Помоги проекту - поделись книгой:
Боль в голове усилилась. Натанаэлю казалось, кто-то закручивает шурупы в его черепную коробку.
– Руки!
Мальчик протянул руки прямо перед собой. Первый удар. Натанаэль вскрикнул. Второй. Ребро деревянной линейки вдавилось в ладонь. Когда учитель поднял линейку, чтобы нанести третий удар, ученики увидели, что она испачкана кровью: ярко-красный цвет выделялся на фоне желтых стен.
– Отправляйся на место, Январский. Твоих знаний недостаточно, чтобы начать самостоятельную жизнь. Я всё сделаю, чтобы ты не смог участвовать в ярмарке сирот в этом году.
Натанаэля стала бить дрожь.
– Пожалуйста, учитель, только не это!
Но Девернуа на него уже не смотрел. Он с отвращением заметил, что маленькая капелька крови застыла на его большом пальце. Небрежно вытер линейку и руку о край своей черной мантии.
Натанаэлю казалось, что в ушах шумит водопад. Глаза застилала темная пелена. Он с трудом вернулся за парту, прижимая к груди истерзанные руки. Шум в барабанных перепонках, туман перед глазами… эти симптомы знакомы. В последнее время они навещали его всё чаще, но никогда – с такой интенсивностью.
– Ты в порядке? – прошептал Жером.
Натанаэль хотел кивнуть, но не мог пошевелиться. Его тошнило. Мальчик прикрыл глаза и начал медленно дышать, пока не услышал звонок. Урок был окончен.
– Не волнуйся, он этого не сделает. Это всё слова на ветер, пустые угрозы.
Они шли через внутренний двор. Жером изо всех сил пытался успокоить друга. Интернат находился в здании роскошного особняка, конфискованного властями у владельцев во время Второй революции. Дом стоял на площади Поверженной Колонны, ее раньше называли Вандомской. Рев паровых моторов и стук лошадиных копыт было слышно даже во дворе.
– Слова на ветер?
Натанаэль хмыкнул и потер лоб. Головная боль отступала, рассеивалась в летнем воздухе.
– Девернуа никогда не бросает слов на ветер. Жером, для меня всё кончено. Оставят на второй год, а с таким пунктом никто никогда не захочет взять меня на работу. Я прямо сейчас могу отправляться под Новый мост к пьяницам и клошарам.
Жером замахал руками. Он всё же хотел приободрить Натанаэля.
– Слушай, до ярмарки еще целый месяц. Может случиться всё что угодно.
– Да, конечно. Вот если бы Девернуа решил внезапно умереть…
Мимо них прошествовала группа преподавателей. Черные мантии придавали процессии мрачный вид. Учителя кивнули подросткам.
– Здравствуйте! – хором сказали мальчики.
Натанаэль незаметно повернулся и указал на учителя, который шел между двумя другими. Красивый светловолосый мужчина. Под правым глазом у него была родинка в форме слезы.
– А вот этот, он преподает? – спросил Натанаэль у Жерома, пока учителя поднимались по лестнице в интернат. – Я его часто вижу, но не могу понять, что он ведет.
Жером пожал плечами.
– Кажется, химию. Но я никогда его в классе не видел. Может, он у девочек? Наверняка они млеют перед таким-то красавцем.
– Понятия не имею, – с раздражением ответил Натанаэль. – Ничего не понимаю в девчонках. И, судя по всему, потребуется еще год, чтобы я получил право приблизиться хотя бы к одной на расстояние в три метра. Так что…
– Да, Натан, чертовски обидно.
Время до конца уроков тянулись еще медленнее. История Лариспема, французский, естественные науки… Казалось, большие часы в холле отсчитывали не минуты, а века. У Натанаэля так сильно болели руки, что он с трудом мог держать перо.
Когда прозвучал звонок с последнего урока, он немедленно отправился в спальню. Даже есть не хотелось: угрозы Девернуа отбили всякий аппетит. Спальная комната была пуста; Натанаэль решил заняться единственным делом, которое сейчас могло отвлечь. По правилам окна в спальне должны быть наглухо заперты, но мальчики давно научились их открывать. Теплыми ночами они нередко выходили на крышу и завороженно любовались танцем паромобилей на площади.
Натанаэль тихонько открыл окно во внутренний двор, ступил на узкий карниз. Никто его не видел. Все были в столовой. С величайшей осторожностью, кривясь от боли всякий раз, когда израненные пальцы соприкасались с шифером, Натанаэль медленно шел по карнизу. Он двигался к противоположному крылу здания – там жили девочки. Часто кто-то из них оставлял открытым окно, ведущее в спальню. С гибкостью канатоходца мальчик проскользнул в комнату и, стараясь не шуметь, забрался под кровать, покрытую розовым лоскутным одеялом.
Натанаэль осмотрелся. Здесь витал пьянящий аромат, не имевший ничего общего с запахом старых носков, царившим в мальчишеской спальне. Нет, девочки не пользовались духами: в интернате они не могли себе этого позволить. Натанаэль был убежден, что девочки и сами благоухали, словно цветы.
У мальчика поднялось настроение. Он вылез из-под железной кровати и прошелся по комнате. Ему нравилось рыться в ящиках из ивовых веток, стоявших у подножия каждой кровати. Еще он обожал приподнимать одеяла и воображать, как могла выглядеть девочка, которая тут спала. Особенно он любил кровать номер 38. Ее хозяйка прятала в наволочке модные журналы. Рядом с некоторыми моделями платьев стояли комментарии, выведенные аккуратным круглым почерком: «для помолвки», «для бала в „Черном коте“».
На кровати номер 12 ровно посередине имелась заметная вмятина. Вероятно, та, кто спала здесь, была пышечкой. От подушки пахло лавандой. Натанаэль с наслаждением вдохнул. Как бы он хотел познакомиться с этими девочками! Но они оставались невидимыми, постоянно были в своем крыле. До мальчиков доносились только смех и разговоры из внутреннего двора.
Внезапно хлопнула дверь. Натанаэль очнулся и настороженно поднял голову. На лестнице послышались шаги. Бежать было поздно. Мальчик вновь залез под кровать, прижался к полу. Дверь спальни со скрипом открылась и закрылась. Из своего убежища Натанаэль увидел две пары ног: девичьи туфельки и черные учительские ботинки.
– Учитель, клянусь, это не я!
– Говори тише, Изабелла! Что именно произошло?
Мужской голос был бархатным, совершенно спокойным, звучал откуда-то из самых глубин.
– Меня оставили после уроков в его кабинете. Он ждал меня там и выглядел очень плохо: совсем бледный, будто его ударили чем-то тяжелым. Я делала уроки и вдруг увидела, как у него из ушей потекли струйки крови – сначала из левого, потом из правого. Он этого даже не заметил, но я всё видела! Затем кровь потекла у него из носа, потом из глаз. Тут я поняла, что Девернуа пострадал от кого-то из наших.
Натанаэлю показалось, что ледяная рука сжала ему позвоночник. Он перестал дышать и смог сделать вздох только через несколько секунд. Девочка продолжала:
– Это совершенно точно не я, у меня и не вышло бы. Я просто закрыла его кабинет снаружи и сразу пришла к тебе.
На некоторое время воцарилась тишина.
Учитель присел на кровать. Когда он наконец заговорил, его голос опять был спокойным. Казалось, просто кто-то думает вслух.
– Ты всё правильно сделала. Но, Изабелла, если это не ты, кто же это мог быть? Кто мог его пометить? Валер уже неделю как в лазарете, остальные пока не обрели способность убивать…
– Значит, здесь кто-то еще. Всё было бы проще, если бы у нас была книга…
– Я ищу ее, – сухо сказал учитель. – Я ведь уже нашел, но она ускользнула из рук.
Натанаэль пошевелился, попытался рассмотреть лица говоривших, но они вышли из спальни так быстро, что мальчик заметил только край черной мантии, мелькнувшей за дверью.
Ошеломленный Натанаэль остался в комнате. Девернуа умер? Из-за него? Что вообще произошло? Можно было подумать, эти люди говорили о какой-то страшной болезни. У Натанаэля опять остановилось дыхание. Он вспомнил о головных болях, которые мучили его в последнее время, и похолодел. А что, если с ним случится то же самое? Надо немедленно уходить отсюда.
Выбираясь из-под кровати, он ударился лбом о перекладину. Затем на ватных ногах добрался до окна и вылез на крышу. Сантиметр за сантиметром прошел по карнизу до спальни мальчиков. Там, не раздеваясь, рухнул в кровать и зарылся в жесткие простыни. Нужно было успокоиться.
Глава 5
Скотобойни Ла-Виллет
Тот, кто желает есть мясо, не должен страшиться зверя, которого намерен зарезать. Могут на такое решиться буржуи, засевшие во дворцах? Конечно же нет. Они бы ответили, что это дело мясника. И в 1871 году они не решились посмотреть в глаза бунтующих парижан, обрекая их на смерть от ружей и штыков. Они всё поручили своим мясникам и сочли, что свободны от мук совести за пролитую кровь.
Либертэ и Кармина условились встретиться в воскресенье на центральном аэровокзале. Официально вокзал носил имя Жака Вилена, но чаще его называли просто Собор. Огромное здание когда-то было собором Парижской Богоматери, и забыть об этом было невозможно.
Разумеется, теперь у башен швартовались дирижабли дальнего следования, а надстройка из стекла и стали удлиняла старинные стены на шестьдесят метров, делая здание как будто явившимся из будущего. И всё же это был тот самый Собор. Тройка в свое время предпочла не сносить его, а перестроить.
Там, где когда-то находилась паперть, толпились пассажиры. Большинство из них были торговцами, финансистами. Они всё время мотались по делам в крупные города. Было тут несколько англичан: всё чаще их видели в Лариспеме, с тех пор как в Лондоне тоже стали подумывать, не отделиться ли от Великобритании. Встречались и более экзотические пассажиры: итальянцы, испанцы. Были даже турки в цветастых тюрбанах. Торговцы с яркими тележками продавали блины, пончики, пирожки с мясом. Всё это можно было запить лимонадом.
Либертэ пришла первой. Она ждала Кармину у входа в аэровокзал в компании лионцев, которые смотрели представление автоматического театра. В стенной витрине маленькие фигурки разыгрывали бой в катакомбах. Один и тот же спектакль показывали в городе всюду. Это была часть государственной пропаганды.
Либертэ помнила содержание наизусть. Ей не раз приходилось чинить хитрые механизмы, управлявшие танцем оловянных фигурок и сменой декораций. С отсутствующим видом она наблюдала за миниатюрной Тройкой. Та вместе с несколькими бойцами прокладывала путь в катакомбах, чтобы застать версальцев врасплох. Духовые играли что-то тревожное. Скрипки и тарелки аккомпанировали записи голоса Сары Бернар[14].
«Ситуация была отчаянной. Взяли районы Люксембурга и Пантеона. Мэрия горела, версальцы неумолимо приближались к центру, громя на своем пути баррикады, уничтожая мужчин, женщин, саму свободу. Что случилось бы, не найдись в городе трех граждан, трех героев, знавших Париж как свои пять пальцев и решивших бросить вызов врагу?»
Что-то звякнуло, декорация поменялась. На сцене возникли три портрета – Тройка Лариспема. Лицо Жака Вилена было прикрыто черной вуалью.
«Мишель Лансьен, Жак Вилен, Гюстав Фиори. Переплетчица и два подмастерья-мясника из боен Ла-Виллет. Люди из народа, угнетаемого богатеями, аристократами, народа, преданного своими правителями, которые…»
– Салют.
– Кармина! Я не видела, как ты подошла.
Лионцы отвлеклись от представления – рядом возникло зрелище поинтересней: настоящая чернокожая дикарка. Ее ножи и нарядная мужская одежда не оставляли сомнений: настоящая лясникамка из Лариспема. Кармина заметила, что на нее смотрят, и оскалилась. Дамы в длинных кружевных платьях съежились, но один из мужчин вежливо приподнял шляпу и спросил, не захочет ли девушка с ним сфотографироваться.
– А сколько дашь? – спросила Кармина.
Мужчина порылся в карманах, вынул два быка. Лясникамка скривилась, но тем не менее взяла деньги. Затем подозвала фотографа, что стоял неподалеку со своим аппаратом. Либертэ пришлось ждать минут двадцать, пока счастливый турист с фотографией в руках не вернулся к группе своих друзей. Мужчина поклонился Кармине, но та на него даже не посмотрела.
– Ну всё, хватит, идем!
Девушки направились в аэровокзал.
– Надо сюда почаще наведываться, – заявила лясникамка, звеня монетами.
Она мельком взглянула на подругу, одетую в длинную синюю юбку. На плечи Либертэ повязала большой цветастый платок.
– Когда ты уже бросишь это тряпье в огонь? Когда будешь одеваться как настоящая лариспемка? Тебя в таком виде тоже можно фотографировать.
Либертэ покраснела.
– Да знаю я! Я ведь объясняла: моя мама всегда носила длинные юбки. Не могу я вообразить себя в брюках! Очень уж это странно.
Кармина тряхнула косами.
– Ну и деревенщина ты!
Лясникамка посмотрела на табло с расписанием рейсов воздушного трамвая.
– До следующего еще двадцать минут. Пойдем пропустим по стаканчику? – Она подбросила в воздух монетки, которые дал ей лионец. – Угощаю!
Не успела Либертэ что-нибудь возразить, как Кармина уже тянула ее к аэровокзалу.
Между колоннами старинного собора сновали пассажиры. Эхо отражало стук шагов, возгласы рекламных голосоматов, шум разговоров. Девушки купили в кассе два билета. Не может быть! Цена снова выросла!
Они поднялись по лестнице к стеклянному куполу. У платформы был пришвартован огромный дирижабль. На боку красной краской было написано название: «Прометей». В окнах были видны роскошные интерьеры: мягкие бархатные кресла, столы с деревянной мозаикой, блестящая медная посуда. Контролеры, одетые в красную форму с золотыми обшлагами, пробивали пассажирам билеты.
Либертэ дышала с трудом: подъем по лестнице дался ей нелегко. Кармина легко обогнала ее и прошла прямо в «Точку зрения», великолепное кафе в самом куполе. Официант в смокинге поморщился – за один из лучших столиков у окна усаживались чернокожая лясникамка и толстушка в нелепом наряде. Но заказ всё же принял.
– Мне лерченый лофекес! – заявила Кармина. Она изъяснялась на языке мясников, чтобы сильнее позлить официанта.
– Черный кофе для… барышни, – перевел официант. – А ты что желаешь, гражданка?
– Стакан лимонада, пожалуйста!
Через пару минут Кармина и Либертэ потягивали напитки, с восхищением наблюдая за дирижаблем, который как раз готовился улететь.
– Говорят, управительница устроит игры, чтобы отпраздновать смену века. Победитель отправится в путешествие на самом большом дирижабле в мире, – мечтательно произнесла Либертэ.
– Я бы предпочла деньги. А что за игры?
Подруга покачала головой.
– Не знаю.
Кармина улыбнулась.
– А вдруг надо будет искать всякие старые безделушки? Вот тебе повезет! А деньжата с тобой?
Либертэ коснулась ногой корзины, полной яблок. Под ними лежала стопка – пять сотен быков. «Ровно столько стоит путешествие в Лондон. Билет туда и обратно», – подумала Либертэ, наблюдая, как «Прометей» отлетал под протяжные звуки гудка. Дирижабль медленно разворачивался, гигантские винты разрезали воздух.
Либертэ провожала его взглядом, пока он не исчез за горизонтом. Она представила, как дирижабль поднимается над смогом Лариспема, пролетает над городской стеной и несется дальше, словно облако, наделенное волей. Летит над французскими деревнями, Ла-Маншем и наконец достигает Англии.
– А вот и наш трамвай! – воскликнула Кармина и потянула подругу к платформе.
Бесшумно проскользив по воздушным рельсам, трамвай остановился. Контролер поднял перегородки и открыл двери. Девушки вошли. Кармина подняла газету, оставленную кем-то под сиденьем.
– Я читала всю эту историю с голосоматом, – сказала она, указывая на статью. – Лашез, случайно, не твой сектор?
Либертэ наморщила лоб: она уже успела позабыть о происшествии. Вкратце рассказала подруге, что с ней случилось у кладбища.
– Свиньи! – с негодованием воскликнула лясникамка. – Нам нужно будет найти их логово и всех прикончить! Обязательно, слышишь? Так же как в 1871-м! С диктаторами покончено, Либ. Их песенка спета. Теперь мы по-настоящему свободны и равны. Никто не сможет нас подчинять своей воле. Во время Второй революции мой отец убил своих хозяев. Я сделаю так же, если мне попадется хоть кто-нибудь из Кровавых братьев.
Холодный уверенный тон Кармины не оставлял сомнений: она поступит именно так, никак иначе.
Либертэ не ответила. Она восхищалась подругой, но не всегда разделяла ее взгляды. Слишком уж они были категоричные!
Начальник вокзала присвистнул, трамвай тронулся, выехал из здания Собора и покатил по улицам Лариспема на расстоянии ста метров от земли. Либертэ вцепилась в корзину, что была у нее на коленях. Она боялась высоты. Кармина повернулась к окну: трамвай как раз перелетал Сену, направляясь на северо-восток, покачиваясь над крышами. На этих крышах жители Лариспема разбивали садики, сверху их можно было разглядеть. Там росли томаты, салат и тыквы. По шпалерам[15] тянулись фруктовые деревья, а чердачные окна были сплошь увиты диким виноградом.
В Лариспеме не было ни полей, ни садов, поэтому фрукты и овощи стоили очень дорого. А крыши домов с каждым годом становились всё зеленее – горожане разнообразили свой рацион. Кармина как-то рассказала Либертэ, что некоторые лариспемцы даже держали на крышах коз!
Трамвай пролетел над последним городским домом и пересек Сену. Затхлый запах ударил в нос: река была наполнена илом, в ней плавали мертвые рыбы.
Выплевывая струйки черного дыма, наполненные доверху баржи направлялись к Новому мосту. В открытых трюмах можно было видеть груз, чаще всего уголь или зерно. Набережные и улицы были полны народу: население Лариспема неустанно росло, город привлекал гостей со всей Франции. Особо ценились изобретатели, инженеры, им полагалась повышенная заработная плата. Тройка хотела, чтобы Лариспем стал самым современным городом в мире, и во многом он к этому приблизился.
Поделиться книгой: