Шахматная доска роботов

Я открыл ноутбук, зашёл на закрытый канал связи и увидел входящее сообщение.

«Твой Стив оказался довольно неуловимой личностью, но не настолько, чтобы я его не нашёл.

Полицейские сводки ничего толкового не выдали. Был один тип с такой фамилией, но совсем не тот, что нам нужен. К медикам никто подобный за последние недели так же не обращался. Более того, никто не заявлял о его исчезновении – у него нет ни родственников, ни друзей. Хотя насчет последних не могу сказать точно. Трупа Макмарена ни в одном морге идентифицировано не было. Но я пошёл дальше, и пробил через закрытую базу данных судебных решений, хотя поначалу не видел в этом нужды. Ты удивишься, но тут я и откопал кое-что интересное. Почти две недели назад было закрытое судебное слушание по делу, касающегося корпорации Justice-Tech. Дело объявлено таким, что содержит информацию о коммерческой тайне, и Justice-Tech настояла, чтобы его засекретили. Корпорация была обвинителем. Подробностей дела нет, даже я не смог найти. Судебного решения тоже нет. Только упоминание о самом судебном процессе. И Всё. Больше я ничего не смог найти. Вот номер дела: 406-11338. Информацию о нём можно снять только с системы роботов-судей. Если у тебя нет среди них знакомых, более-менее вменяемого не слишком незаконного способа достать подробности я не знаю.

P.S. Если ранее информацию о закрытых заседаниях можно было узнавать от знакомых судей, которые имели доступ к системе, то теперь через роботов путь закрыт, им взятку не дашь. Остались только судебные распорядители, которые берут втридорога, и то только за номера дел. Говорят, их тоже скоро на роботов заменят, тогда вообще уже такую информацию не достанешь. Так что с тебя кругленькая сумма, дружище!»

Дело приобретало интересный оборот. Justice-Tech выступила истцом против Стива, который занимал ответственный и важный пост в компании. Что он должен был такого совершить? Чёрт. Меня это никоим образом не касалось. А теперь я уснуть не смогу, не выяснив правды. Во мне пробудился огромный профессиональный интерес. По крайней мере профессиональным интересом я назвал его для себя, чтобы не именовать это любопытством или чем ещё по хуже.

Мне нужна была информация по этому делу. Как её достать? Скачать с компьютера робота-судьи. Не иначе.

Вечером я сидел за стойкой в баре со странным названием «Шары не на шару» и ждал одного человека. Я до последнего момента не хотел к нему обращаться, раздумывая над другими вариантами, но ничего другого путного не нашёл. Этот человек был мой должник. Один из самых лучших должников, которые у меня имелись. По крайней мере самый высокопоставленный и могущественный. Он давно был у меня в должниках, но я никогда не просил его вернуть долг, зная, что круг его возможностей чрезвычайно велик, а в будущем может возникнуть непредвиденная ситуация, от которой, быть может, будет зависеть моя карьера или даже жизнь, и тогда я смогу попросить у него помощь. У меня могла быть всего одна просьба к нему, и я берёг её на «чёрный день». Мне очень не хотелось тратить моё единственное желание к золотой рыбке по такому пустяку, который не факт даже, что касался меня, но выбора у меня не было. Я должен был узнать правду.

По телевизору над стойкой крутили какой-то футбольный матч. Раньше я был ярым фанатом, поддерживал Лондонский «Арсенал», но сам не заметил момента, когда моё увлечение этой игрой снизошло на нет. Я отметил про себя, что сейчас у меня практически не осталось увлечений, кроме моей работы. Я даже фамилий не знал игроков моей некогда любимой команды.

Меня осторожно тронули за плечо. Я обернулся.

– Донован, чёрт тебя побери! – мужчина неопрятного вида, наполовину облысевшая голова, оставшиеся засаленные волосы торчали в стороны жирными пучками, лицо, опухшее от длительного и хронического приёма алкоголя. Это был не тот человек, которого я ждал. Кто это вообще? Его лицо показалось мне знакомым.

– Я зашёл пивка выпить, думал ты, не ты. А это ты! Охренеть! А ты не изменился за два года.

Я пытался вспомнить кто же это. Таких клиентов у меня не было, а если это был мой клиент, то стоимость моих услуг, судя по всему, конкретно ударила по его жизненному достатку. Два года? Два года…

– Ты мне в нашу прошлую встречу сказал, что нам пока не следует видеться. А тут… Не судьба ли? Ты в этом городе живешь?

Я пытался припомнить… Какие-то смутные воспоминания проскальзывали у меня в голове. Точно. Я тогда был ещё женат. Не удивительно, что не мог вспомнить. Времена брака я пытался забыть, как страшный сон, сознательно блокируя в своей голове всё относящееся к тем годам. Я с этим типом как-то напился в баре… Кажется. Или на какой-то вечеринке. Напился до такого состояния, что ничего не помнил. И не помнил, что мы натворили. А дров наломали вместе нормально, кажется. Воспоминания ворочались с трудом, крутились вокруг истины, которая, словно вода ускользала из рук, когда я пытался ухватить её.

– Это я, Тим, ты что не узнаешь?

Тим… Тим… Знакомое имя… Или нет?

– Ну что, когда едем на охоту? Я всё жду, жду от тебя вестей, сам не еду.

Я не помнил, что я наобещал или наговорил ему тогда по пьяни, но, чтобы такое предлагать… А, всё понятно. От него веяло перегаром. Этот человек и сейчас был пьян.

– Какая охота… – начал говорить я, но тут к нам подошёл мужчина в помятом сером костюме, неприметного вида, из тех, чьи лица сразу же забываешь, как только отведёшь от них взгляд.

– Джентльмены, извините, что прерываю.

– Ничего страшного, – заверил его я тоном, по которому можно было понять, что наоборот – чувствую к этому мужчине благодарность, что он нас прервал.

– Это случайно не ваш фургон на улице припаркован? – спросил он, и вопрос был адресован не мне.

– Да, мой, а что? – удивился Тим.

– Можете со мной пройти, пожалуйста? – он посмотрел на того взглядом, указывающем, что пройти с ним всё же нужно, и это обязательно.

– Да, да, конечно.

Они вышли. Вопреки моим опасением этот пьяница не вернулся. Я покачал головой. Поэтому я не любил бары. Тут всегда было полно неадекватных пьяных мужчин, которые под воздействием алкоголя теряли свой нормальный облик, проявляя неприятную и отталкивающую суть. Я вновь посмотрел на телевизор. Нули на табло поменялись, причём счёт был уже 2-0. Так и раньше бывало – смотришь матч, смотришь. Ничего не происходит. Потом отошёл на несколько секунд, возвращаешься, а уже крутят повтор гола. И ты чувствуешь себя полным идиотом – час сидел не вставая, а стоило отлучиться, как забили гол.

Тот, кого я ожидал, пришёл через двадцать минут. Он был в кроссовках, джинсах, спортивной куртке. На голове был низко опущен козырек синей кепки с символикой местной бейсбольной команды. Не самой популярной. На лице были очки с широкой квадратной оправой, хотя я знал наверняка, что у этого человека было отменное зрение. Он был вынужден соблюдать такие меры предосторожности, хотя никто и так не подумал бы сравнить его в такой одежде с тем образом, который видели по телевизору.

– Привет, Лэндон, – сказал он, не поворачивая головы, встав за стойку возле меня.

– Сенатор, – ответил я.

– То, о чем ты просишь меня… Это немаленькая просьба. Выполняя её, я возвращаю тебе долг. Раз и навсегда. Ты понимаешь это?

– Да, – коротко ответил я. Конечно я понимал. С сожалением понимал.

– Вот, – он вынул руку из кармана и вложил в мою руку под стойкой маленький ключ, – шестнадцатая улица, трехэтажное здание, второй этаж, коробка за комодом.

– Понял. Спасибо.

– Мы в расчете, Лэндон, – сказал он, глядя на деревянную поверхность стойки, всю в трещинах и сколах.

Он вложил руки в карманы, развернулся и вышел. Я, не смотря на ключ, положил его в брюки. В уме повторил местоположение, которое мне только указали, чтобы запомнить. Постоял ещё минут пять и тоже ушёл.

Я направился к своему автомобилю, который был припаркован в нескольких кварталах отсюда. Район не слыл своей безопасностью, потому у меня были серьезные опасения по поводу сохранности своей машины, но, к счастью, она была на месте и цела. Заведя двигатель, я поехал на шестнадцатую улицу. Она была безлюдна в такое время. Ни на одном из многочисленных фонарей не горел свет. Я медленно поехал вниз по улице, выключив фары. У обочины стояли не машины, скорее – металлолом: без стекол, некоторые без дверей, вместо колес – на подложенных кирпичах, все исписанные в граффити. Вначале я думал, что найти безымянное трехэтажное здание на улице доставит мне хлопот. Но нет – все дома имели один или два этажа, длинные, прямоугольной формы, зияющие чернотой из пустых зениц огромных окон, напоминая давным-давно заброшенные складские и производственные помещения. Трехэтажный дом был один. Я остановился у него. Вышел из машины, огляделся. Никого. Вдалеке раздавался нарастающий вой сирены, но постепенно удалился, снизошёл на нет. Под ветром скрипели металлические балки в здании справа. Где-то лаяла собака. На дереве скорее кричала, чем пела ночная птица.

Я взял из машины длинный массивный металлический фонарь, которым при желании можно было и череп кому-то пробить и пошёл внутрь. Стояла кромешная темнота и я включил фонарь. Луч света вырвал не слишком живописные для глаз картины – пол устилали помятые жестяные банки, обломки мебели, осколки стекла и горлышки с бутылок, полиэтиленовые пакеты, шприцы и прочая хрень. В воздухе стоял резкий запах человеческой мочи. Я, переступая через горы мусора по деревянной лестнице поднялся на второй этаж. Тут был просторный зал с несколькими дверными проемами, которые уже давно не закрывались никакими дверьми. Обойдя пару комнат, которые были пустыми, в третьей я обнаружил наполовину уцелевший шкаф, покосившийся стол, обломки стула, следы от костра возле них и разломанный комод, не падавший на пол только потому, что под углом упирался в стену. Я подошёл к нему и осмотрел. Просунул руку в нишу, которая образовывалась между комодом и стеной и нащупал металлическую коробку. Извлёк её и поспешил убраться из этого отвратного места.

Спустя два часа я стоял перед зданием архива суда, на мне были белые перчатки, в пуках я держал металлический кейс, которые используют для хранения инструментов. На мне была форма сотрудника инженерного отдела Министерства Юстиции, секции профилактики и настройки судебных систем. Соответствующее удостоверение, подтверждающее мои полномочия, висело на шее. На лице были накладные складки и морщины, под носом приклеены пышные усы. Да, Лэндон Донован, ты зашёл слишком далеко. А когда было по-другому? Если я начинал, то всегда шёл до конца. Надеюсь только, что в этот раз этот конец не будет моим.

Я начал движение в сторону входа. Мне навстречу из будки охраны вышел дежуривший в ночную смену полицейский необъятных размеров.

– Чем могу помочь? – спросил он, посветив на меня фонарём.

– Меня направили провести профилактику и диагностику исправности системы.

– В такой-то час? – с подозрением спросил полицейский.

– Думаешь мне это нравится? У меня дома уже детишки уснули, я бы мог жену свою трахать, а эти умники решили, что диагностику нужно провести ночью, чтобы днём не прерывать работу системы суда.

– Обычно днём проводят, – нахмурился коп.

– Слушай, если ты меня не впустишь, я буду только счастлив. Я своё дело выполнил – приехал и всё, я напишу в отчёте, что меня не пропустила охрана и поеду себе домой.

– Твоё имя должно быть в системе, – полицейский подошёл поближе, – в пропускной системе, а когда я заступал на дежурство, никаких имён там не было.

– Так проверь, – тоном, словно это был самый очевидный выход в данной ситуации, сказал я.

– Твоё имя?

– Вот, смотри – я посмотрел на удостоверение, словно показывая ему, хотя сделал это для того, чтобы прочитать его, чтобы ни в коем случае не ошибиться, – Глен Каррик.

Полицейский взял удостоверение и зашёл с ним в будку. Время потянулось для меня как желе. Он долго не выходил. Я не знал наверняка будет ли достаточно одного только удостоверения. Мы не обговаривали с сенатором внесение выдуманного имени в систему посетителей, я привык, что такие люди предусматривают все нюансы в делах, за которые берутся. Моё сердце ускорило темп. Охранник не выходил. Я начал продумывать возможные варианты – броситься бежать назад, как только мог быстро, этот толстяк меня точно не догонит. Если он только не вызывал сейчас подкрепление. Или не связывался с Министерством Юстиции. Может бежать? Вдруг он сейчас появится из будки с пистолетом в руках? Я поджал губы. Может подойти к будке поближе и в случае чего напасть на него, обезоружив? Нет, это уже слишком. Да и я не был профессиональным бойцом.

Дверь будки открылась, полицейский держал руку на кобуре с пистолетом, и я увидел, как он отстегнул верх чехла, и его пальцы потянулись к оружию. У меня внутри ёкнуло.

Вот чёрт.

Бежать назад? Он будет стрелять. Кинуться вперёд и не дать ему достать оружие? Нападение на полицейского. У меня назревали проблемы при любом развитии событий.

– Держи, – протянул он мне удостоверение, – прости, что так долго, у меня кобура с пистолетом отстегнулась и упала. Защелку надо поменять, всё никак руки не доходят, – с этими словами он закрыл кобуру и поправил её на поясе.

– А я думал, что ты меня не пропустишь, уже мыслями дома был, – я постарался, чтобы голос не выдал моего волнения, которое я только что испытал.

– Ага, и подставлять свою жопу под удар твоего начальства? Иди ты… – засмеялся он, – всё в порядке, твоё имя есть в списке, как это я ошибся… Ну да ладно. Куда идти знаешь, или тебя провести?

– Знаю, конечно. Не впервой.

– Ну хорошо, удачной работы тебе.

– Спасибо, ещё увидимся, – ответил я и прошёл мимо него ко входу в здание.

Начинался второй этап. По идее, мой пропуск должен был обладать электронным ключом, которым отпирались двери суда, чтобы пройти в место, куда мне был дан доступ для проведения профилактики.

Я подошёл к входной двери и приложил карту. Ничего. Я отнял её и приложил ещё раз. Безрезультатно. Третий раз – дверь оставалась закрытой.

– Чего там такое? – раздался сзади голос охранника, заходящего в будку.

– Всё в порядке, – сказал я и попытался приложить карту другой стороной.

Раздался щелчок. Вот идиот. Я обернулся на полицейского и показал тому рукой, что всё супер. Он махнул в мою сторону и зашёл в будку. За мной дверь закрылась. Внутри горел тусклый жёлтоватый свет. Я пошёл по карте, которая находилась в моей памяти. Наконец я дошёл до двери «Отдел Конфиденциальных Дел». У меня не могло быть сюда доступа, будь я настоящим сотрудником Министерства, но карту мне выдал сенатор и я приложил её к двери, а та ответила приятным для моих ушей щелчком.

Я сел за компьютер. Моя пластиковая карта открыла мне доступ к системе базы данных. Мои пальцы забегали по клавиатуре. Номер дела 406-11338. Не найдено. Я в недоумении набрал номер ещё раз, может в первый раз я допустил ошибку? Ничего. Я отклонился на спинку стула и подумал. Хорошо. Я ввёл название истца: Justice-Tech. Высветился длинный список судебных дел. А корпорация вела намного больше судебных процессов, чем я думал. И все они были конфиденциальными. Я начал листать список вниз, ища хотя бы что-то, намекающее на нужное мне дело. Файлов было слишком много и проверять каждый у меня не хватило бы времени. Вот. Justice-Tech против Макмарена. Номер дела выглядел следующим образом: 4*6-1**8. Что это за дело такое, если даже его номер в закрытой судебной системе был частично замазан?

Я с разочарованием обнаружил, что все файлы по делу не могли мне дать никакой толковой информации. Даже в закрытом доступе, это были сосканированные страницы, где практически все слова были замазаны чёрным маркером, а из тех, что остались, нельзя было сложить никакой осмысленной связи. Я начал открывать один файл за другим – ничего, везде одинаково. Кто-то позаботился, чтобы все материалы по делу остались в тайне.

Я приложил свою пластиковую карту к сканнеру на компьютере и нажал: «Убрать конфиденциальную маркировку с документов». В доступе отказано. Ни один файл не был читабелен. Я вышел из дела Макмарена и зашёл в другое, соседнее дело. Так же – все строки документов замазаны. Я пролистал список судебных дел с участием Justice-Tech и мой взгляд остановился на строке, в которой было написано: «Донован против Justice-Tech». Это что такое? Я нажал на строку, но файл дела, в отличие от предыдущих, даже не стал открываться. В доступе отказано. Я щёлкнул ещё несколько раз. Что за чёрт? Может мой однофамилец? Скорее всего да, потому что я точно не подавал никаких исков против корпорации. Я начал листать дела дальше, вычитывая названия второй стороны, потому что первой из них всегда была Justice-Tech. Дел было несколько сотен. Листаю вниз. Число приближалось к тысяче. Я дошёл до самого первого судебного разбирательства с участием корпорации, которому был присвоен конфиденциальный гриф. «Купер против Justice-Tech». Я открыл произвольный документ в деле, но вся информация была замазана. Тогда я вернулся и нажал на самый первый документ, в котором должны были излагаться исковые требования. К моему удивлению, файл не был замазан. Я быстро побежал глазами по строкам печатного текста. Некий ***** Купер (его фамилия была мне незнакома) подал на корпорацию Justice-Tech в лице Директора Стиннера иск, в котором обвинял Директора в краже разработанной им самим технологии искусственного интеллекта. Обманным путём завладев разработками, Директор сделал патенты на своё имя, а мистера Купера долгое время запугивал шантажом. Каков именно был шантаж я прочесть не мог – далее практически весь текст был замазан. Интересно. Дело рассматривалось судьями-людьми, ещё до внедрения роботов. Я попытался найти ещё информацию в других документах, но мне было отказано в доступе. У меня было мало времени. Эти компьютеры хранили в себе очень много интересной и занятной информации, за которую многие журналисты бы жизнь отдали, но я пришёл сюда с одной целью, а если и дальше продолжу отвлекаться, то поставлю под угрозу её достижение.

Я встал и пересел за другой компьютер. Он открывал доступ в систему судебных решений. Я провёл картой, и система открылась. Введя в поиске запрос Justice-Tech против Макмарена, мне улыбнулась удача. Судебное решение. В нём можно было хоть кое-что прочесть.

«За … и …, суд, руководствуясь …, а также … постанавливает, что Стив Макмарен, бывший сотрудник корпорации Justice-Tech, занимавший пост … признан психически нездоровым и помещён в государственную лечебницу строгого режима №3… на… до…». Далее чёрный маркер пресекал все попытки узнать, что же суд постановил ещё. Ладно, этого тоже вполне достаточно.

Я не мог перекидывать данные на сторонний носитель информации и, тем более, распечатывать их. Это было бы тут же зафиксировано. Просмотр файла так же не пройдёт незамеченным, но я надеялся, что обнаружат это не ранее нескольких дней, когда мой след здесь уже нельзя будет обнаружить.

Я хотел было выключить компьютер, но перед этим решил вбить в поиск ещё один запрос: «Донован против Justice-Tech». Ничего не найдено. Ладно, меня это не касалось.

Я закрыл файлы, выключил компьютер и направился к выходу. Я не оставлял отпечатков – на моих руках были перчатки. Когда я вышел из здания суда, полицейский удивленно спросил:

– Что, так быстро?

– Эй, меня жена дома ждёт, мне надо успеть пока не уснула, чтобы на что-то рассчитывать.

– Ах ты больной извращенец, – покачал пальцем полицейский, – твоя ночь только начинается, а?

– Здесь она закончена, – я отсалютовал ему и пошёл прочь.

Мне удалось. Правда это и стоило мне нервов. Я достал информацию. Значит, Стив был жив. Более того, изолирован и помещён в психиатрическую лечебницу. Самой же корпорацией. Одно из двух – либо он действительно говорил правду, которую списали за бред сумасшедшего и поместили подальше от людей, чтобы он никому не проболтался, либо он был самым настоящим больным, невменяемым, которого оградили от общества не с целью сокрыть, а обезопасить людей от ещё одного психа. Один дурак сказал, другой дурак поверил. Третий дурак сделал. Да, если Стив психически больной на пару с Триссом, то я выглядел ещё большим идиотом на их фоне после всего, что совершил. Ну а что теперь – нужно было доводить дело до конца: убедиться в своих опасениях, или развенчать их.

Я взял в руки телефон. Набрал номер Терри. Шли гудки, трубку он не брал. Спит, наверное. Хорошо, сообщу ему о находке друга позже. К тому моменту и сведений у меня, надеюсь, будет больше. Сейчас я не желал терять время, чтобы ждать, пока Терри выйдет на связь. Он был мне пока что и не нужен.

Переодевшись у автомобиля, я сел внутрь и поехал сперва сжечь все вещи, которые принадлежали абстрактному сотруднику Министерства Юстиции. Остановился в безлюдном месте, сложил их в кучу и облил из канистры с бензином. Я стоял и смотрел как они полыхали. Мне ясно дали понять, чтобы я не оставлял никаких доказательств своего проникновения в Архив Суда. Нельзя было их просто выкидывать. Одежда сгорела первой, пластиковое удостоверение потрескивало, перчатки разили неприятным запахом резины, пока огонь пожирал их. Кейс с инструментами был сделан из легковоспламеняющегося материала и через несколько минут полностью выгорел.

Я нарушил несколько пунктов федерального уголовного закона. Мучала ли меня совесть? Ни капли. Остался лишь пепел и груда непонятного вида остатков. Я раскидал их ногой, загреб пылью с дороги и вернулся в автомобиль. Ночь была далеко не окончена.

Я остановился на заправке. Заполнил бак доверху, а сам прошёл в магазин, где находился кофейный аппарат. Кофе из него получился отвратительный, но другого поблизости было не попробовать, да и времени у меня особо не было. Государственная лечебница строгого режима №3.

Лечебница не была общедоступным местом. Строгий режим в названии подразумевал заключение в ней лиц, которые несли серьёзную опасность для окружающих, или совершивших тяжкие и особо тяжкие преступления, но в силу своего психического состояния не подлежали удержанию в обычной тюрьме. Мне нужна была весомая причина, чтобы проникнуть внутрь. Я открыл ноутбук и зашёл в базу данных Ассоциации людей-адвокатов. Там я принялся просматривать дела, которые вёл на протяжении многих лет. Я нашёл то, что искал. Шесть лет назад мой клиент, Дин Кассель был признан (моими усердными стараниями) психически нездоровым, опасным для окружающих и помещён в эту лечебницу. Он совершил двойное убийство из мотивов ревности, ему грозила смертная казнь, но я смог сохранить ему жизнь. Интересно, не превратилась ли теперь она в жизнь овоща после всех препаратов, которыми его пичкали на протяжении шести лет? Не важно. Меня не волновала его судьба. Мне нужны были сейчас лишь бумаги по его делу. Их я распечатал на заправке, благо там стоял принтер, хоть и безнадёжно устаревший.

На подъезде к лечебнице располагался блок-пост. Я показал судебное решение, которым Дин Кассель, мой дорогой клиент был приговорен к содержанию в этом ужасном месте, а мне так не безразлична его судьба, что последние шесть лет я только и занимался поиском доказательств, которые бы доказывали его невиновность. Наконец я их нашёл, и не могу ждать не то что утра, мне даже ждать трудно пока меня охрана пропустит – ведь у меня есть сведения, что человек, возможно, по ошибке содержится в столь злополучном месте, и его психика уже безнадёжно травмирована. Потому я должен как можно быстрее попасть к нему, увидеть его, поговорить с ним. О чём? Я не могу рассказать, ведь это адвокатская тайна – придуманная людьми конструкция, которой можно прикрываться в любой неудобной ситуации. Спросят о чём-то, а ты не хочешь отвечать. Надо говорить, что по аналогичному вопросу у тебя есть дело одного клиента, и ты не можешь обсуждать эту тему, так как можешь навредить интересам клиента, и тебя защищает адвокатская тайна. Охрана кивала, понимающе, и пропустила меня, указав, что машину следует оставить возле их поста, а дальше идти пешком. Спасибо и на этом.

Психбольницы сами по себе были жуткими местами, а ночная тьма придавала им ещё более зловещий колорит. Каким ранее нуждам служило это здание? Выглядело оно словно особняк знатных вельмож-плантаторов восемнадцатого века, только в разы больше и масштабнее. Широкие прямоугольные окна были полностью зарешечены, все до единого. Света в окнах не было. Мне показалось или у одного окна на третьем этаже стоит женщина? Я присмотрелся. Действительно, она стояла у окна, длинные черные волосы, белая рубашка в пол, худые стройные ноги, женщина стояла прямо и ровно, не двигаясь. Она неотрывно смотрела меня, провожая идущего взглядом. Мне бы, может, и стало слегка жутковато, но сейчас я был окружён другими заботами. Я прошёл через красивый сад, деревья в котором были подстрижены в различные фигуры и встал у двойных створок на входе в здание. Открыл.

– Я хочу поговорить с дежурным врачом, – так я пояснил свой поздний визит пожилой женщине в приёмной.

– Доктор Хилл дежурит сегодня. Скажите, пожалуйста, своё имя, я вас запишу.

– Нет-нет, это лишнее. Он знает меня, я не по медицинским делам.

Коридор приёмной пустовал, никаких людей кроме крепкого на вид медбрата, сидевшего на стуле, вернее – дремавшего на нём, не было. Я прошёл к кабинету, над которым висела табличка «Дежурный врач» и зашёл.

В таких делах не следовало идти к начальству. Руководители всегда являлись более ответственными, чем сотрудники низшего звена и понимали всю полноту последствий своих действий. Они долго шли к своему шефскому креслу, и боялись его терять. Потому они очень редко соглашались идти на уступки, а если такое и случалось, то заламывали космическую цену, которая не стоила уплаченного за них дела.

Вопросы нужно было решать с теми, кто мог решить их напрямую. Всё равно начальник после взятки поручит исполнить действия своим подчиненным, так почему бы не направиться сразу к ним?

За столом сидел чернокожий мужчина лет пятидесяти. Высокий рост, широкоплечий. В белом халате с короткими рукавами. Крепкие руки. Я думаю, такой мог с одинаковым успехом как лечить, так и утихомиривать больных.

– Могу ли я вам чем-то помочь? – спросил он низким басом.

– Да, разумеется, – кивнул я и закрыл за собой дверь. Пройдя к врачу, я сел на стул перед ним, – как раз вы мне и нужны, доктор Хилл.

– Я вас слушаю, – он вытянул руки и скрестил пальцы.

– Мне очень необходима информация, которой располагает один человек, и оттого, что он скажет, будет зависеть очень многое для меня. Моя личная безопасность, понимаете? Я ищу Стива Макмарена.

Доктор Хилл поджал губы и вздохнул:

– Я не знаю такого. Да если бы и знал, я не имею права пропускать посетителей к нему. Кого бы то ни было. Будь то жена, которая родит от него сына через пять минут, умирающий первый школьный учитель, кузен, мать родная или даже сам апостол Павел, явившейся лично, чтобы забрать его душу на небеса.