Шахматная доска роботов

– Добрый вечер, обычно я уже не работаю в такой час. Но заходите, присаживайтесь.

– Я знаю, простите, я не мог раньше к вам попасть. Шёл, боялся, что вы уже ушли.

Мы обменялись рукопожатиями. У него была крепкая и сильная рука.

– Меня зовут Крис Терри, – он снял с себя плащ и повесил его на вешалку, стоящую возле стены. Я присел в кресло и жестом предложил сделать ему то же самое.

– Я себе хотел заварить кофе, вы будете?

– Нет, спасибо, на ночь не пью.

На тумбочке стояла кофеварка. После нажатия кнопки открылась крышка, из специальной ниши выехала стеклянная чашка. Раздался звук перемалывания кофейных зерен, и комнату заполнил ароматный запах. Автомат начал заполнять чашку темным кофе, и когда напиток был приготовлен, раздался щелчок, и машина выключилась.

– У меня к вам важное дело, мистер Донован, – без лишних вступлений начал он.

Обычно так говорили многие, каждый считал своё дело важным, и требовал того же от адвоката, не принимая в расчет, что у того на столе всегда лежал с десяток папок таких же важных дел. В работе адвоката главным было дать почувствовать своему каждому клиенту, что его дело имеет для тебя первоочередное значение, но на практике не возводить в такой ранг не одно из дел, чтобы быть равномерно успешным в решении каждого. Потому я слышал от любого переступившего порог моей конторы, что его дело важное. Вот только тон этого человека чем-то отличался от других.

– Но я боюсь, что нас может услышать кто-либо ещё, – добавил он.

– Мы здесь одни, мистер Терри, можете не беспокоиться, мои сотрудники давно ушли.

– А я в этом совсем не уверен, что мы одни. Вас могут прослушивать.

– Нет никаких оснований так думать, последний раз меня прослушивали на приёме в школьный хор в детстве, и с тех пор подобных вещей не повторялось. Вы можете спокойно говорить, всё это останется лишь между нами.

– Мистер Донован, им не выгодно, что вы составляете конкуренцию роботам. И не потому, что вы оттягиваете на себе клиентов. По сути это и не конкуренция, а просто последние вздохи перед агонией. Но пока существуют неподконтрольные люди-адвокаты, они не могут контролировать систему целиком. Но не роботов стоит бояться, а людей, которые за ними стоят.

Я нахмурился. Я не видел причин, ради которых стоило бы сейчас беспокоиться, или тем более бояться. Хотя нет, я вдруг начал и беспокоиться, и бояться того, что зашедший ко мне мужчина прибывал не в себе. Психов всегда хватало, с античных времен – тогда они ходили по деревням и кричали, что прошедшая молния – это знак гнева Богов, и её стоит бояться, а теперь – по кабинетам юристов с подобными предостережениями. Людям трудно справляться с тем, чего они не понимают. И если некоторые стараются хотя бы разобраться, то другим легче придумывать маловероятные, но привлекательные своей необъяснимостью и одновременно простотой для мозга варианты.

– Я вижу, что вы не понимаете, о чём я, – словно читая мои мысли, сказал он, – прочтите это, и подумайте, – он достал из кармана запечатанный конверт и протянул его мне, – там указан мой номер. Только не читайте вслух.

Он поднялся со стула, взял свой плащ, надел его. На полу под вешалкой растеклась лужа дождевой воды.

– Мистер Терри, я не уверен, что смогу помочь вам, если это что-то незаконное.

– Прошу вас, позвоните мне, когда решите, что моё дело заслуживает вашего внимания, – он протянул мне руку, и я пожал ее. Перед самой дверью он обернулся и сказал, – не подумайте, что у меня проблемы с головой.

Дверь закрылась. Я выпил свой кофе и поставил чашку на стол.

– Если меня кто-то в этот момент прослушивает, то катитесь ко всем чертям, – засмеялся я.

Я принялся доделывать свои дела, рутинную работу – с документами. Когда закончил, время на часах намекало, что пора бы ехать домой. Но, после развода, я был предоставлен самому себе, а потому спешить было некуда. Я взял конверт и распечатал его. Внутри был исписанный от руки печатным почерком лист бумаги. Я перевернул его – текст устилал обе стороны до самого низа.

«Крис Терри – выдуманное имя, но я не мог сказать Вам своё настоящее, так как это может поставить нас обоих под удар, если Вас действительно подслушивают. Меня – за то, что я пошёл к Вам, а Вас – за то, что Вы могли от меня узнать.

Я сотрудник Justice-Tech, и я отдал пятнадцать лет своей жизни этой корпорации. Я принимал участие в разработке роботов для правосудия, начиная с первых моделей, до сегодняшнего времени. Я программист и инженер.

Год назад в корпорации был создан новый отдел, все разработки и планы которого строго засекречены. Чем они занимаются неизвестно, это коммерческая, корпоративная и, быть может, даже государственная тайна. Но то, что это имеет связь с роботами, я Вам гарантирую.

Мой товарищ, Стив Макмаран, более талантливый и одарённый специалист, нежели я, три месяца назад получил назначение в этот отдел. Он никогда не говорил, над чем ведётся работа, так как подписал бумаги о неразглашении, а сам всегда слыл человеком правильным и честным. Но две недели назад, поздно ночью он постучал в дверь моего дома. Здесь стоит отметить, что на протяжении пяти дней до этого он вёл себя очень странно, будто боялся чего-то, опасался и везде видел угрозу. Я замечал в нём начальные признаки параноидального психоза. (Смею делать такие выводы, так как мои родители медики и я немного осведомлен в подобных вещах). Когда он вошёл ко мне домой, он был крайне возбужден, взволнован и встревожен. Даже более – он не был похож сам на себя. Он сказал, что увидел то, что не должен был видеть, и не смог бы умолчать, даже если бы подписал договор о неразглашении не с корпорацией, а с самим Дьяволом. Извините за такие сравнения, но я стараюсь дословно передать слова моего товарища, чтобы вы попытались представить какое состояние было у человека, который всегда был уравновешенным и спокойным, всегда избегая будь то алкоголя или наркотических веществ. Он говорил, что обязан рассказать мне всё и у него мало времени.

Justice-Tech создал робота идентичного с человеком. Но не в том понимании, к которому привыкли мы. Не только лишь в плане интеллекта, а буквально – человека-робота. Био-робота. Внешне его никак не отличить от нас, почти, как и внутренне. Он сделан из синтетической плоти, в ней течёт синтетическая эктоплазма, то бишь кровь. Он ест, пьёт, спит и справляет нужду. За основу его разума взят интеллект робота-юриста, но более совершенный, более новый, проработанный и улучшенный. Если робот позиционирует и осознаёт себя как робот, то новый образец – как человек.

Стив сказал, что корпорация желает внедрить их в общество для занятия высших постов. Они будут политиками, государственными служащими и управленцами. Генералами и сенаторами. Министрами и шефами полиции. Законодателями. Таким образом Justice-Tech будет программировать свои творения на написание любых законов, которые выгодны корпорации, а исполнение этих законов будет совершенно легально сделано их же творениями. А любое неподчинение, любой протест будет моментально пресекаться с виду людьми, а на деле – роботами. Они и сами не будут знать истинных мотивов своих действий, желаний и поступков. Они просто будут приходить им в голову. А посылаться – из Justice-Tech. Только представьте! Тогда Justice-Tech сможет провести любое, абсолютно любое решение, и без каких-либо проблем воплотить его в жизнь. Как сказал Стив, для полного контроля над обществом им нужно контролировать систему правосудия, силовых органов, СМИ и политики.

Я не знаю, каким образом будет это делаться – законным путем постепенно и открыто, или же заменой живых людей точными копиями роботов. Но я знаю одно – тестирование работоспособности данной системы они планируют начать с вас. Я не имею в виду именно Вас, но говорю о всех людях-адвокатов. В их ближайших планах – добиться замещения последних людей в судах. Чтобы система правосудия целиком работала на них.

Первых био-роботов они желают ввести в Ассоциацию людей-адвокатов. Но поскольку законодательно количество мест в ней ограничено, им необходимо вывести из игры старых игроков. Я могу предположить, со слов Стива, что на многих членов Ассоциации в ближайшие время готовятся сфабрикованные уголовные дела, идеальные подставы, чтобы освободить места в Ассоциации и провести туда новых людей-адвокатов. Но только с виду людей.

Потому за Вами возможна слежка. Возможно, Вас прослушивают.

Что следует отметить – Стива я больше не видел. Он просто исчез, а его личное дело в базе данных корпорации теперь засекречено. Я надеялся, что он объявится. Прошла пара недель. Я беспокоюсь за его судьбу и склонен предполагать самые худшие варианты.

Мой номер телефона указан на втором листке. Это специально купленный номер, которого нет ни у кого. Позвоните мне, и мы встретимся. Но, ради безопасности, возьмите новый номер, вставьте его в новый телефон, с которого не звоните никому кроме меня.

P.S. Проверьте, нет ли в Вашем кабинете жучков. Иногда они оказываются в самых неожиданных местах».

Я отложил письмо в сторону. Смахивало на бред. Когда только роботы планировались для введения в систему, происходили массовые протесты людей, которые были уверены, что это часть большого заговора. Но со временем, даже самые ярые противники начали убеждаться, что система призвана минимизировать число жертв судебных ошибок, искоренить явление коррупции среди судей и адвокатов, максимально защитить все слои населения и обеспечить их юридической помощью. Мне не нравились роботы, они забирали мой хлеб, мою работу. Но это была новая ступень эволюции правосудия, пользу от которой нужно было понять и признать, как гражданину, и сложно принять, как адвокату.

Вышеописанное было похоже на государственный переворот во всех сферах жизни общества. Но я не видел причин, чтобы верить этому. Я вздохнул. Уже неделю я спал всего по несколько часов в сутки, так как дело моего клиента Бориса Джоковича требовало максимальной отдачи.

На секунду в голове мелькнула мысль «А если правда?», но я тут же отогнал её в сторону, поморщившись. Я был юристом долгие годы, за которые слышал сотни самых разных историй. Кто как ни я знал, к каким умозаключениям способен прийти человеческий разум в попытках создания правдоподобной лжи. Я не понимал лишь одного, почему именно этот мужчина, почему именно такая история. Возможно, он и вправду не способен к адекватному восприятию окружающего. И почему именно я? Это могла быть и провокация, чтобы очернить меня, одного из наиболее авторитетных адвокатов Ассоциации. Вот только можно было придумать множество других историй, более правдоподобных.

Эта встреча немного вывела меня из равновесия, и в совокупности с накопившейся усталостью дала понять, что теперь уж наверняка мне нужно ехать домой и отдыхать. Положив документы по делу мистера Джоковича в свой портфель, я вышел, закрыл свою контору, сел в автомобиль и поехал домой.

Мой будильник зазвонил, когда солнце только начало вставать над городом. Я был один дома, и я не был женат, и абсолютно доволен этим. Я человек, который полностью предан своей профессии, и уже два года как у меня не было серьёзных отношений. За жизнь у меня было много женщин, с одной даже всё было очень серьезно, я дал довести дело до свадьбы, её имя – Диана, но в итоге она поняла, что я не тот человек, с которым можно ужиться. Ей нужен был примерный семьянин, который возвращался бы домой в шесть часов каждый вечер к семейному ужину, расхваливая стряпню жены, которая после брака переставала бы следить за собой и прибавляла в весе, по утрам отвозил бы орущих и отвлекающих от езды детей в школу, а потом забирал бы их обратно, по дороге расспрашивая, как у них дела на какой-то чёртовой футбольной секции, или как там поживают их лучшие друзья, имена которых я бы даже не стал запоминать. Может для кого-то подобная жизнь и была пределом мечтаний, но точно не для меня. У меня не было на это времени. Я считал это всё полным дерьмом. Как и всё в этом мире. И если выбирать дерьмо себе по душе, тогда только лишь то, от которого можно без проблем избавиться, вытерев ноги об свой парадный коврик. Таковой была моя профессия адвоката и все дела в ней.

Каждое утро я совершал пробежки вокруг нескольких кварталов, после чего на спортивной площадке одной из местных школ делал зарядку. Это дарило мне заряд бодрости на весь день. Одни и те же люди каждый день здесь выгуливали своих собак, а те гадили по всему школьному газону. Рядом пробегали старики, предпочитая доживать свой век в здоровом теле, молодые девушки, державшие себя в форме (наверное, не замужем ещё). В отдалении каждое утро один и тот же парень в боксерских шортах выделывал кульбиты и размахивал руками и ногами, имитируя драку с толпами бесчисленных противников в стиле «Малыша-Каратиста». На траве в спальных мешках почивали бомжи, до поры до времени, пока охранник школы утренней смены не прогонял их восвояси. Вечерний охранник был добрее. Или, скорее всего, ему было всё равно, и он просто спал всю ночь напролет, не считая свою зарплату достаточно высокой, чтобы напрягаться. Всё это окружение меня не волновало. Я делал зарядку, затем возвращался домой. Пил кофе, завтракал тостами, собирался и выезжал в центр, где располагалась моя контора. Я купил здание, когда дела шли более, чем отлично, и всегда с иронией думал, что, когда ситуация ухудшится дальше некуда, я всегда смогу продать помещение и жить на вырученные деньги какое-то время. Тем более у меня ещё были определенные сбережения, которые могли обычному человеку показаться целым состоянием. Но те, кто когда-то были лучшими юристами, жили той жизнью, уже не могли жить жизнью обычных людей, сводя концы с концами. Моих денег, остановись я, хватило бы только на какое-то время.

Современный мир в прогрессивных государствах практически поборол коррупцию, но в мелочах она всё равно оставалась. За несколько сот долларов можно было достать интересующие тебя документы у структур, которые делиться ими не должны. А за несколько тысяч – достать сведения, которых и вовсе не должно существовать в природе. Мой давний друг Трейс Уикман, тоже адвокат, мог достать любую нужную бумагу в пределах разумного. И эти пределы были эластичными – могли расширяться пропорционально с толщиной пачки денег, уплачиваемых за них. Я отправился к нему в контору, по дороге заехав купить свежую прессу. Я не читал газет в электронном виде, любил чувствовать в руках пережитки старого мира.

– Донован, привет! Только собирался тебе звонить!

Сейчас мы редко виделись с Трейсом, так как оба были в делах, но это никак не влияло на наши с ним дружеские отношения. Честно говоря, за последний год я не мог вспомнить, чтобы мы с ним просто посидели выпили пива, и говорили о вещах, не связанных с работой. Мы не могли найти свободное время для стриптиз-бара, или для футбола. Мы были фанатами своей работы, которой и отдавались целиком.

– Вот документы по мистеру Джоковичу, – он протянул мне папку с несколькими листами бумаги внутри.

Я её открыл и быстро пролистал. Превосходно. Клиент будет рад, что его адвокат додумался до новых аргументов. В этом мы были лучше роботов.

– Спасибо, я в очередной раз твой должник, – я положил на стол несколько купюр.

– Ты мой друг, а не должник, – рассмеялся он, – э не, – Трейс взял половину, – только за расходы на информаторов, свыше я брать не буду.

Мы сели выпить по чашке кофе и обсудить дела, которые вели. Перед тем, как я собрался уходить, в голове промелькнула мысль, которой я всё утро не придавал большого значения, но, тем не менее, я желал прогнать её раз и навсегда, чтобы более не отвлекаться.

– Трейс, где можно достать сканнер прослушки?

– Я думал, у бизнесмена ранга мистера Джоковича должна быть собственная служба безопасности, которая заботится о таких вещах, разве нет?

– Это не для него. Для меня.

– В чём дело?

– Ничего серьезного, хочу убедиться, что я сам в своём кабинете, что никто не слышит стоны, когда клиентки расплачиваются со мной натурой, – я усмехнулся.

Трейс подумал с десяток секунд и ответил:

– Есть один торговец электроникой на пересечении восьмой и пятой улиц, я ему помогал как-то, наберу его, он тебе даст его в аренду. Или ты насовсем купить хочешь?

– На один раз, свой кабинет просканирую и квартиру.

На девять утра у меня было судебное слушание. Дело мистера Майкла Стибера. Пребывая в солидном возрасте, Майкл работал менеджером в пресс-отделе корпорации. Но допустил утечку конфиденциальной информации компании кем-то из своих подчинённых. Хоть информация и не представляла собой особой ценности, будучи для внутреннего использования, Justice-Tech в тот же день уволил Майкла, и обязал его выплатить крупный штраф. Мистер Стибер отказался, и более того, подал иск на компанию, заявив, что не виновен в утечке и никоим образом не мог её предотвратить, и он не должен нести ответственности за действия других лиц, хоть они и работали под его началом. Майкл Стибер обратился ко мне. Когда он пришёл в мою контору пару месяцев назад он спросил:

– Мистер Донован, насколько высоки наши шансы?

– Мистер Стибер, я не берусь за проигрышные дела. Я дорожу своей репутацией, а её трудно сохранить во времена роботов.

– Ваша репутация возрастет многократно, если вы выиграете суд против моего бывшего работодателя – Justice-Tech.

Тут он преувеличивал. В наши дни постоянно кто-то с кем-то судился. Помещения судов практически полностью заменили комнаты для переговоров, которые сегодня пустовали, потому что люди потеряли способность идти друг другу на встречу и на уступки. По малейшему поводу – в суд. Это было время судов и ликования системы правосудия, и нравы людей всему этому соответствовали. Суды ломились от дел. Justice-Tech не исключение – десятки судебных процессов, которые подавала компания, или кто-то против неё. Трудовое законодательство, экологическое право, споры по помещениям, и просто бессмысленные иски по причине «оскорбление человеческого достоинства созданием роботов». Да, психов хватало. Я брался за это дело не потому, что оппонентом была Justice-Tech, а потому что видел реальную перспективу выигрыша.

– Суд принял решение, – объявил судья. Все присутствующие встали, – претензии Майкла Стибер отклонить в полном объеме и обязать его выплатить штраф корпорации Justice-Tech в сумме семидесяти тысяч долларов, а также уплатить все судебные издержки. Истцу даётся пятнадцать дней на обжалование решения. По истечению срока будет начато исполнение. Суд окончен.

Удар молотка. Мне показалось, что ударили прямо по мне.

– Как такое возможно? Это же абсолютно несправедливо! – Макйл повернулся ко мне и ожидал объяснений.

– Мистер Стибер, не волнуйтесь. Я всё исправлю. Это первая инстанция, мы подадим апелляцию.

– Ваши услуги стоят немалых денег. Вы говорили мне, что все аргументы на нашей стороне и мне не о чем беспокоиться, а тут меня обязывают выплатить ещё и штраф?

– Мистер Стибер, мы будем апеллировать в высшую инстанцию, доверьтесь мне, я знаю свою работу, – мой тон был спокойным и уверенным, хотя решение стало неожиданностью для меня.

– Я тоже знал свою работу, мистер Донован, но вот во что всё это вылилось в итоге.

Мы попрощались, я подождал оригинал судебного решения, сделал с него копию и заверил в канцелярии. Добавилось забот на мою голову. Я тоже считал такое решение несправедливым.

После суда я съездил ещё в несколько мест по мелким делам, заехал в магазин электроники, где взял сканнер у знакомого Трисса и направился в свою контору.

По дороге зазвонил мой мобильный телефон.

– Мистер Донован, здравствуйте, меня зовут Сол Кэмбелл, я журналист из «Bridgit-Times».

– Здравствуйте, мистер Кэмбелл, чем могу помочь? – ответил я.

– Если бы вы нашли для меня время, я хочу поговорить о вашем деле «Стибер против Justice-Tech».

– Я не замечал, чтобы оно имело какой-либо резонанс, – удивился я. Дело как дело, ничего особенного.

– Мне кажется, что решение несправедливое, мистер Донован, потому что…

Я увидел впереди стоящего у обочины полицейского и быстро опустил руку с телефоном под сидение. Как раз вовремя, в следующую секунду, когда мой автомобиль поравнялся с ним, полицейский повернул голову в мою сторону и проводил машину взглядом. А так можно и штраф получить за разговоры по телефону за рулем. Конечно, практически все использовали внешнюю связь в автомобиле, но мне доставляло удовольствие держать телефон рукой. Такое удовольствие могло влететь в круглую сумму.

– Повторите, пожалуйста, мистер Кэмбелл, – сказал я, вновь подняв телефон.

– С какого момента? – сказал тот, замешкавшись.

– Решение несправедливо.

– Да, вам не кажется, что странным такое решение кажется только до тех пор, пока не задумываешься, что решение принимает продукт корпорации, против которой судишься?

– Я не думал об этом. А вы, я вижу ищете сенсации?

– Скорее докапываюсь до правды.

– Ладно, называйте, как хотите. Да, можно встретиться, я не против, всяко будет лучше, если запишите с моих слов мои мысли, чем додумаете за меня и поместите это в газету, – я засмеялся.

– Отлично, когда вам удобно?

– Давайте вы мне перезвоните позже, хорошо? Сейчас у меня есть кое-какие дела, а потом договоримся.

– Хорошо, спасибо, мистер Донован, до звонка.

– На связи.

Я подъехал в свой офис, нажал кнопку на пульте управления и шлагбаум открыл мне въезд на моё парковочное место. Закрыв машину, я поднялся по ступенькам к двери конторы и зашёл внутрь. Прежде чем приняться к сканированию, я разложил новые документы по мистеру Джоковичу и решение по мистеру Стиберу в папки дел, которые вёл. Затем я сделал себе чашку кофе и с большим наслаждением выпил его. Я пил очень много кофе, пристрастившись к нему в последние пару лет. Без чашки ароматного напитка каждые несколько часов я был не в состоянии работать.

Стрелка часов показывала на одиннадцать, но я ещё не собирался открываться, защелкнул замок изнутри, чтобы мне никто не помешал. Предварительно я сказал своим сотрудникам, что у них сегодня выходной. Не хотел, чтобы они видели, как их начальник страдает паранойей.

Прибор представлял собой тонкий квадратный гаджет, весь корпус которого был экраном. Четыре кнопки располагались с обратной стороны, а вверху было пластиковое утолщение – именно оно и должно было воспринимать радиочастотные сигналы, которые излучал жучок. Включив аппарат, я настроил его согласно инструкциям, которые довёл до моего сведения продавец электроники. Загрузка длилась около полуминуты, после чего на дисплее высветился двухмерный план моей комнаты, на котором пунктирными линиями отображалась вся обстановка внутри: стол, шкафы, стулья, тумбочки. «Сканирование» гласила надпись по центру. Я медленным шагом двинулся обходить контору вдоль стенки, медленно поворачивая прибор из стороны в сторону.

Сенсор молчал. Я почувствовал себя немного глупо, повёлся на советы душевнобольного, который даже имя своё настоящее не сказал. А если бы он сказал, что у него есть сведения, что в моих венах течёт машинное масло вместо крови, я бы стал вспаривать себе вены, чтобы проверить? Он не предоставил никаких доказательств своих слов. Удостоверение сотрудника «Justice-Tech», к примеру, придало бы хоть какую-то каплю рациональности его персоне. Но я был юристом. Я привык доверять фактам. И факт отсутствия каких-либо средств прослушки я должен был подтвердить для собственного спокойствия. Когда данная мысль в моей голове дошла до логического завершения, аппарат пикнул. От неожиданности я остановился. Я действительно не думал, что найду что-либо, но на дисплее зажглась и замигала красная точка. Находилась она чуть далее моего стола, на боковой его стороне. Я подошёл поближе, и сигнал раздался вновь. Исходил он от тумбочки. Точное месторасположение он показать не мог, что было для меня странным в эпоху развития высоких технологий. Я открыл дверцу, достал изнутри все книги, что стояли там, и переложил на противоположную часть стола. Вновь взял в руки прибор, но он показал, что цель всё ещё находилась на прежнем месте. Я осмотрел тумбочку, отодвинул её на другое место, но сигнал переместился вместе с ней. Наверху стояла кофейная машина, приподняв её, я ничего не обнаружил. Я внимательно изучил её корпус, после чего переставил кофейный автомат на стол. Аппарат пикнул вновь, и точка медленно переползла вслед за кофеваркой, указывая на стол. Интересно, мог он среагировать на электронику вроде машины для варки кофе? Я включил её, нажал на несколько кнопок. Изнутри выехали три чашки, которые я достал, осмотрев ниши для них. Затем моё внимание переместилось на блок для перемолки, я отсоединил его. Но сигнал настойчиво продолжал показывать на прежнее место. Я зажал пальцами специальные рычажки, и задняя панель кофеварки отъехала в сторону. Я заглянул внутрь. Ничего. Разбирать мне её очень и очень не хотелось, но другого выбора не было. У меня в кабинете был набор инструментов. Воспользовавшись отвёрткой, я снял верхнюю крышку. Внутри ничего не вызвало подозрений. Но теперь сканнер засигналил на саму крышку, которую я держал в руках. Я заметил то, что не бросалось в глаза с первого взгляда – крышка оказалась двухслойная. Поддев отвёрткой нижнюю часть, я разломал (со скрипом в сердце) её напополам. То, что я увидел, не вселяло оптимизма. Маленькое круглое, размерами с клеща, устройство было приклеено между двумя слоями. Рассмотрев его, я понял, что это микрофон – его поверхность была пористой, а когда я поднес его к аппарату, он засигналил с новой силой. Мне приходилось видеть множество жучков за свою жизнь, связано это было с издержками профессии. Данный вариант не сказать, что был самым технически совершенным. Я положил его на стол и рукоятью отвёртки разнес вдребезги. Сигнал на дисплее исчез. Далее я тщательно просканировал каждый сантиметр своей конторы, но, похоже, что это был единственный.

Как давно он здесь, и кто его установил? Кофейную машину я обновил менее года назад, и если он был в ней всё это время, то весьма печально. Клиенты говорили со мной откровенно в моем кабинете. Многие слова могли быть крайне жёстко использованы против них. Остаток дня я посвятил просмотру в ускоренном режиме видео с камер наблюдения. Но поиски мои не увенчались успехом.

Нужно проверить свою машину. И квартиру. И вообще себя, одежду, свой унитаз, чёрт возьми. Я глубоко вздохнул. Мог ли этот незнакомец сам подбросить мне жучок, чтобы я ему поверил? В этом мире могло происходить грёбанное что угодно. А если этот Крис Терри (без него у меня забот будто не хватало) был прав, и содержимое записки тоже правда? Тогда наш мир стоял на краю пропасти, готовый покатиться в неё, а саму пропасть можно было охарактеризовать пятью словами: «ко всем, мать её, чертям».

Я сидел на краю скамейки в сквере, когда ко мне подсел мужчина. Шляпа была низко опущена, так что разглядеть лицо было трудно.

– Мистер Донован, вы не замечали чего-то странного? Будто одни и те же лица мелькают рядом целый день?

– Это вопрос философского характера, или вы таким образом интересуетесь не замечал ли я слежки?