Шахматная доска роботов

Я не услышал ничего такого, чего не ожидал бы. Молча, я взял его руку и вложил туда купюру в сто долларов. Взглянув в свою ладонь, он сделал выражение лица, будто только что вспомнил нечто очень важное:

– Хотя я и обладаю определёнными полномочиями здесь, но их, к сожалению, не достаточно.

Я повторил свои действия с ещё одной соткой.

– Как вы говорите зовут нужного вам человека?

– Стив Макмарен.

– Стив Макмарен, – протянул врач, словно пытался вспомнить, – да, точно. Поместили в одиночную палату полторы недели назад. Острая форма шизофрении, расстройство мышления, бред и мания преследования. К нему нельзя посетителей.

– Мне действительно нужно с ним поговорить, – сказав это, я достал ещё купюры и протянул доктору.

Тот принял, осмотрел и спросил:

– Неужели вы думаете, что я буду рисковать вашей жизнью, подвергая её угрозе, общением с таким опасности человеком, ради тысячи баксов? Нет, вы слишком хороший человек, чтобы так рисковать.

– Больше двух я не дам, – невозмутимо проговорил я.

Он немного замялся, видимо терзаемый собственной жадностью, желая больших денег, но в итоге успокоил свои чувства и ответил:

– Ну, больше двух и не нужно, я думаю за такую сумму я смогу обеспечить вам безопасность во время общения.

Доктор Хилл спрятал две тысячи сто долларов в карман, улыбнувшись мне:

– Надеюсь, Господь Бог простит нам это!

Я ничего не ответил, лишь пожал плечами. Если не простит, я переживу. Я верю в Бога только когда ко мне приходят истинно верующие клиенты. Нужно будет, я и в иудейского Бога поверю если на пороге моей конторы будет стоять раввин и захочет обсудить со мной Тору. Лишь бы это подвигло клиента довериться мне и заплатить за мои услуги.

Врач закрыл свой кабинет, подошёл к дежурной и обратился к ней:

– Я скоро буду, отлучусь ненадолго.

Вход во внутренние помещения лечебницы закрывался несколькими замками, которые для нас отпер санитар, несший дежурство возле них. Длинные прямые коридоры уходили в стороны, освещаемые тусклым жёлтым светом ламп. Все окна закрывали толстые решётки. Прямых углов, лишних предметов – ничего такого, обо что больные могли бы себя травмировать, не было. Несколько минут мы шли, прежде чем доктор Хилл остановился.

– У вас будет десять минут. Запомните, что камеры внутри палаты фиксируют всё происходящее, и в случае чего, если это будет связано с каким-нибудь преступлением, или с больным что-то случится, вся вина будет лежать на вас. Меня то здесь и не было.

– И меня не будет через десять минут, – ответил я.

Хилл приложил пластиковую карту к специальному дисплею у входа в палату. Что-то пискнуло, раздался щелчок, и дверь открылась.

– Макмарен, просыпайся, ты нужен одному человеку, – крикнул доктор и отступил в сторону, после чего обратился уже ко мне, – я дверь закрою, если он на вас накинется, зовите меня. Но вообще он спокойный, поэтому лекарствами мы его не каждый день качаем. Сегодня язык у него не должен заплетаться.

Я вошёл внутрь. Сзади хлопнул замок. Комната была пустой, стены покрыты мягким материалом. Прикреплённая к полу кровать имела округлые формы. Это было единственное из мебели. Зажегся свет, и сонный Стив привстал со своего спального места, не понимающе смотря на меня. Он был в смирительной рубашке.

– Кто вы?

– Стив, меня зовут Донован, я из Ассоциации людей-адвокатов.

После моих слов он окончательно проснулся. Его лицо выражало недоверие и подозрение. Он осмотрел меня с ног до головы, но ничего не ответил.

– Я хочу задать тебе несколько вопросов. Я виделся с твоим другом, Эдгаром, хотя он называет себя Крисом Терри, и он…

– Этот чёртов ублюдок! – воскликнул Стив и подскочил с кровати. Я предусмотрительно отступил на пару шагов назад.

– Тише, пожалуйста, не шуми, иначе нам не позволят продолжить беседу.

– Эдгар Льюис? – вскричал Стив, – он хочет меня убить, проклятый робот! Крис Терри – это название модели! Если бы я не понял это тогда, и встретился бы с ним хоть ещё раз, он меня убил бы! – его голос звучал чуть тише.

Я был в замешательстве. Судьба в последнее время играла со мной злую шутку, постоянно заставляя задавать себе вопрос, почему я общаюсь с психами.

– Что ты хочешь сказать под словом робот? – я постарался сохранить тон голоса невозмутимым.

– Это он послал тебя сюда? Он знает, что я здесь? Что он говорил? – постепенно Стив перестал кричать на повышенных тонах. Но было видно, что он крайне возбуждён.

– Он пришёл ко мне в мою юридическую контору и сказал, что я в опасности. Рассказал, что ты узнал о неких разработках в Justice-Tech, которые направлены на создание робота, выглядящего как человек. Сказал, что ими хотят заменить известных личностей в государстве, а начать планируют с людей-адвокатов. Он сказал, что в моём кабинете есть жучок, и я действительно его обнаружил. По его словам, после того как ты докопался до истины, ты исчез, он попросил помочь найти тебя, а после – обнародовать для людей всю эту информацию. Но ему неизвестно, что ты здесь, я ещё не сообщил ему.

– У него произошёл перегруз системы и сейчас он опасен. Не говори ему, где я, и тебе я тоже не советую с ним видеться.

– Я не пойму, объясни мне.

Он присел на край кровати и задумался. Собравшись с мыслями, он посмотрел на меня и принялся объяснять:

– Он сказал тебе правду, да. Но не всю. Видишь ли, он сам не знает, что он робот. Годами мы работали над системой, которая бы смогла быть идеальной для взаимодействия с живыми людьми в судах. И мы создали её. Но не бывает идеала. Наша цель была создать компьютерный интеллект. Перед нами ставили ежедневную задачу – сделать его лучше, чем был вчера, и так каждый день. Но когда уже казалось, что созданный разум для робота – это потолок, который и отличает его от человека, мы всё равно продолжили. Мы попытались стереть границы в разуме, в котором бы заканчивался робот и начинался человек. Корпорация засекретила эти разработки. Мы работали и не знали, над чем работаем, даже мне, занимающему на то время очень высокий пост, не была ясна вся картина целиком, лишь маленькие её части, из которых невозможно было сложить всё воедино. Затем разработки перевели в новый недавно созданный секретный отдел, изолированный от остальных работников корпорации, где мы продолжили свою работу. И в этом отделе мы стали получать больше знаний о том, что делаем. Мы пытались научить роботов чувствам, пытались моделировать их поведение в ситуациях, которые и близко не были похожи на судебные. Словно делали всё, чтобы приспособить роботов к обычной жизни. К жизни схожей на человеческую. И когда после очередного повышения я получил новый уровень доступа, вся картина сложилась для меня целиком. Justice-Tech создавала робота, который был призван заменить человека. Но главное – чтобы робот сам не идентифицировал себя как робота, а люди вокруг него и подавно. Таковой была задача нового отдела. Поведение робота до точности должно было копировать человеческое, впрочем, как и внешний вид. Идея была такова: чтобы я был робот, но жил как человек, и все думали, что я человек. И чтобы я сам также думал – что я человек. Но мои мысли, спонтанно приходящие мне в голову и определяющие мои жизненные цели, приходили ко мне из главного центра в Justice-Tech. Но суть в том, что созданная органическая машина, биоробот, способна к самообучению. Она может получать какие-то мысли из Justice-Tech, а другие к ней будут приходить сами – вследствие деятельности его биороботного мозга. Конечно, приоритет всё равно оставался на выполнение приказов, посылаемых из корпорации, но, чтобы робот воспринимал их как свои собственные идеи.

– Если действительно такой создан, то, как его отличить от живых людей?

– Стороннему человеку практически никак. Даже чувство усталости у них есть, потому что специальная программа выбрасывает определённые элементы, которые слегка затрудняют их работу. Одни элементы восстанавливаются только после сна, а другие – после приёма пищи. Они чувствуют потребность в воде, в исправлении нужды, в сексе, в конце концов. У них есть Программа, она анализирует нагрузку как интеллектуальную, так и физическую, которая была у робота и на основе этого «прививает» ему усталость. На самом деле это совсем не обязательно, и они могут работать круглосуточно, но такая принудительная блокировка функций сделана специально для соответствия с живыми людьми.

Чем больше Стив говорил, тем больше развеивался мой скептицизм. Это не были речи больного человека. Хотя те же шизофреники являлись умнейшими людьми. Но если слова Стива были правдой, то я влип в очень запутанную историю, масштабов несравнимых с моими предыдущими делами. Мне хотелось ему не верить. Я и не верил до конца.

– То, что Терри – робот? Откуда ты узнал? Из базы данных, к которой получил доступ? – спросил я.

Внезапно за спиной щелкнула дверь, и заглянул доктор Хилл. Без слов он показал на руку, где должны располагаться часы.

– Дайте мне немного времени, я добавлю, – попросил я его.

Он нервно посмотрел по сторонам в коридоре, а потом на камеру, расположенную внутри и недоуменно спросил:

– Что добавите?! Я не понимаю, о чём вы! – вид у него был возмущённый. Но всё же он вышел и перед тем, как вновь закрыть дверь, произнёс одними губами, – потом.

– Нет, нет, – продолжил Стив, – информация эта засекречена абсолютно, и я предполагаю, что доступ к ней имеют лишь члены исполнительного совета корпорации, а может лишь только сам Директор. Потому я не знаю, когда был запущен первый робот и один ли, не знаю настоящих имен. Но я думаю, что первый пошёл в люди около года назад. Я не слышал, чтобы он называл себя Крис Терри, но такое название имела программа искусственного интеллекта, к которой я получил доступ. И когда я всё понял, я был ошеломлен, я возмутился, я был подавлен. Мы не имеем права создавать такое. Мы не Господь Бог, чтобы творить жизнь из ничего. Только он может создавать человека, но не мы.

Стив обреченно опустил голову. Глубоко вздохнул и продолжил:

– Я пришёл к Эдгару, потому что за последний год он стал моим близким другом, которому я мог доверять. Мне больше не с кем было поделиться своими переживаниями, а они у меня до сих пор такие, что не передать словами. Ведь я собственноручно помог запустить этот бесчеловечный механизм. И я пришёл выговориться к Эдгару. Я тогда не думал, что они приспособили робота-юриста к жизни инженера, но теперь понимаю, что это не сложно. Просто заменили знание законов на знание техники и электроники, изменили у него алгоритм, вот и все. Сейчас то я анализирую, что если робот был запущен год назад, то и с Эдгаром я познакомился приблизительно тогда же. Это подстроила корпорация, когда перевела его под моё прямое руководство. Они хотели, чтобы он взаимодействовал и развивался близко к одному из своих создателей, но, чтобы никто из нас не знал правды. Робот не знает, что он робот. Он убеждён, что он человек. Ранее у нас с ним не было неординарных ситуаций. Я, бывало, жаловался ему на свою жену, которая меня бросила, а он, согласно смоделированным ему реакциям, вроде бы жалел и поддерживал меня… Но, когда я рассказал всё, что обнаружил, он попытался приободрить меня, убедить, что такое невозможно и я ошибаюсь. Он вообще был весёлым парнем. И как-то я и сам не заметил, что в шутку сказал, что каждый может быть роботом. Что он сам может быть роботом, а я этого и не знаю. Вот тогда он и повёл себя крайне странно. Около минуты он стоял на месте, словно отключившись, я забеспокоился, что с ним произошёл какой-то припадок, но затем он словно очнулся и сразу же накинулся на меня. Попытался схватить. Я еле смог сбежать. После чего он пришёл к руководству Justice-Tech и сдал меня. Я был схвачен, помещён сюда. Не могу быть до конца уверен в причинах, почему у него произошёл сбой, но это случилось, и он стал опасен.

– Объясни поподробней, – попросил я. Услышанное не укладывалось в моей голове, если он был прав, то мир словно переворачивался с ног на голову и мои худшие опасения, которые я упрямо не впускал в область моего мозга, отвечавшие за правду, подтверждались.

– Понимаешь ли, они живут в равновесии. В своём мире. В мире, который состоит из юриспруденции для юристов, в мире технологий и символов для инженеров. Когда-то ты был одним из тестеров роботов, сейчас я вспомнил. Вы ставили им юридические ситуации, из которых они не находили выхода. Когда нашли – мы поняли, что создали идеального робота-юриста. Но жизненная среда людей намного сложнее понятных и логичных законодательных актов. Если робот столкнётся со стечением определённых жизненных факторов и обстоятельств, на которые у него не запрограммирована или ещё не выработана в процессе самообучения по аналогии и логики реакция, согласно человеческим психоданным, его система не выдержит нагрузки, как было во времена, когда вы их тестировали, и он может довести себя до самоуничтожения.

– В каком смысле самоуничтожения?

– В прямом. На создание идеального интеллекта для машины, которая бы смогла абсолютно уживаться с людьми могут уйти года. Десятилетия. Но на создание им настоящих чувств – целая бесконечность. Люди рождаются с разным набором предрасположенностей к тем или иным чувствам. Именно благодаря чувствам люди не предсказуемы. И когда мы пытаемся поиграть в Бога и привить чувства роботам, мы потерпим неудачу. И наша неудача делает роботов непредсказуемыми – они не знают, какую модель поведения выбрать, в них не заложена информация как человек поступил бы, доверяя своим эмоциям. Они могут быть даже опасными в некоторых ситуациях, правда, я не могу с уверенностью сказать в каких. Наверное, в тех, из которых не могут найти выхода. Тогда их действия не поддаются никаким прогнозам. Эдгар не смог найти выход из ситуации, когда я рассказал ему о своём открытии, а затем пошутил, что он может быть одним из роботов. Его система не нашла выход. Включилась программа самозащиты, он воспринял информацию как угрозу своей системе, следовательно, и меня воспринял как угрозу, потому напал на меня.

– Как я смогу убедиться, что он робот?

– Определить только можно будет в сфере, касающейся его чувств. Мы запрограммировали в интеллект набор стандартных ситуаций, которые он якобы пережил. Попытайся расспросить его об этом, а, получив ответы, узнай – почему именно так.

– Какие вопросы? – спросил я. Я всё ещё ему не верил, но попытаться проверить стоило.

– Первое – о религии. Мы не стали делать их верующими. Второе – о любви. У него отсутствует близкий человек, которого он любил бы. Женщины нет, и объясняет он это будто бы неудачным прошлым опытом, после которого разочаровался в отношениях. Третье – родственные связи. С родственниками он не общается, либо их уже нет в живых. Четвертое – досуг. Он не знает ничего, кроме своей работы, он не желает развлекаться, ему это неинтересно. Пятое – счастье. Он не знает, что это такое, но говорит, что его работа делает его счастливым. И шестое – это событие. В нашем случае – год назад Эдгара перевели на другое рабочее место, и он думает, что из-за работы теперь ограничено его общение с бывшими друзьями, на которых у него не стало времени – всё это для того, чтобы они ничего не заподозрили, чтобы не заметили никаких изменений в нём, ведь роботы не создаются как новые личности, корпорация проводит замену реальных людей. Можешь задать ещё другие вопросы насчёт чувств, это те, которые мне сразу пришли в голову. Но будь крайне осторожным выпытывая детали и объяснения. Не найдя их в памяти, он сам не будет понимать почему они отсутствуют, у него произойдёт перегруз, который сделает его опасным для тебя.

– Хорошо. Если твои слова подтвердятся, что мне делать?

– Я точно уверен, что в ближайшее время тебя попытаются заменить на робота. Возможно, это будет кто-то из ваших коллег, вначале. Но в итоге это коснется каждого человека в Ассоциации. Ваша память будет просканирована, и ваши воспоминания внедрятся в мозг роботам, которые займут ваши места, предварительно пройдя цензуру. Вам нужно донести всё до сведения людей. Чтобы вам поверили, нужны доказательства. Неопровержимые. Я только хотел сделать это, тем более я имел доступ к такой информации напрямую, и Эдгар донёс на меня, я был схвачен. В моем доме, на заднем дворе есть тайник – под деревом, на глубине пол метра лежит пластиковая коробка, в которой я храню устройство для взлома их систем защиты от проникновения. На случай, если бы меня лишили доступа, я всё равно смог бы попасть в корпорацию и скачать данные. Специальная пластиковая карта запрограммирована на выкачку всех данных с компьютера, к которому её подсоединяешь, адаптирована к компьютерам Justice-Tech. Вначале нужно сломать систему компьютера, чтобы данные стали доступны. Для этого в коробке ты найдешь флэшку – подсоедини её, и она всё сделает за тебя. Потом приложи карточку – информация у тебя. Если бы не Эдгар, я бы смог сделать это сам, но мне не позволили… У тебя может получиться. Но не говори ему о своих планах. Моментально он донесёт на тебя в корпорацию. Выведи его из строя вопросами, а когда он нападёт, будут веские причины нейтрализовать его – самозащита, верно?

– Ну всё парни, слишком долго, – доктор Хилл открыл дверь, и всем своим видом показал, что на этот раз он не уйдёт, – выходите. Серьезно. Вы перебрали все временные рамки.

Я встал и посмотрел на Стива.

– Всё запомнил?

– Да, спасибо тебе. Я постараюсь сделать всё, чтобы вытащить тебя отсюда.

Он ничего не ответил, только благодарно кивнул мне. Я вышел. Доктор закрыл дверь. Я достал из портфеля деньги и отсчитал ещё тысячу долларов, протянув их доктору. Я знал куда иду, и взял с собой много денег. Хилл жадно посмотрел на пачку купюр, которые я спрятал обратно, и на его лице прочиталась мысль: «Не продешевил ли я?».

Когда я вышел с территории лечебницы я обнаружил, что проникся сказанным Стивом. Сам для себя я упустил момент, когда начал воспринимать его слова всерьёз. Чёрт, а что если он прав? Мне было плевать на общество, но если это касалось бы меня… Лэндона Донована хотели заменить на робота? Интересно, что бы я чувствовал в этот момент? Что бы сделали со мной настоящим? Я бы умер, а одновременно с этим родился такой же я, с аналогичными воспоминаниями, который бы считал себя самим собой – Лэндоном Донованом? И я бы не знал, что я робот. Все мои воспоминания казались бы настоящими. Я бы не помнил, чтобы меня меняли, я бы помнил свою жизнь с рождения, даже если бы она мне была дана только вчера путем работы инженеров и программистов. От таких мыслей мне стало жутко. Определённая ирония жизни в том, что после работы в Justice-Tech Стив угодил в психушку была. После таких мыслей действительно можно было сойти с ума.

Я достал свой телефон, который предварительно поставил на беззвучный режим. Два пропущенных вызова. Звонил Крис Терри. Или Эдгар Льисс. Смотря, о ком мы говорили – о человеке, или о роботе. Или о человеке, который прикрывался ненастоящим именем, чтобы обеспечить свою безопасность. Я не взял слова Стива за истину в последней инстанции. Мне нужны были доказательства. Но я был склонен ему верить, события складывались таким образом, что дело было явно нечистым. Да, Стив умеет убеждать. После разговоров с ним даже своей матушке доверять перестанешь, не говоря уже о незнакомце, который затянул меня во всю эту историю. Хотя я никогда никому не доверял. Я был юристом, а юрист, который доверял своим клиентам и слепо верил их словам, был безработным юристом. У меня, к счастью, работа была.

И только когда я сел в машину, меня озарило – я совершил упущение. Непростительное для юриста моего ранга. Я ударил себя ладонью по лбу. Идиот. Я же не спросил где именно находится дом Стива.

Стоп. Есть одна идея. Я перезвонил Терри.

– Мистер Донован?

– Здравствуйте, Терри.

– Вы звонили, извините, я не мог говорить. Вы узнали что-то новое насчёт человека, о котором я вас спрашивал?

– Нет, я звонил вам с тем же вопросом – может вы вспомнили нечто, что помогло бы мне? Какую-то новую информацию?

– Нет, я изложил вам всё, что мне было известно.

– Хорошо. Вы проверяли дом Стива? Может там оставлены какие-то зацепки?

– Нет, честно говоря, не проверял.

– Какой у него адрес? Я думаю, стоит начать поиски с места, в котором он наверняка был незадолго перед исчезновением.

– Отличная идея. Он жил на шестьдесят четвертой улице, дом десять.

– Хорошо, Терри. Если я хоть что-то узнаю – сообщу.

Я положил трубку.

В забегаловке, которая работала круглосуточно, я пил уже вторую чашку кофе. Вымученная официантка принимала заказ у молодых ребят на противоположном конце зала, а другая – посвежее и симпатичнее, с тоннами косметики на лице, вытирала тарелки за стойкой. Возле двери, ведущей на кухню, пробежал таракан. Из колонок, висевших по углам раздавался тихий джаз 50-х годов. К потолку поднимался дым от сигары, которую курил сидевший недалеко от меня старик. Эта ночь затянулась. Завтра мне предстояло представлять мистера Джоковича на очередном заседании. Благо, документы уже были готовы. Нужно было готовить апелляцию по делу Майкла Стибера, и сама она точно не напишется. Ещё завтра должен был зайти журналист Сол для интервью. Обычная жизнь. Какого чёрта я впустил Криса Терри к себе в контору после закрытия… Зачем я лез в эту задницу всё глубже и глубже? Что я пытался там отыскать? Что, по-твоему, Лэндон Донован, ты мог найти в заднице?

Мне на нос села муха, я тряхнул головой, прогоняя её.

– Ещё кофе? – спросила официантка, забирая пустую чашку.

– Пожалуй, да.

Почему я не думал о последствиях? Проникновение в архив суда. Проникновение в лечебницу. И что дальше – проникновение на территорию частной собственности Стива, пусть и с его разрешения, сидящего в дурдоме, и прямиком оттуда с флагом в руках проникновение в Justice-Tech?

Официантка принесла мне кофе.

– Может что-то ещё?

– Нет, спасибо.

– У вас усталый вид, может вам нужно расслабиться? – она подняла бровь, – у меня сейчас дел совсем нет, и я могу приготовить вам моё фирменное блюдо, – договорив она наклонилась ближе к столику, верх её футболки свесился, полуобнажив декольте небольшой груди, она кивнула в сторону кладовки.

– Ты хоть руки-то моешь? – раздражённо спросил я.

Её лицо искривилось в гримасе, и она ушла. Больше кофе заказывать не буду. Наверняка ведь плюнет в него. Хотелось бы мне плюнуть на всё и поехать домой, отоспаться, а завтра приступить к работе над делами в своей конторе. Но я себя знал. Не дойду до истины – и буду гложить себя до конца моих дней. Допил кофе, бросил на стол двадцатку, встал и вышел.

На улице было прохладно. Самое время подумать о покупке нового плаща, предыдущий я случайно порвал ещё в прошлом сезоне, а проводя большую часть времени в машине, новый как-то и не покупал.

Я поехал на шестьдесят четвёртую улицу. Машину решил оставить за несколько кварталов до дома номер десять, выключил фары и заехал в арку. Дошёл я пешком, стараясь идти по неосвещённым местам улицы.

Дом Стива был самым обычным и ничем не выделялся на фоне остальных. Я поднялся по входной лестнице, ведущей на крыльцо. На моих руках были перчатки. Дёрнув дверную ручку, я убедился, что заперто. Проверить не было лишним. Двор находился за домом, соединявшись с двором соседей, за которым так же был дом, выходя на противоположную улицу, параллельную этой. Я пошёл другим путем. Между соседским жилищем и домом Стива был небольшой переулок, с двух сторон которого возвышались заборы. Я зашёл в него и, дойдя до места, где должен был начаться двор, подпрыгнул, ухватившись за верх ограды. Подтянув своё тело, я перелез. Под ногами я почувствовал невысокую траву. Везде росли ухоженные цветы. У дальнего конца территории росло одинокое дерево, половина которого по непонятным причинам засохла. Я подошёл к нему. Скоро должно было начинать светлеть. Необходимо закончить здесь до момента, пока взойдёт солнце. Из машины я захватил маленькую сапёрную лопатку, которую когда-то положил в багажник «на всякий случай». Вот он и наступил.

Я принялся копать. Стив не сказал, с какой именно стороны дерева закопал коробку. Я выкапывал ямы, на глаз оценивая их в пол метра, и не находя ничего, продолжал копать по периметру, вокруг корней. Небо серело. Я копал далее. Время от времени вдалеке раздавался лай собаки. Несколько раз я услышал, как по улице проехала машина. Когда я уже был насквозь мокрым от пота и испортил свои туфли в земле, передо мной была сплошная яма округлой формы, в центре которой возвышалось дерево. Ну где же ты коробочка? Я представил, каким же кретином буду, если Стив на самом деле обычный душевнобольной, который убедил одного из лучших людей-адвокатов ночью в своём дворе выкорчёвывать дерево небольшой лопаткой. Словно для того, чтобы отогнать такие мысли я принялся копать в старых местах вглубь и почти что сразу почувствовал, как лопата наткнулась на что-то твердое. Я нашёл коробку. Времени, чтобы закапывать яму не было, хоть она и могла быть видна со двора напротив. Солнце начинало всходить, и скрывать свои раскопки было поздно. Я перелез через забор и повернулся, чтобы выйти из переулка, как наткнулся на мужчину, который совершал утреннюю пробежку. Он удивлённо посмотрел на лопату и коробку в моих руках, затем на меня. Сцена, когда я со всем этим перелазил через забор чьего-то дома, не была у него в списке дел «увидеть утром при ежедневной пробежке». Я быстрым шагом пошёл в другую сторону.

– Эй! – донеслось мне вслед. Я ускорился.

– Эй, ты! Я звоню в полицию!

Я бросился бежать. Обернувшись, я увидел, что мужчина стоит с телефоном, скорее всего, набирая номер полиции. Я споткнулся и упал, больно ударившись коленом. Порвал брюки. Сзади донеслись какие-то слова, но я их не разобрал. Я добежал до своей машины, открыл её, кинул лопатку в багажник, а коробку положил в салон на заднее сидение. Сел внутрь. Завёл мотор. Нажал на газ и, развернувшись, поехал в сторону своей конторы.

Тот мужчина не видел мою машину, но её мог заметить кто-то другой. Останови меня сейчас патруль полиции, и даже я, со всем своим адвокатским талантом изворачиваться, не смог бы отговориться от них – весь потный, грязный, вонючий, и с лопатой в багажнике, на которой осталась прилипшая земля.

На полпути я затормозил и стал у обочины. Взял в руки коробку. Она была запечатана скотчем в несколько слоёв, справившись с которыми, я снял крышку. Внутри, в специальных нишах, защищённые поролоном, лежали три вещи, о которых говорил Стив. Аппарат с торчащими двумя проводками, похожий на шокер, судя по всему, был моим пропуском внутрь, деактивируя систему защиты и открывая мне двери. Пластиковая карта, без единых обозначений с магнитной полосой сверху и миниатюрная флешка для взлома компьютеров. Мне нужно было избавиться от коробки и лопаты. Но не так близко от места, где меня уличили в проникновении.