть большой минус – скука. Ради развлечения я пробовала рисовать – не писать, а именно рисовать картины, – она рассмеялась, – но у меня, разумеется, ничего не вышло. Краски были куплены год назад и практически не были в использовании. С холстами уж точно ничего не произошло.

– Я сделаю все возможное, чтобы успеть, – согласился Генри.

– Тетушка, – недовольно сказала Оливия, – по-твоему я забрала его от работы для того, чтобы он снова работал?

– Оливия, ты же знаешь, – вступился за Клариссу Генри, – что для меня картины – это отдых, это удовольствие для меня.

– Я думала, я – твое удовольствие, – она шутливо скривила лицо, изображая, якобы, обиду.

– Оливия, я не украду у него много времени, – улыбнулась Кларисса. – Так, набросок. Исключительно в период вдохновения, не так ли, Генри? Ведь нельзя создавать свои шедевры по принуждению, этот момент человек должен прочувствовать всем своим нутром. Желание творить – с ним сложно совладать, вдохновение нельзя заставить прийти или уйти, им нельзя управлять. Совсем наоборот – оно управляет тобой.

– Ого, – улыбнулась Оливия.

– Я для вас, моя дорогая, уже слишком старая и занудная, правда? – мило улыбнулась Кларисса.

– Вы что, – ответил за возлюбленную Генри, – я восхищен вашими словами!

– Спасибо, – ответила хозяйка, допивая чай. – Хочу заранее извиниться. Я не привыкла ужинать. Мне вполне хватает вечернего чаепития наедине с книжкой, потому Виктория ужин не готовит. Мужчин в этом доме не было очень давно, но я еще помню, что такое аппетит у мужчины. Поэтому, если вы проголодаетесь, можете перекусить всем, что найдете на кухне.

– Мы довольно поздно и достаточно плотно пообедали, – ответил Генри, – поэтому, я думаю, сегодня мы тоже обойдемся чаем.

– Виктория уберет со стола, не волнуйтесь. Комната наверху готова. Располагайтесь, отдыхайте. Я привыкла рано ложиться спать и рано просыпаться. Мешать вам не буду. Отдыхайте от городской суеты, дышите свежим воздухом. Здесь ваш организм непременно оздоровится.

– Спасибо за все, тетя Кларисса, – сказала Оливия. Она встала из-за стола, подошла к ней, обняла за шею и поцеловала в щеку.

– Не за что, дорогая, – ответила та. – Это и твой дом тоже.

В стороне, в которой находилась галерея, что-то, казалось, упало: короткий, глухой, но громкий звук. Генри тут же вспомнился директор рекламного агентства, еще вчера (но уже казалось, что целую вечность назад) приземлившийся у его ног. Глаза невольно посмотрели вниз, чтобы удостовериться, что обувь не забрызгана чужими мозгами.

– Что это? – удивилась Оливия.

– Иногда такое случается, – спокойно сказала Кларисса. – Ремонт сделан только поверхностно, я бы сказала, что дому был наложен красивый макияж, – она ухмыльнулась, – но внутри он стар. Этим стенам уже не одна сотня лет, и они порой издают разные, странные звуки. По началу я пугалась, думала, не забрался ли кто в дом. Виктория долго твердила мне, что это призраки дома, – она снова насмешливо улыбнулась. – Так или иначе, звуки издает сам дом. От старости или от того, что кишит призраками, – улыбка не сходила с ее лица, – но к такого рода моментам привыкайте.

– Я могу посмотреть, – сказал Генри.

– Что, прости? – переспросила Кларисса.

– Я немного разбираюсь в ремонтных работах, в сантехнике и проводке, – уточнил парень. – Я жил один с отцом, и он меня всему обучил. У него были «золотые руки», пока не запил…

– Ну что ж, – сказала Кларисса, вставая из-за стола, – непременно посмотришь. Но сперва – портрет, – она подмигнула Генри.

– Сперва хороший сон и отдых! – сказала Оливия. – Я не говорила… Вчера на глазах у Генри погиб его директор. Выбросился из окна и упал прямо у его ног!

– Какой кошмар!

– Поэтому я настаиваю на отдыхе, – договорила девушка.

– Спасибо за встречу, за гостеприимство, за обед, – Генри склонил голову перед Викторией, которая уже убирала со стола приборы после чаепития. – Я думаю, Оливия, что все же я хочу сперва прогуляться вокруг дома. Я поражен им как снаружи, так и внутри. Но прогулка вокруг старинного дома, который стоит в самой чаще леса… Любой творческий человек мечтает об этом с детства! Или я не прав?

Кларисса мило улыбнулась Оливии и Генри и вышла из залы.

– Хорошо вам провести время, – сказала она напоследок.

Глава 3

В первый вечер Оливия провела небольшую экскурсию Генри вокруг дома. Они медленно прогуливались, держась за руки. Пруд, который впечатлил его вначале, оказался лишь прелюдией. За домом открылась прекрасная лужайка, усеянная клумбами со всевозможными цветами. Заходя в этот огромный, темный лес, невозможно даже предположить, что в самой его чаще располагается такой сказочный оазис. Дальше был еще один пруд, котлован для которого некогда был выкопан в земле, не имея каменных бортов. Он был совсем небольшим и выполнял исключительно декоративную функцию. Генри заметил в нем мелких пестрых рыбешек, которых, как сказала Оливия, подсадили сюда специально.

Также на заднем дворе находилась небольшая хозяйственная деревянная пристройка. «Должно быть, для садового и строительного инвентаря», – подумал Генри. Рядом стоял небольшой домик, вмещавший в себя, пожалуй, не больше двух комнат. Оказалось, что в нем теперь живет Виктория, а раньше же жил садовник.

Со слов Оливии, за всеми цветами ухаживала сама Кларисса.

– Ее любовь к ним передалась и мне, – сказала девушка.

Территория имения была внушительной.

– А что там? – Генри указал пальцем в сторону, в какой был расположен домик Виктории. – Дальше, за деревьями?

– Фамильное кладбище, – печально сказала Оливия, – там похоронена и моя мама. Там когда-то, возможно, похоронят и меня.

Генри промолчал, решив сменить тему. Он заметил, как расстроилась девушка, и подумал, что, если его экскурсия и дойдет до той территории, то присутствовать на ней он будет, скорее всего, один.

Он засунул руку в карман, чтобы достать телефон.

– Наберу Итана, – сказал Генри, – расскажу ему, как здесь круто. Пускай завидует.

– Ох, а я тебе не сказала? Здесь нет мобильной связи… Сигнал от ближайшей вышки кое-как достигает лишь станции и городка. К нам он не доходит.

– Вот тебе и цивилизация… А как же Кларисса тебе звонит?

– Наверняка, когда выезжает в город за продуктами… оттуда и звонит, – ответила девушка.

– Весело… – Генри покрутил телефон в руках и убрал его обратно в карман.

– Здесь и электричество не подведено, – продолжила Оливия. – Дом подключен к мощному генератору, время от времени его меняют. Это лес, дорогой. Земля принадлежит нашей семье, потому никто сюда не имеет права являться без разрешения Клариссы. Однако место давно не числится на карте, как жилое.

– И все же оно жилое, – добавил Генри.

– Еще какое! – мило улыбнулась Оливия.

– А вода? – снова задумался Генри. – Откуда в доме вода?

– Колодец, – ответила девушка. – Старый колодец, к которому подведен насос.

– Вот тебе и побочные моменты отдыха!

– Не глупи, – сказала Оливия. – Я выросла здесь. Тогда электричества и вовсе не было.

– Ты росла при свечах?!

– Иногда… Давай не будем об этом. Я устала. Идем в дом. Я покажу тебе свою комнату, в которой ты проведешь ближайшие пару недель.

Лестница на второй этаж была тут же в холле. Прекрасное темное лакированное дерево, при скудном освещении Генри не рассмотрел, какое именно. Поднимаясь, ему встретились еще картины, висевшие на стене по ходу лестницы, но изображены на них были преимущественно пейзажи.

Поднявшись на второй этаж, Генри и Оливия оказались в длинном коридоре с немалым количеством комнат по обе стороны.

– Все они пустуют, – сказала девушка, когда заметила, что Генри приглядывается к дверям. – Когда-то, сто лет назад, может – больше… в каждой кто-то жил. Семья была большой, имела много друзей… Детский смех, пикники, музыка…

– Ты так говоришь, словно сама при этом присутствовала, – улыбнулся Генри.

– Книги, – ответила Оливия, – они помогают мне перенестись в то время. Нельзя провести детство в таком сказочном месте и не задумываться обо всем, что происходило здесь раньше. Поэтому я и люблю читать книги ушедшей эпохи… – она на секунду замерла, продолжая загадочно улыбаться. – Вот моя комната. Наша, Генри Харрис! Добро пожаловать!

Оливия открыла резную деревянную дверь с бронзовой ручкой и зашла в комнату. На улице смеркалось, поэтому она сразу нашла выключатель и включила свет, а за ее спиной Генри устало сбросил большую сумку с плеча и сложил ручку у чемодана на колесах.

– Прости… Но все же это не отель. Виктория бы не смогла дотащить наши вещи в комнату. Она уже не молода.

– Не выдумывай, – сказал Генри, – я и не думал об этом. Она хорошая женщина, это видно. И она любит тебя.

– Когда мамы не стало… – Оливия замялась. – Когда мамы не стало, Кларисса и Виктория заменили мне ее.

– Ты говорила, что у Виктории был муж. А дети?

– Не было. Бог не дал им детей. Потому, быть может, она так и любила меня.

– В нашей комнате есть и ванна, и туалет! – изучал комнату Генри. – Это радует! Скажи, здесь что-то изменилось с тех пор, как ты съехала?

– Практически нет, – ответила Оливия. Она медленно прошлась по комнате. – Моя кровать… Знаешь, если мне не изменяет память, ей лет сто пятьдесят, не меньше! Балдахин стоял здесь, сколько я себя помню. Матрас, конечно, новый, но…

– Вот и испытаем столетнюю кровать! – Генри плюхнулся на постель и мечтательно сложил руки под голову.

– Стены… – Оливия провела рукой по обоям в крупный бархатный цветок. – Вся мебель здесь стояла при мне. И до меня тоже. Прекрасная ручная работа… Конечно, приходится изощряться, чтобы запах прошлых лет, годами впитывающийся в дерево, не портил вещи, которые теперь здесь лежат, но Виктория находит способы.

Стоя на месте, Оливия медленно развернулась на триста шестьдесят градусов, оглядывая свою спальню: пара старинных подсвечников над комодом, немодный, но, наверняка, безумно дорогой шкаф, вполне современная книжная полка, письменный стол с «секретом», который некогда был сюда перенесен из другой комнаты по просьбе Оливии, пара резных стульев, подставка для ног у кровати и окно: витражное окно, изображающее темный цветок. Цветные стекла были лишь снизу, выше – обычное стекло, что позволяло наблюдать за задним двором.

Пока Оливия принимала душ, Генри подошел к окну, из которого было видно домик Виктории и небольшой амбар. Дальше располагалось кладбище, но в сумерках детали было не разглядеть. А вокруг – всепоглощающая темнота леса.

В домике, где жила Виктория, горел свет: тусклый, слабый, но горел. «Ночник, – подумал Генри, – наверное, читает. Чем еще можно здесь заняться? Ни телевидения, ни интернета».

За дверью комнаты раздался скрип, казалось, половицы. Генри хотел было выглянуть в коридор, как в это время из уборной вышла Оливия в белой майке и пижамных шортах, вытирая полотенцем мокрые волосы.

– За дверью кто-то ходит, – сказал ей Генри.

Она улыбнулась в ответ.

– Должно быть, это Виктория, – сказала она, – ей не спится, вот она и решила прибрать перед сном.

– В домике Виктории горит свет. Это не она.