Помоги проекту - поделись книгой:
– Константин Михайлович, ну все ведь ждут! Что же вы?.. Хотите, я продолжу допрашивать?
Её голос был мягок, но Костю будто ножом резануло слово «допрашивать» – изначально о допросе речи не шло! Теперь же, когда Иванова сказала, что гуляла в парке у прудов в ночь гибели Бердникова, всё становилось слишком серьёзным…
– Нет, я сам спрошу всё, что нужно… – ответил он, шумно сглатывая, но в горле пересохло. – В ту ночь у прудов вы были одна? – обратился он к Валентине. Его голос дрогнул, а внутри что-то ёкнуло.
– Нет, со мной был Иван Бердников.
Света и ахнула от удивления, и хлопнула в ладоши от радости, что клубок стал распутываться, а на плечи Мадаева будто навалился огромный груз! Ему стало так тяжело, что он устало облокотился на стол. В голове его теперь было только одно: «Неужели это и есть – раздвоение личности?!.. Может, так и выглядит настоящее безумие? – когда кажешься нормальным человеком, но лишь потому, что сам не осознаёшь, что иногда творишь что-то, не контролируя себя? Или же она просто лгала?..».
– Вы гуляли, а потом разошлись в разные стороны? – попробовал он изменить ситуацию, но прекрасно ощущал ответ, который будет:
– Нет, мы гуляли, а потом я ушла сама.
– Почему так вышло? – еле двигая губами, спросил он, вытирая со лба пот.
– Потому что Иван оказался в пруду и уже не мог идти, – тяжело произнося слова, ответила Валентина.
– Ой, Константин Михайлович, можно я спрошу? Можно я продолжу? – снова воскликнула Света, попеременно глядя горящими глазами то на него, то на неё. Зверев и Никита молчали, но пока на невозмутимом лице первого проявлялось удивление, лицо второго становилось всё более сосредоточенным.
– Кто-нибудь может подтвердить, что вы были той ночью у прудов? – проигнорировав энтузиазм Светы, продолжил спрашивать Костя. – Может быть, вас видели служащие парка?
– Нет, в ту ночь было пусто и темно.
– Вы видели, как… Бердников оказался в пруду? Как это произошло? – его голос был холодным, даже ледяным – ему самому сейчас казалось, что он находится не здесь, а в какой-то холодной и очень злой сказке, которую читал когда-то в детстве. Читал и не верил, что мир может быть таким беспощадным…
– Он заснул на берегу пруда, и я сдвинула его в воду.
– Так вот почему он захлебнулся!.. – радостно воскликнула Света и снова хлопнула от воодушевления в ладоши.
– Конечно, вы так над ним пошутили? Он сразу очнулся и поплыл к другому берегу? – попробовал Костя ещё раз, но это не помогло:
– Он не очнулся.
– Почему он заснул, когда вы гуляли? Это вышло случайно, он просто хотел спать? – безнадёжно уточнил он, продолжая выполнять свою работу. «Это конец…», – его голова мучительно болела, ему хотелось всё это уже закончить, закончить и пойти домой, лечь и лежать, и чтобы ничего этого, этого дня, этого дела, расследования, не было… Но оно было, и Валентина отвечала:
– Мы пили пиво – я угостила его баночкой, но сначала, будто в шутку, сама открыла её и успела всыпать снотворное, пока он не видел.
– Зачем вы это сделали?
– Хотела, чтобы он перестал жить.
– Почему?
Она вдруг застонала, но тут же медленно продолжила, чуть не стиснув зубы.
– Потому что он знал, что это я убила Катю Зосимову.
В комнате громко тикали часы – так показалось Косте. Ему захотелось сорвать их со стены и швырнуть обратно, чтобы разбились вдребезги! Он тяжело дышал, но ощущал себя так, будто вовсе не дышал, будто не хватало воздуха… Кузьмина же чуть не подпрыгнула от радости, что дело проясняется ещё больше, чем она в этот раз рассчитывала! Она эмоционально хлопнула ладонью по столу, от избытка чувств даже отбросив на него свой блокнот, куда до этого периодически что-то записывала. Только Зверев молча вертел в руках незажжённую сигару, да Никита задумался о чём-то своём, словно его и вовсе не было в этом кабинете.
– Вас же во время её гибели не было в Петрозаводске, вы находились за границей? – чуть повысив голос, спросил Костя, ощущая страшную усталость.
– Я приехала специально, чтобы с ней… поговорить, – сказала Валентина. – Об этом никто не знал… Разговор не удался.
– Как вы это сделали? Как убили Зосимову?
– Я пришла к ней в гости. Мы пили чай, и я добавила туда снотворное…
– Снотворное? Это у вас излюбленный метод? – тускло уточнил он.
– У меня дома его много – мне его прописали, а я пропускала некоторые приёмы, вот и накопилось, – медленно, как будто не желая говорить, ответила она.
– Вы пришли в гости к Зосимовой и добавили в чай снотворное – что было потом? – едва ворочая языком, который будто налился свинцом, продолжил спрашивать Костя.
– Она почти спала и уже ничего не соображала. Я открыла окно и подвела её к нему. Оставалось только немного подтолкнуть…
Мадаев вытер вспотевший лоб и устало сел на стул. Ему казалось, что он постарел на годы, но в комнате всё также громко тикали часы, говоря, что прошли только минуты…
– Дверь была заперта…
– На ключ. У меня всегда были ключи от её квартиры, она мне доверяла.
– Каковы были ваши мотивы? Зачем вы убили вашу родственницу и подругу?
– Мне было больно, когда мы с ней поругались. А ещё – обидно, что она стала крёстной для чужой девчонки, а для моей дочери не захотела. И деньги… она перевела мне деньги, пятьдесят миллионов. Я не хотела их отдавать…
– Вы сказали, что избавились от Бердникова, потому что он знал о том, что вы убили Зосимову. Почему его вы убили только сейчас?
– Он шантажировал меня. После гибели Кати он обещал молчать – я ему заплатила. Но теперь он истратил деньги и позвонил мне – хотел получить ещё.
– Сколько вы заплатили ему в тот раз?
– Двадцать миллионов рублей.
Мадаев помолчал, решая, что же ещё нужно спросить.
– Вы сожалеете о том, что сделали?
– Нет, если вы спрашиваете о Бердникове – он никогда мне не нравился. И да – если говорите о Кате. Раньше я её любила.
– Что же случилось потом? – обессиленно спросил он.
– Наверное, мы были слишком разными, и я поняла это…
– Всё, я больше не могу: разбудите её, сеанс окончен! – обратился измученный Костя к Звереву. Тот кивнул. – И ещё… конечно, она должна помнить всё, что сейчас происходило…
Света понимающе похлопала его по плечу, но от этого дружеского жеста Костю только передёрнуло. Он сбросил с плеча её руку и повернулся – в глазах её была чистая радость, и от этого взгляда он сам ощутил только ужас…
Валентина пришла в себя, но только от гипноза – широко раскрыв глаза, она со страхом оглядывалась, пытаясь в окружении найти точку опоры, которую, казалось, она навсегда потеряла.
– Что?.. Что это сейчас было?.. Это я?.. У меня в голове фразы о том, что это я убила… убила Ивана и что Катю – тоже я убила… Разве это может быть?.. Я не могла… Я ведь не могла?! Как же это?.. Почему это выпало мне, почему я?..
– Успокойтесь, придите в себя! – кинулся к ней Зверев. Он схватил её руку, чтобы прощупать пульс, но Валентина отодвинулась и впилась в него странно-болезненным взглядом:
– Что со мной? Почему я ничего не помню? Почему в голове эти фразы? Что они такое говорят?..
– Это ваши воспоминания, которые Дмитрию Никифоровичу удалось с помощью гипноза вам и всем нам показать, – поторопилась деловито произнести Света, желая принять активное участие хотя бы в последнем действии запутанного расследования. – Итак, сейчас, когда вы всё уже рассказали, скажите ещё раз: вы признаёте себя виновной в гибели Екатерины Зосимовой два года назад и Ивана Бердникова от недавнего двадцать третьего числа?
– Я… я… – растерявшись, Валентина озиралась с неимоверным ужасом, пытаясь найти поддержку. И, увидев знакомые глаза, вновь остановилась на одном лице.
– Валентина Осиповна, вы признаёте себя виновной? – услышала она мягкий голос: Дмитрий смотрел пронзительно, но взгляд его не был обвиняющим. Он был спокойным, бесстрастным, ему хотелось верить. – Вы признаёте себя?..
– Да, признаю… – медленно произнесла она. Губы её дрожали.
И Света, всей кожей ощущая себя главным следователем, добавила:
– Валентина Иванова, вы обвиняетесь в умышленном убийстве Ивана Бердникова и Екатерины Зосимовой.
Сеанс 7
У Кости была беспокойная ночь – вместо снов перед глазами всё время было несчастное, измождённое страданиями лицо Ивановой. Промучившись до утра, он собрался и, не дожидаясь начала рабочего дня, отправился на работу.
– Ну что, поздравляю? Такое дело!.. – услышал он: Виктор, дежуривший на проходной, широко ему улыбнулся. – Все уже знают, что вы раскрыли!..
– Ну да… – быстро бросил Костя, опустив голову и торопливо проходя мимо. Ему было неприятно.
Он вошёл в пустой офис. Постоял немного у своего рабочего места, но не присел и, развернувшись, снова вышел в коридор. Здесь никого не было. Он походил по коридору и снова вернулся в офис. Тут было душно. Он открыл пару окон и, когда в помещение повеяло свежестью, ему стало немного лучше.
Наконец, Мадаев сел на стул. Перед собой на стол он положил свой дипломат, но даже не стал его открывать, и просидел так какое-то время. В голове его как будто проматывался фильм, но не с целой киноплёнки, а с порванных кусков слайдов… Бледная, растерянная Валентина, как он увидел её в первый раз; её светлая улыбка, когда он был у неё в гостях; радость Светы от раскрытия дела, невозмутимость Зверева, беспечность Зосимовой, устраивающей вечеринки с незнакомцами, её квартира, шантаж Бердникова… Фрагментов было так много, жизней людей, вплетённых в эту безумную порванную картину, было так много, что он и не заметил, как прошло несколько часов и в офис стали приходить коллеги.
– Константин Михайлович, мы с вами такие молодцы! – услышал он довольный голос. Подняв голову, Костя увидел Кузьмину: она сияла, как и вчера. Но её радость не подняла ему настроение, и он хмуро посмотрел в ответ.
– Знаешь, Света, – негромко сказал он, – ты вчера была жестока по отношению к Ивановой. Даже если она сделала всё, о чём говорила, она этого не понимала. Раздвоение личности – это серьёзное заболевание, и таково стечение обстоятельств, а не её вина. Разве ты не видела, как она мучилась от сознания того, что сотворила? Или тебе не знакомо чувство сострадания?
– Хм, а вы совершенно правы, Константин Михайлович! – гордо ответила она, прямо смотря в его лицо. – Я действительно не могу ей сочувствовать – мне ведь сразу было ясно, что она притворяется в том, что делала всё несознательно. Она – отличная актриса, и продолжает играть даже сейчас, когда всё выяснилось, – уже чтобы уменьшить себе наказание. Это ведь признак безумия, да? – раздвоение личности. Наверняка, хочет, чтобы её признали невменяемой.
Она немного свысока посмотрела на него и отошла к своему столу.
– Ну как, нас можно поздравить? – забежал в офис Михаил. – Раскрыли с блеском такое запутанное дело, да ещё и перераскрыли одно из прошлых?
Он был явно в духе и, довольно хлопнув Костю по плечу, уселся на своё рабочее место. Тот промолчал, сдерживая всё закипающие эмоции. Но когда вошёл Дима Лосев и демонстративно развёл руками, привлекая к себе внимание и собираясь громко поздравить весь отдел, Костя не выдержал и, подскочив, быстро вышел в коридор. Потоптавшись здесь с минуту, он твёрдым шагом отправился к начальству.
– Виталий Маркович, а отпусти меня сегодня домой! – сказал он сходу, войдя в кабинет и забыв даже поздороваться.
В общем-то он и не ждал, что его так просто отпустят, но не мог не попробовать – видеть сейчас коллег было невыносимо: каждый встречающийся, как назло, был осведомлён об итогах расследования, каждый поздравлял и считал важным подчеркнуть, с каким запутанным делом ему пришлось разбираться и что его не сбило с толку милое лицо свидетельницы, оказавшейся убийцей…
«А она всего-то хотела узнать правду о себе… Узнала на свою голову!», – со злостью подумал он и не заметил, что произнёс это вслух.
– Знаешь, а тебе, наверное, и впрямь лучше отдохнуть – выглядишь неважно. Ступай, поспи денёк! – внимательно посмотрел на него начальник. – Тем более, такое дело раскрыл!..
Костя не дослушал – его физиономию после этих слов перекосило, и он поторопился уйти, чтобы отправиться домой, забрав со своего рабочего стола дипломат. Он даже не стал его разбирать, хотя в нём до сих пор лежали отчёты по делу, досье и его записи…
Дома он подошёл к боксёрской груше, висящей под потолком, и критично уставился на неё. Поняв, что не может сейчас переключиться даже на тренировку, быстро достал из дипломата всё, что там лежало, решив заново всё просмотреть. Он пролистывал бумажки из отчётов и досье, читал, что-то выискивал, чего и сам не знал… Так он и провёл весь день, вечер и почти всю ночь – раскладывая перед собой фотографии, рассматривая цифры, читая заметки и иногда забегая на кухню, чтобы сделать новую порцию крепкого кофе.
Утром Костя явился на работу и первым же делом зашёл к начальству. Разговор их был долгим, но всё же, наконец, им удалось прийти к какому-то решению, и Мадаев отправился в свой отдел, чтобы сообщить новости – Виталий Маркович согласен с ним, что нужно провести ещё один гипнотический сеанс с Ивановой.
– У нас нет цифровой записи. И хотя информация, полученная на сеансе гипноза, не может считаться доказательством, думаю, всё равно лучше иметь запись под рукой… – объяснил он коллегам, и Света понимающе кивнула.
– Да, мы ведь только узнать что-нибудь хотели, не ожидали тогда такого поворота, не подготовились… – почти благосклонно приняла она на себя вину за такой недосмотр.
– Но это, конечно, если сама Иванова согласится… Потому что и доказательств её вины в обоих случаях пока нет, – хмуро посмотрел на неё Мадаев, – кроме её спонтанного признания, которое можно не принимать во внимание, учитывая её психическое состояние и то, что она недавно пыталась отравиться.
– Уверена, когда мы плотнее этим займёмся, доказательства найдутся, – благодушно ответила Кузьмина, не замечая его взгляда.
Вскоре в кабинете Зверева, которому пришлось отменить несколько запланированных сеансов с клиентами, собралась следственная группа. Несколько сотрудников устанавливали аппаратуру для записи. Кроме Мадаева и Зверева, здесь также были Света и тот молодой человек Никита, которого она видела в прошлый раз. Два человека сопровождали растерянную, несчастную Иванову. Они подвели её к креслу, а сами молча замерли у стены.
– В прошлый раз мы ничего не зафиксировали механически, – ещё раз сказал Звереву Костя то, что сообщил ему по телефону, – поэтому придётся повторить такой же сеанс, только уже под запись. А проведёт его Никита Павлович, который вам уже знаком.
Он указал на молодого человека, и Зверев немного удивился.
– Разве он способен?.. Стоит ли вам рисковать, когда это могу сделать я?
– О, Никита Санаев – это ваш коллега, он гипнотерапевт, – поторопился объяснить Костя. – Мы ведь и так сильно вас потревожили своими просьбами проводить сеансы гипноза с Ивановой. Это было удобно, когда она была вашей клиенткой, но сейчас, после того, как она призналась в убийстве, она наша обвиняемая, и мы можем воспользоваться своими силами. А вы нам здесь нужны в качестве поддержки Ивановой – ей всё же привычней участвовать в сеансах с вашим присутствием.
На миг в лице Зверева мелькнуло недовольство, и он посмотрел в сторону Никиты. Но не сразу отвёл взгляд, зацепившись за его взор: ему показалось, что Санаев слишком пристально глянул на него в ответ. Впрочем, Зверев сразу забыл об этом, увидев, что тот переключился уже на Валентину.
– Расслабьтесь, – негромко сказал он, вперив взгляд в съёжившуюся в кресле девушку.
Несмотря на некоторую мягкость в голосе, взор его казался пронзительным, как у ястреба, словно хотел проникнуть вглубь подсознания без использования техники гипноза, и Зверев вдруг почувствовал какую-то зависть и даже неприязнь к нему.
– Спроси про Бердникова, – шепнул Никите Мадаев, но тот от него отмахнулся.
Поделиться книгой: