Матильда и проклятый клад

Старые железные ворота нехотя поддались и протяжно заскрипели. Испуганная стайка птиц, ночевавшая в терновом кустарнике, росшем возле ворот, взметнулась вверх и темным облаком растаяла где-то в небесах.

Олежка от неожиданности даже пригнулся, а стайка испуганных птиц, натыкаясь, друг на дружку и на все подряд, разлетелась в разные стороны.

–Ух – вырвалось у Олежки, и он испуганно завертел головой по сторонам, все еще неуверенный, что опасность миновала.

Овца испуганно заблеяла и дернулась в сторону.

–Тьфу ты, ты ещё! Я сам испугался!– рассердился Олежка не то на овцу, не то на себя. Осторожно приоткрыв скрипучую воротину, Олежка просунул сначала овцу, а потом прошел сам. Едва он оказался внутри за старой кладбищенской стеной, как почувствовал всю скорбь и страх, которым было пропитано всё вокруг. Известная с малолетства главная аллея кладбища изменилась до неузнаваемости.

Олежка, осторожно ступая по каменной дорожке, заваленной осенней листвой, сам пугался своих собственных шагов. Время от времени оглядываясь по сторонам, останавливаясь и прислушиваясь к окружающим звукам, он брел среди древних могил, покрытых мхом и зарослями.

Олежка, всё время ощущал на себе чей-то взгляд, словно покойники смотрели на него из могил. Неожиданно, прямо над головой, каркнула ворона, заставившая Олежку подпрыгнуть на месте.

Через минуту откликнулась вторая, следом третья,а ей стали вторить и остальные.

–Тьфу ты, чтоб тебя!– воскликнул Олежка, смотря в ветви деревьев,– Напугала, зараза!

Он уже подходил к древним склепам первых поселенцев, когда поднялся сильный ветер, заставивший зашевелиться и заскрипеть кроны вековых деревьев. Раздался треск, и на старую дорогу рухнула здоровенная ветка.

Испуганно перекрестившись, Олежка пошел дальше. Он шёл по старой брусчатой дороге, ведущей к часовне, время от времени подтаскивая к себе упрямую овцу, которая все время норовила куда-нибудь сбежать.

Узкие полоски лунного света, пробиваясь сквозь кроны высоких деревьев, бросали на дорогу неясные тени. Страх все сильней и сильней накатывал на Олежку, заставляя его ежиться и замедлять шаг. Черные тени древних склепов прятали лунную дорогу, нависая над ней неясными черными контурами могильников. Каменные ангелы на памятниках превратились в ночных чудовищ, готовые расправить свои крылья и поглотить мальчишку. Он подтянул на верёвке дрожащую от страха овцу и продолжал идти дальше.

Тем временем темная аллея повернула вправо, огибая огромный мраморный склеп, и уперлась в старую часовню. В лунном свете она выглядела как скала с покосившимся крестом на вершине. Часовня давно была в запустении. А колокольня, массивно нависавшая над часовней, была еще более древней, от чего часовня выглядела ещё страшнее.

Луна светила сквозь арку звонницы, освещая черный контур древнего колокола.

–Какой он огромный- произнес Олежка- я даже молот не раскачаю, не говоря уже о том, чтобы ударить.

Олежке казалось, что на старом кладбище даже лесные птицы не живут, разве что вороны. Такая мертвая тишина царила вокруг. Среди ночной тишины до Олежки донесся тихий курантовый бой, оповестивший округу о наступлении полуночи.

–Надо спешить, иначе все пропало- пробормотал Олежка.

___________________________________________________________________________________________________ *Арка́н – веревка с петлею или пулею на конце, предназначен для того же, что и лассо.

________________________________________________________________________________________________________________

Выбрав могилу с высокой железной оградой, он привязал к ней овцу, а сам подошёл к часовне. Олежка поднялся по высоким мраморным ступеням, отсчитав их количество. Их было всего-навсего шесть. Седьмая была вполовину меньше и имела большую площадь. Подойдя к кованой двери звонницы, он рванул за холодное стальное кольцо. Дверь дернулась, но не поддалась. Только в последний момент он заметил церковную печать, которой была опечатана дверь. Но было уже поздно, печать треснула и коричневой крошкой осыпалась на сухую листву.

–Вот черт!– выругался Олежка и тут же спохватился. Вспомнив слова отца, когда тот приводил его в эту часовню впервые. "Нельзя поминать ни черта, ни беса, когда входишь в святой храм" – Олежка понимал, что храм может быть и святой, только выглядел он совсем не свято.

Дверь не поддавалась. Олежка взялся за кольцо двумя руками, а ногой уперся в стену, и что было сил, потянул дверь на себя. Тяжёлая стальная дверь нехотя, скрипя и скрежеща, открылась.

Олежка еще раз перекрестился и прошел в боковой вход, ведущий на звонницу. В нос врезался запах плесени и сырости. Он стал подниматься по длинной каменной лестнице, подсвеченной слабым лунным светом, пробивавшимся через узкие окошки колокольни. Он поднимался все выше и выше, держась руками за холодные каменные стены.Его пальцы скользили по каменной кладке, натыкаясь на густой темный мох. Он поднимался по холодным каменным ступеням, влажным от осенней прохлады и росы. Лунный свет становился все ярче и ярче, лестница закончилась, и Олежка оказался на площадке звонницы прямо под колоколом, с языка которого свисала истрепанная ветрами веревка. Олежка поднял руки и взялся за полу истлевшую веревку. Дрожащими от страха и волнения руками, он начал раскачивать язык колокола, все время повторяя: Чью душу разбужу, ту душу я вознагражу".

Оглушительный удар колокола обрушился на Олежку с небес, заглушив Олежкин голос. Он даже отпрыгнул в сторону от такого звона. Олежка не слышал ничего, что происходило вокруг.

–Надо идти на третью ступеньку и позвать Матильду – мелькнуло в голове. -Но как я услышу отзыв, если у меня в ушах всё гудит?– подумал Олежка. – Если не услышу, то по крайне мере увижу- подумал Олежка и начал спускаться по темной каменной лестнице, наступая на её холодные ступени. Он спускался медленно и осторожно. Сердце дрожало от неистового волнения и страха.

Он осторожно спустился на нижнюю площадку и выглянул за дверь. С могилами было что-то не так. Овца начала жалобно блеять и рваться с веревки. Все кладбище светилось странным голубовато-сиреневым светом. Свечение казалось, исходило прямо из-под земли. Над каждой могилой Олежка увидел странные сгустки света, которые просачивались сквозь могилы и зависали над ними, принимая шарообразную форму.

–Что это?– прошептал Олежка, на мгновенье, забыв, зачем он здесь и что надо делать.

Привязанная к ограде овца словно взбесилась. Она блеяла во всю глотку и крутилась вокруг ограды, пытаясь освободиться от удушающей веревки.

Олежка задрожал мелкой дрожью. Он боялся повернуться спиной к кладбищу. Он словно почувствовал, что сейчас произойдет что-то ужасное и страшное. Собравшись с духом, он повернулся боком так, чтобы видеть, что происходит сзади. Аккуратно спустившись на третью ступеньку, дрожащим голосом прокричал: "Матильда, черная вдова, покинь на время мир теней, вопросы есть к душе твоей",– не успел он прокричать третий раз, как увидел уголком глаза, что овца освободилась от веревки и рванула в сторону. В следующую секунду Олежка услышал её сдавленный голос и душераздирающий блей. Олежка обернулся и застыл. Волосы зашевелились на его голове от ужаса, который предстал перед его взором.

В нескольких шагах от часовни лежала окровавленная овца, а над ней, вырывая клочья шерсти и мяса, сидело нечто черное и пожирало её плоть. Кровь прихлынула к Олежкиным вискам, а сердце норовило выскочить из груди. Олежка от ужаса даже лишился дара речи, молча наблюдая за страшной расправой. От бедной овцы осталась только горстка костей и шкурка. Черное существо поднялось на задние ноги, и тут Олежка почувствовал, как подгибаются его собственные. Ужас парализовал его тело. Черный звереподобный силуэт тем временем выпрямился, и Олежка увидел, как в лунном свете черная тень превращается в одинокую женскую фигуру.

Это была старая костлявая старуха. От черного платья остались только грязные и рваные лохмотья. Из-под грязного, перепачканного в земле платка, торчали растрепанные седые волосы. Она подняла голову, и Олежка увидел её злобные, красные как угли глаза. Она, увидев Олежку, протянула вперед руку и указала на него своим костлявым и перепачканным в земле и крови пальцем. Олежка, стоявший на третьей ступеньке древней часовни, невольно отступил назад, едва не споткнувшись, и застыл, не в силах сдвинуться с места. Гул в ушах внезапно пропал, и он услышал хриплый голос старухи.

–Зачем ты в колокол звонил? Зачем ты сон покойный потревожил?

–Я-я… м-не-е… узн-а-ать на-а-до…– заикаясь, произнес Олежка. Чувствуя, что еще мгновенье, и он потеряет сознание.

Старуха медленно приближалась к Олежке, облизываясь и причмокивая.

–Так говори, презренный ты мальчишка – злобно пробормотала старуха, приближаясь к Олежке.

В голове Олежки все перемешалось. Ноги и руки онемели, а все его тело била страшная дрожь. В голове билась только одна мысль: "пока он находится на ступеньке часовни, он под защитой, но если сойдет с неё, то все пропало".

Старуха приближалась к часовне все ближе и ближе. Лунный свет освещал сгорбленную старуху, тянувшуюся к Олежке.

Увидев старухины пальцы, с длинными когтями, перепачканные землей и свежей кровью, Олежка невольно попятился назад. Ноги подгибались и не слушались. Собрав всю силу воли и храбрость, Олежка, борясь с ужасом ,охватившем все его существо, выдавил: "Это вы Матильда?"

–Да! И ты не доживешь и до утра! Как ты посмел покойный сон мой потревожить и вызвать ты меня сюда из мира, где почую я?

–Ответь, Матильда. Кто убил моего отца?

– Это тот, что разбудил меня, задолго до тебя?

–Он здесь погиб два месяца назад.

–Его ли Поликарпом звать?

–Да, он мой отец.

–А ты, похоже, сын его? И как же звать тебя, стервец?

–Но-но! Олежкой меня звать, я жив, а ты мертва, а то, как приложу святым крестом и запылаешь адским ты огнём.

–Ты глуп, мальчишка, как и твой отец. Он тоже был живым, теперь мертвец. Кровь его была горька, а мясо, словно кость жестка. Но ты совсем другое дело. Кровь молода, молочно тело. Я сейчас сожру тебя. Вознаградив едой себя.

–Значит ты, проклятая карга, убила моего отца?

–Да-а- протянула Старая ведьма.

Олежкин страх сменился злобой и ненавистью. Через секунду он увидел, как ведьма, потянулась, к своему платку, что-то бормоча.

–Не допусти, чтобы ведьма сняла платок, именно в нем вся её черная сила,– вспыхнули слова монаха в Олежкиной памяти.

–Платок, надо отнять платок – мелькнуло в Олежкиной голове.

–Я сожру тебя!– сказала Ведьма и нагнулась к земле, словно готовясь к прыжку.

Черная старуха взмахнула руками, и Олежка увидел, как она превращается в огромную черную птицу с безумными глазами. Олежка только успел сообразить, что происходит, как тьма и зловоние метнулось на него. Мгновенный испуг вывел его из оцепенения, и он увернулся от черной тени, мчащейся на него. Олежка молнией отскочил в сторону и увернулся от цепких когтей ведьмы. Отбиваясь от ведьмы, он зацепился за что-то пальцами, и упало вниз. И что-то все время мешалось под ногами. Освободившись от пут, он бросился бежать. Только услышал, как откуда-то сверху что-то шлепнулось, словно мешок с костями и взвыло звериным воем. Этот вой еще сильнее подхлестнул Олежку.В панике, забыв обо всём на свете, бросился бежать.

Словно в тумане, Олежка промчался по аллее старого кладбища, выскочил за ворота и с силой оттолкнул воротину, которая с жутким скрипом и грохотом захлопнулась за его спиной.

Он чувствовал за собой погоню. Мерзкий смрад не отставал от него ни на шаг, а он все бежал и бежал. Вот из темноты выступил знакомый контур отчего дома с одиноким огоньком в окне. Вот под ногами заскрипели доски старого крыльца, и контур двери, сквозь который пробивался свет.

Олежка буквально влетел в дом, словно вихрь, едва не высадив дверь. Оказавшись в доме, он громко захлопнул дверь, и накинул засов. Перекрестившись несколько раз, он схватил кусок печной извести и исписал все стены, двери и окна, церковными крестами. После чего он бухнулся на старую скамью и только сейчас сообразил, что не узнал у покойницы о кладе и не ударил три раза в колокол. Он долго приходил в себя. А его взгляд был блуждающим и рассеянным. Олежка осмотрел дом, и немного успокоившись, облегченно вздохнул. Все было вроде на месте. Мачехи, как всегда, не было, а на кровати, закутавшись в плед, сидел растерянный и напуганный братишка. Ивашка не спал и изумленно смотрел на своего брата.

–Олежка, ты мне ответишь, наконец, что случилось?– потребовал Ивашка.

–Что?– переспросил Олежка.

–Что случилось? Я у тебя который раз спрашиваю!– обиженно произнес Ивашка.

–А?!– испуганно произнес Олежка.

–У тебя вид, словно за тобой куча мертвецов гналась

–Мне хватило одного, тьфу! Пропади она пропадом, еле ноги унес- отдышавшись, произнес Олежка.

–Брат, а что это у тебя за вонючая тряпка на ноге? Она воняет так, словно ты снял её с покойника.

–Так оно и есть- произнес Олежка,– Слушай меня внимательно: если мы благополучно переночуем, то завтра с самого утра ты отправишься в приют церкви святого Петра. Отец Тихон тебя примет.

–Зачем?! Я не хочу, у меня есть семья, у меня есть ты,– чуть не плача произнес Ивашка.

–Не перебивай!– рассердился Олежка,,– поживешь три дня в церковном приюте, пока я улажу кое-какие дела, -сказал Олежка, швырнув на пол мерзко воняющий и насквозь пропитанный кровью платок Матильды. На его руках остались бордовые следы липкой вязкой грязи.

Вскочив со своего места, Олежка кинулся к умывальнику. Он долго и тщательно отмывал свои руки, перепачканные землей и кровью.

–Ты что, кого-то убил?– испуганно произнес Ивашка.

–С ума сошёл!– возмутился Олежка,– это овечья кровь, на кладбище овцу убили. А тряпка эта принадлежала убийце.

–Ну и выкини её- морщась, произнес Ивашка.

–Нельзя это выбрасывать- испуганно произнес Олежка.

Ивашка только пожал плечами, давая понять Олежке, что раз он старший брат, то ему виднее.

–Теперь я точно знаю, кто убил нашего отца – в глубокой задумчивости произнес Олежка и тут же спохватился.

–Олежечка, пожалуйста, расскажи. Кто убил нашего папу?– взмолился Ивашка.

Олежка понял, что нечаянно проговорился и хотел выйти из создавшегося положения, но подумав, ответил. Зачем врать, когда и так все ясно?

–Это злая Матильда. Это она убила нашего отца.

–0ткуда ты знаешь?– спросил Ивашка.

–Она мне сама об этом сказала.

–Вот это да! Ты с ней говорил?– поразился Ивашка.

–Говорил- ответил Олежка и поежился, вспомнив мерзкую горбатую старуху, пожирающую овцу.

–Вот бы еще узнать: кто стоит за всем этим?

– А ты разве не знаешь?– спросил Ивашка.

–К сожалению нет! Но кое- какая мысль у меня все-таки есть,– задумчиво произнес Олежка.

–А ты уверен, что именно Матильда убила нашего папу? А не кто-нибудь другой?– спросил Ивашка.

–Теперь да – ответил Олежка.

–Только об этом ни- ни! Договорились?– спросил Олежка. Он понимал, что рано или поздно Ивашка всё равно проболтается, но сейчас Олежке было необходимо с кем-нибудь поговорить.

–А ты и про сокровища спросил?– оживился Ивашка.

–Не успел, было мало времени, – ответил Олежка. И что еще хуже всего, я не успел её прогнать. А вернуться второй раз я уже не смогу. Мне надо успокоиться и собраться с духом.

–Олежка Олежка, смотри! Там кто-то прячется- сказал Ивашка и показал на окно.

–Что?– испуганно произнес Олежка и глянул в окно. Возле окна стояла ведьма. Её злобный оскал был виден даже, несмотря на темноту. Дом наполнился запахом смерти и тлена. Олежка почувствовал всю злобу и ненависть, исходившую с улицы. Матильда злобно скреблась в оконное стекло, вселяя ужас в душу мальчишек.

–Отдай мой платок- произнесла она Олежке. Олежка сжался в комок, а неприятный морозец пробежал по его спине.

–Отдай мой платок!– повторила ведьма, и Олежка увидел, как побледнело лицо маленького брата, застывшего на кровати.

–Отдай мой платок! – третий раз произнесла старая ведьма, царапая стены избушки и скрипя своими зубами. Она рвалась в дом, но стены, исписанные крестами, не пускали её.

–Я изведу тебя и весь твой род, проклятый мальчишка -бормотала она.

У Олежки вновь перехватило дыхание, и пропал дар речи.

–Открой дверь, и отдай мой платок- произнесла старая ведьма.

Олежка увидел, как Ивашка под действием чар встал и медленно пошел к входной двери.

–Надо спасти брата от злых чар- мелькнуло в Олежкиной голове, и он бросился наперерез Ивашке.