Голос крови

Трамвай обогнал небольшой рекламный аэростат, сыпавший обрывками официальных речей: «…образование для всех! Недопустимо, если половина населения не сможет проявить свои способности только потому, что кто-то считает их пол слабым. Девочки должны получать такое же образование, что и мальчи…»

Попав в вихрь, аэростат завертелся и полетел дальше. У станции Сквер-дю-Тампль вагоны трамвая замедлили ход. Вошло несколько новых пассажиров. Молодой человек, судя по виду – студент, уселся рядом. И немедленно об этом пожалел: Кармина тотчас обратила на него внимание.

– Салют, гражданин! – заявила она с усмешкой. – А ведь он ничего, да, Либ? – объявила она на весь вагон.

Парень вжался в кресло и сделал вид, что внимательно рассматривает башню Верна, чей гигантский силуэт проплывал за окном. Кармина подмигнула подруге и села рядом с несчастным студентом.

– Скажи мне, красавчик, у тебя есть подружка? Хочешь прогуляться с нами на бойни Ла-Виллет? Угощу тебя кровью, совсем теплой!

– Кармина, прекрати! – прошептала Либертэ.

– А что такого? – ухмыляясь, спросила лясникамка.

– Прошу тебя! Оставь его!

– Ну ладно, ладно!

Кармина выпустила добычу из лап и с недовольным лицом вернулась на место. Либертэ указала ей на башню Верна.

– Им требуются мастера, умеющие чинить часы и автоматы. Говорят, в этой башне всё автоматизировано. Одного человека достаточно, чтобы следить за работой всех систем. Через полгода окончу обучение у Клемана и попробую устроиться. Хотя желающих очень много: инженеры приезжают со всей Франции. Как думаешь, я могу на что-то надеяться?

Кармина шмыгнула носом. Она вынула из футляра свой самый маленький ножик и стала полировать ногти. Мальчик тревожно посматривал со своего места.

– Если они не совсем болваны, тут же тебя возьмут. Ты лучшая в своем деле, Либ! Одним взглядом заставляешь все эти шестеренки, моторы, пружины работать. Кстати, если говорим о болванах – ты в курсе, что Жозеф нас бросает? Сосиска недоделанная! Да-да, этот чудак будет работать в «Европе и Пасифае».

Кармина рассказала Либертэ о ссоре в «Летающей свинье» и о своем намерении подыскать нового подмастерья на ярмарке сирот.

– А можно я пойду с тобой? – спросила Либертэ.

Не вставая с кресла, Кармина потянулась до хруста в суставах.

– Чтобы найти хорошего парня, есть места и получше, дорогуша! Давай познакомлю с одним красивым лясникамом…

– Дело не в этом. Я просто хочу увидеть их астрономические часы. Говорят, это самые красивые часы в мире с самым невероятным механизмом! Ты только представь, они показывают положение звезд, время в любой части планеты, даты затмений, приливов и отливов!

– И они такую штуку в приюте повесили?

– Конечно! А как же! – с жаром воскликнула Либертэ. – Ты же помнишь эти слова: «красота искусства и техники должна принадлежать всем». И часовщик, который сделал такое чудо, просто следовал указанию правительства. Как бы я хотела увидеть эти часы!

Кармина засмеялась. Подруга ее забавляла.

– Так уж и быть. Попроси у начальства выходной. А я спрошу патрона, можно ли взять с собой мастерицу в длинных юбках.

Трамвай остановился у канала Мартен. Студент пулей выскочил из вагона.

Напротив Кармины и Либертэ уселись четыре тетушки с корзинами, наполненными едой. Вновь тронувшись в путь, трамвай потихоньку спускался к скотобойням. С высоты можно было видеть, какими красными и мутными были воды канала Урк. Каждый вечер дворы здесь мыли, а грязную воду просто сливали в канал. Его медленное течение то и дело прерывалось водоворотами. На секунду Либертэ показалось, что прямо под ней проплыл гигантский мертвенно-бледный плавник.

Говорили, местные рыбы, питаясь кровью и мясом, росли в размерах и становились необычайно свирепыми. Еще говорили, что беспечные граждане, любившие прогуляться у самой воды, часто куда-то исчезали. Как бы то ни было, Либертэ ни за что не свете не согласилась бы подойти к каналу. Один его запах был совершенно невыносим.

Трамвай остановился у скотобойни Ла-Виллет. У ворот стояли две огромные статуи: женщина, ведущая быка, и мужчина, убивающий буйвола. Между статуями толпились лясникамы всех видов. Здесь были те, кто забивал скот. Покрытые татуировками, со смазанными воском и завитыми вверх усами, они никогда не расставались с молотом, которым оглушали животных. Кармина говорила, у этих ребят горячая кровь и ссоры с ними лучше не искать. Были тут и те, кто занимался разделкой мяса. Они за пару часов могли превратить тушу огромного быка в аккуратные куски, готовые к продаже. Неподалеку стояли юные подмастерья, мальчики и девочки, которые следили за свиньями, баранами и телятами.

И те, кто пас скот, и те, кто его забивал, были ярко одеты и, в соответствии с правилами, носили на поясе три ножа – гладкие лезвия сверкали на солнце. Молодые люди говорили по-своему и так быстро, что Либертэ совершенно ничего не понимала. Стоило Кармине приблизиться к толпе, ее тотчас окликнули несколько лясникамов. Вот подошел огромный мужчина – из тех, кто забивает скот. Он приподнял девушку над землей.

– Привет, лалышкам! – проревел он, крутя Кармину в воздухе.

– Салют, Лакжи! Как лелад?

– Неплохо!

Великан наконец поставил Кармину на землю. Ее макушка едва достигала его подбородка. Рубашка мужчины была расстегнута, можно было видеть мускулистую грудь в татуировках. Из-за плеча виднелась гигантская кувалда, которую он носил на спине.

– Брата пришла повидать?

Кармина перестала улыбаться.

– Да, мне нужно увидеть Синабра[16]. Знаешь, где он?

– Около фонтана со львами, я думаю, – ответил великан, подкручивая усы.

– Лепасибос, Лакжи!

Кармина собралась идти к фонтану, но великан ее удержал.

– Послушай, лерасоткак! Скажи брату, чтобы он был поосторожней. Он, конечно, лясникам, ребята к нему хорошо относятся, но долго так не будет. В один прекрасный день он разозлит какого-нибудь негодяя, тот его и прикончит. И у меня терпение не бесконечное. Лонялап?

Кармина кивнула, мясник отпустил ее.

– Идем, Либ!

Они направились к фонтану со львами, хотя Либертэ хотелось совсем в другую сторону – прочь отсюда. Пахло навозом и железом. Было слышно, как вдалеке кричит скот. Нужно быть лясникамом, чтобы любить это место. Либертэ размышляла об этом всякий раз, когда приезжала сюда с Карминой. Она не могла не думать о тысячах животных, которых умертвляли каждый день, но предпочитала не делиться этим с подругой. Та просто посмеялась бы.

Тут Либертэ увидела Синабра – он приближался к ним расхлябанной походкой. И бойни Ла-Виллет для нее перестали существовать.

Синабру было почти восемнадцать, он очень походил на сестру. Стройный, с такой же темно-коричневой, почти черной кожей, с курчавыми волосами. Даже имена их были похожи: и то и другое напоминало о красном цвете. Синабр уже снял форму. Одет он был в сюртук и клетчатые штаны, что означало – он лясникам. На поясе, конечно, висели три ножа. Он разговаривал с двумя лясникамами. Физиономии у тех были бандитскими.

– Сестренка!

Синабр изо всех сил старался изобразить радость. Он сжал Кармину в объятиях, ласково погладил по волосам. Затем повернулся к Либертэ, которая старалась не выдать волнения.

– О!

Прижав руки к груди, он сделал вид, что сейчас у него будет сердечный приступ.

– Либертэ! Спасительница моя! Ребята, хочу познакомить вас с Карминой, это моя сестра. А это Либертэ. Если бы не она, я бы сейчас с вами не разговаривал.

Один из лясникамов с любопытством оглядел Либертэ с головы до ног и плюнул на землю.

Он был не старше Либертэ, но руки его уже до самых плеч были покрыты татуировками: быки, ножи, лозунги на лясникамском языке.

– Так это правда? Что он тут рассказывал? Девчонка спасла его, когда он собирался наглотаться водички из Сены?

– Да… – произнесла Либертэ, чуть придвинувшись к Кармине.

Готовая защищаться подруга уже держала руку на поясе с ножами.

Атмосфера накалялась.

– Ну-ка расскажи, что там было! – приказал другой лясникам.

Либертэ вопросительно посмотрела на Кармину. Та лишь кивнула.

– Ну… в общем… я неплохо плаваю. Меня научил один матрос, когда я была маленькой. Я увидела, как Синабр упал в Сену и стал тонуть, нырнула за ним, а потом вытащила на берег. Вот и всё.

– Либертэ скромничает, – возразил Синабр. – Она рассказала не всё. Начать с того, что это была лимаза. Шел снег, холод стоял страшенный, а эта девчонка не испугалась и нырнула. Вытащила меня из бездны, перевязала платком. Чтобы всю кровушку не потерял. Вот этим самым платком с цветочками, что сейчас у нее на плечах.

Судя по всему, лясникама с татуировками история не впечатлила. С угрожающим видом он чмокнул губами.

– Выпутался, да? И ее ты тоже, небось, не отблагодарил? Смотри у меня, Синабр. Толстая русалка не всегда будет рядом, чтобы спасать твою черную задницу.

Сплюнув в последний раз, лясникамы удалились, угрожающе поглядывая через плечо.

– Хороших дружков ты себе нашел, – сквозь зубы пробормотала Кармина.

Синабр сделал вид, что не расслышал. В ту же секунду часы на скотобойне пробили двадцать, и натянутая улыбка исчезла с его лица. Он наклонился вперед.

– Девчонки, а леньгидем-то вы мне принесли?

Либертэ протянула ему корзину с яблоками.

– Они там. Нам удалось собрать пятьсот быков.

– Пятьсот? Ты сказала пятьсот?

Синабр схватился за голову, вытер покрытый испариной лоб.

– Надо ведь восемьсот.

– Что? – вскричала Кармина.

– Тс-с-с… Тише, – шептал он, озираясь. – Послушай, сестренка. Мне нужно уже не пятьсот быков, а восемьсот. Сечешь? И они нужны завтра, или меня прикончат. Я сдохну, слышишь? Если думаешь, что те, кому я должен, – милые ягнята, ты ошибаешься.

Лясникамка схватила брата за ворот куртки. Либертэ услышала, как трещат швы.

– Поверить не могу, Си! Снова проигрался! Да ты вообще понимаешь, сколько мы это собирали? Ты понимаешь, как мы рискуем? И всё это ради тебя! Думаешь, нам нравится бродить по ночам, как бездомным кошкам? В прошлый раз нужно было триста быков, потом Либертэ пришлось за тобой в Сену нырять. Да лучше б ты сейчас рыб кормил!

Синабр попытался оттолкнуть сестру, но не вышло. В знак капитуляции он поднял руки.

– Да знаю я, знаю. Слушай, сестренка, мне жаль, ясно тебе? Я почти всё отыграл. И мог еще кое-что выиграть. Мой петушок вел бой, клянусь тебе головой нашего папы…

– Вот только папу сюда не впутывай, ладно? Закрой свою коробку для домино, Си! Скорее с неба упадет жареная колбаса, чем я тебе дам еще хоть одного поросенка!

Либертэ робко попыталась вмешаться.

– Перестаньте, я…

Но брат и сестра ее не слышали.

– ПЕРЕСТАНЬТЕ ЖЕ! – закричала она. – Я заплачу́ сколько нужно!

Удивившись, Кармина выпустила брата.

– Ты? Заплатишь? Либ, ты живешь в пансионе для рабочих, одеваешься как чучело и хочешь сказать, что прячешь триста быков в носке под кроватью?

– Мне дали премию! – ответила Либертэ твердо. – В пансионе меня кормят, и мне есть где спать. У меня как раз есть лишние триста быков. Синабр, ты просто вернешь их, когда сможешь.

На некоторое время воцарилась тишина, прерываемая только шумом воды в фонтане.

На лице у Синабра читалась смесь удивления и облегчения.

– Либертэ, – проговорил он наконец. – Ты второй раз спасаешь меня.

Он схватил ее за руку и притянул к себе.

Короткого объятия хватило, чтобы Либертэ успела приникнуть носом к его щеке, вдохнуть аромат кожи и запах одежды, выстиранной с марсельским мылом. За эту близость вполне можно было отдать триста быков. Либертэ отдала бы вдвое больше, чтобы продлить объятие на минуту.

– Как я могу тебя отблагодарить?

У Либертэ было много идей на этот счет, но она лишь сказала:

– У тебя еще будет возможность.

Синабр приложил руку к груди и поклонился.

– Вот увидишь, я не разочарую!

– Отправлю тебе деньги завтра пневмопочтой. Рано утром.

– Спасибо! Огромное спасибо!

За его взгляд, полный благодарности, можно было отдать всё золото Лариспема. Синабр подобрал корзину, отодвинул яблоки в сторону и два раза пересчитал банкноты.

– Мне надо идти. Дам им пятьсот в задаток. Либертэ, только не забудь про меня завтра, ладно?

Он послал ей воздушный поцелуй, схватил корзину и широким шагом направился на скотопригонный двор.

Девушки смотрели ему вслед, пока он не исчез из виду.

– Ладно, теперь домой! – резко сказала Кармина.