История Франции в раннее Средневековье

Прежние конфедерации мало в ком оставили сожаление. После римского завоевания с многих народцев спали цепи клиентской зависимости. Римское иго было не тяжело, II, казалось, приятнее для самолюбия подчиняться первой державе вселенной, нежели быть униженными ревнивыми, ненавистными соседями. Завоевание освободило и личность: низшие классы, которые прежде действовали против Рима, были обязаны ему освобождением. Рим, не желавший допустить рядом со своими армиями армии частных людей, — снял с бедняков военные обязательства кабальных людей по отношению к патронам, он уничтожил частную юрисдикцию знатных над их клиентами, — в пользу публичного суда. Патронат стал, наподобие римского, только связью защиты и покровительства и налагал самые легкие и только добровольные обязательства. Развитие торговли и промышленности, улучшая материальное положение масс, содействовало также их освобождению.

Из всех благодеяний, какие Рим дал Галлии, самым ценным был мир. Рах romana — такова магическая формула, торжествовавшая над всяким противодействием и склонявшая все сердца. Всеобщее чувство благодарности запечатлелось на памятниках, в надписях, в официальных документах. И если оно принимает почти банальный вид в силу повторений, то это еще не позволяет заподозрить его искренность: оно вполне законно и естественно. От края и до края старого мира народы, в какую давность ни восходили бы их воспоминания, знали вечную войну — войну города с городом, дома с домом войну без милости и без перерыва. Рим все умиротворяет. Еще не раз будут разгораться смуты, гражданские войны, но в общем не повторится ничего, подобного прежнему беспорядку и ужасам, и настанут периоды долгой тишины, глубокого мира. История видела более славные эпохи, чем эпоха Антонинов, более полный и богатый расцвет человеческой энергии, но она не видела поры, когда люди жили бы более мирно и спокойно.

Вместе с миром Рим нес цивилизацию. Он приходил с руками, полными сокровищ, накопленных длинным рядом поколений: литературой, искусствами, наукой, философией — всем тем, что создала Греция, и что прибавил он сам. «Галлы, говорит Фюстель де Куланж, были достаточно чутки, чтобы понять преимущества цивилизации перед варварством. Не столько Рим, сколько сама цивилизация привлекала их. Стать римлянином не значило в их глазах подчиниться чужому господину, это значило приобщиться к нравам, знаниям, наслаждениям того, что представлялось самым культурным и благородным в человечестве».

IV. Восстания в I веке по P. X.[52]

Причины, способствовавшие примирению Галлии с ее победителями, подействовали не одновременно и не одинаково среди всех галльских племен: в течение целого века еще происходили восстания, но они были незначительны, и их двигателем не всегда являлась ненависть к Риму и желание независимости. Наконец, они всегда носили частный характер: большинство населения стояло от них в стороне.

Первые возмущения вспыхнули около 38 г. до P. X., чему содействовала анархия, наступившая после смерти Цезаря. Задача умиротворения Галлии пала на Октавиана. Восстание локализировалось на двух окраинах страны: у плохо замиренных аквитанов и воинственных белгов. Оно было подавлено знаменитым Випсанием Агриппой, для которого это дело было только началом более широкой задачи — окончательной организации Галлии. Замирение продолжали Альбий Каррина (33 и 30 гг.), Ноний Галл (29 г.) и Валерий Мессала (27 г.).

Затем в течение сорока лет Галлия не подымалась. Это не значит, чтобы она была безусловно довольна и спокойна. Новые волнения вызваны были операцией кадастра, начавшегося в 27 году. Сам процесс опроса жителей об их имущественном состоянии (в видах определения подати) представлялся тягостным, а, кроме того, предвидели, что он поведет к увеличению налогов и связанных с ними вымогательств, которые вообще являлись самой неизлечимой язвой республиканского управления. Чтобы удовлетворить требованиям, города и частные лица прибегали к займам. Три Галлии постепенно стали добычей ростовщиков, этой язвы, которая размножалась всюду под сенью римского имени.

Можно удивляться тому, что раздражение не прорвалось раньше. Измены в рейнских армиях, их восстание по смерти Августа давали для этого благоприятные случаи. Но галлы знали, насколько можно рассчитывать на германцев и не ждали ничего от недисциплинированных и жадных на добычу легионов. Потому они не воспользовались наступившим замешательством. Правительство пред лицом крайней опасности могло быть вполне удовлетворено поведением галлов, и Германик недаром ставит в пример их лояльность своим мятежным солдатам.

Восстание вспыхнуло при Тиберии в 21 году по P. X. и распространилось повсюду — на севере и в центре. Его вождями были эдуй Юлий Сакровир и тревир Юлий Флор, оба — знатного рода, оба — римские граждане, оба — служившие в римской армии, но сохранившие верность памяти о былой независимости. Восстание охватило разные слои общества, пробудив снова преимущественно ту демократию, которая была главным препятствием римскому завоеванию.

В Риме были сильно встревожены. Неблагоприятная правительству оппозиция злорадно раздувала факты. Казалось, пожар охватывал весь запад. Тиберий, однако, сохранил хладнокровие. Он знал Галлию и лучше, чем кто бы то ни было, мог оценить действительные размеры опасности. В самом деле, очень скоро удалось утвердить спокойствие у андекавов, туронов, секванов и даже тревиров.

Разочарованный неудачей, Юлий Флор скрылся в Арденнском лесу и после недолгих скитаний, видя все выходы запертыми, покончил с собой. Самым рьяным его преследователем был его же единоплеменник и личный враг, Юлий Инд, подобно ему, служивший в римском войске.

Сакровир был сначала счастливее: он овладел Отеном (Augustodunum) и захватил массу знатной молодежи, которая в то время стекалась в знаменитые тамошние школы. Через этих заложников он надеялся обеспечить себе поддержку или нейтралитет самых знатных фамилий. Армия его доходила до 40 000 человек, однако большею частью вооруженных только мечами и ножами, и представлялась слишком неравной силой в сравнении с двумя легионами легата Силия. Тут даже не было сражения. Увлекаемый беглецами, Сакровир вынужден был войти в город. Он был укреплен и мог бы выдержать осаду, но настроение населения проявилось слишком ясно, и он не решился проводить этот план. Тогда он заперся с несколькими верными соратниками в своем доме, находившемся в окрестностях Отена, поджег его и похоронил себя и своих в пламени[53]. Тиберий не принял никаких почестей по поводу этой легкой победы, но память о ней была запечатлена на триумфальной арке в Оранже.

Наследник Тиберия, Калигула, посетил Галлию в 39 году. Здесь жила добрая память о правлении и победах его отца, Германика, и деда, Друза. От него зависело унаследовать эту популярность. Для этой цели он устроил литературные состязания в Лионе, построил в Булони колоссальный маяк. К сожалению, значение этих мер было скомпрометировано отсутствием серьезности в нем самом, его жестокими ребяческими капризами, проявлениями безумия, которыми он уже тогда был одержим. Император Клавдий сумел лучше Калигулы поддержать традиции славной семьи. Сенатская аристократия в насмешку называла его галлом и сильно возмутилась его предложением дать провинциалам права римского гражданства. Осуществляя программу Цезаря, он решил довершить присоединение Галлии завоеванием Британии, и в 43 году предпринял поход на острова. Подчинение страны докончено было в 78–84 гг. при Домициане.

Правление Нерона привело к настоящему кризису. Он не посетил Галлию, подобно Калигуле, но его жестокость давала себя чувствовать и на расстоянии в тех вымогательствах, которые, по его поручению осуществлялись его агентами. Во всяком случае, галлы первые решились стряхнуть постыдное иго: они восстали в 68 году по призыву лионского наместника К. Юлия Виндекса, по происхождению аквитана княжеской крови. В его призыве нет возмущения против римского владычества. Он мотивирует его только указанием на бесчестные и преступные деяния Нерона. Если в вызванном им движении действовали да известной степени стремления к независимости, то сам он не разделял и не поощрял их. Он желал не падения Рима и Империи, а гибели тирана. Он желал, чтобы монархия была ограничена известными рамками и подчинена сенату.

Галлия разделилась на два лагеря. Народы юга, запада и центра стали за Виндекса и создали для него армию в 100 000 человек. Вьенна объявила войну лионцам, державшим сторону Нерона за то, что тот перестроил их сожженный город. Стоя, как передовой страж, на границе старой Провинции и вновь завоеванных местностей, возведенный Августом в ранг столицы галлов, Лион (Lugdunum) остался верен традициям дома Юлиев и Клавдиев. Он отнесся недоверчиво к движению, в котором враги правящего государя едва скрывали свои, хотя и неопределенные, республиканские и сепаратистические тенденции. То же резко недружелюбное отношение замечается и на северо-востоке. Здешние племена чувствовали себя солидарными с местной армией, в которую они поставляли большую часть рекрутов. А эту армию возмущала мысль, что император мог бы быть им навязан испанскими легионами, менее храбрыми и славными, нежели рейнские. Еще меньше готова была она склониться перед галльской милицией, руководимой Виндексом.

Самым выдающимся из римских военных вождей здесь был Луций Вергиний Руф, командовавший в Верхней Германии. От него зависело вполне захватить власть, но он предпочел остаться лояльным и ждать, когда сенат освободит его от присяги. В сущности, его политический идеал совпадал с идеалом Виндекса, но, подчиняясь настроению своих солдат, он должен был выступить на борьбу с восставшими. У Безансона между вождями произошло свидание, которое, по-видимому, могло привести к соглашению. Но когда, вследствие недоразумения, галлы стали занимать поле, это вызвало взрыв раздражения в войсках Вергиния, и разразилось жестокое сражение. 20 000 галлов пало, и сам Виндекс, видя гибель своего дела, убил себя над трупами своих солдат. Он отчаялся слишком рано: через месяц пришла весть о смерти Нерона.

Его преемник, Гальба, объехал Италию и Нарбоннскую Галлию, рассыпая награды своим сторонникам и кары противникам, увеличивая привилегии дружественных ему городов, у других — отнимая свободу и имущество. Эта отталкивающая политика снова обострила вражду между Галлией центра и юга и северной Галлией, где в диком племени белгов жила еще старая ненависть и жажда свободы. Она вспыхнула, как только Гальба, видя в этом меру для охраны собственной безопасности, отозвал Вергиния из северной армии. Он не знал, что именно лояльность этого удивительного гражданина была лучшей его защитой против недоброжелательства солдат. Едва Вергиний удалился, как они провозгласили императором легата Верхней Германии, Вителлия, и решили ввести его в столицу (69 г.).

Ужас охватил сторонников Гальбы. Северной армии, в состав которой входило немало германцев, предстояло пройти через самые богатые области Галлии. Перед этой приманкой могли проснуться наследственные инстинкты варваров, сами римские легионеры могли увлечься жаждой добычи. В это время Гальба был убит, и его место занял Отон. Хотя этот император, явившийся как бы новым воплощением Нерона, и возбудил тайные симпатии у наиболее романофильствующих галлов, ибо он представлял для них Италию, Рим, сенат, — но сторонники Гальбы, из-за него попавшие в тяжелое положение, не пожелали терпеть этого положения из-за его убийцы. Отон был далеко, а Вителлий приближался. Галлия покорилась… Это спасло ее от полного опустошения, хотя отдельные города подверглись жестокому разграблению, другие отделались огромным выкупом.

Италия встревожилась. Никогда римская армия не являлась с такой странной физиономией. Областной набор приносил свои плоды: кельты и тевтоны обрушились на юг, как во времена Мария. Цецина, который вел одну колонну, наименовал себя консулом. Но своими золотыми запястьями и ожерельем, своей пестрой одеждой он скорее напоминал кельтского вождя. Против этой армии двинулись преторианцы Отона и все, что можно было набрать в латинских городах. Затем следовали восточные солдаты Веспасиана: египтяне, сирийцы, галаты, каппадокийцы. Казалось, что все народы мира сходились в долине По, чтобы перерезать друг друга.

Корпоративный дух армий был слишком силен, чтобы они могли слиться с теми племенами, из которых вышли. Но сами племена подымались вслед за армиями. Четыре императора, сменившие друг друга в течение четырех месяцев, междоусобия в Италии и Риме, Капитолий в огне, — все это, казалось, предвещало конец Империи. Сепаратистские движения вспыхнули в Африке, Понте, Иллирии и Британии; иудеи продолжали свое геройское сопротивление. Как могли не разгореться в Галлии тлевшие там ферменты брожения? Когда уже Вителлий приближался к Лиону, один бойкий крестьянин, Марикк, обошел волости эдуев, объявляя, что он — бог, явившийся освободить Галлию. Ему удалось поднять до 8 000 крестьян, но вскоре он был разбит и выдан жителями Отена. Решительный толчок пришел извне, из армии Вителлия. В ней с самого начала чувствовался раскол между легионерами, собственно верными Риму и только желавшими навязать ему своего императора, и чисто галльскими и германскими элементами. Из них самыми непокорными были батавы: они находились в привилегированном положении, платили только «налог крови» и считали себя не подданными, а союзниками Рима. Их-то, как вечную причину беспорядков, Вителлий решил отослать на родину как раз в тот момент, когда Италия открывалась перед ними. Тогда они сплотились вокруг Юлия Цивилиса — римского гражданина и заслуженного воина, варвара по происхождению и по существу. Сперва он, представляясь сторонником Веспасиана, пошел против рейнских легионов, стоявших за Вителлия, чтобы, не разрывая с Римом, вести к ослаблению его сил на границах. Когда же Веспасиан одержал верх, надо было вернуться к бездействию или открыто объявить себя врагом Рима.

Из глубины лесов пророчица Веледа призывала к войне и предсказывала уничтожение легионов. Честолюбие Цивилиса уносило его мечты дальше жребия вождя варварских орд. Он мечтал о царстве, центром которого была бы его страна, и которое простиралось бы по обоим берегам Рейна. Он начал с галлами обычную политику: льстил их гордости, напоминал о былой славе, рисовал им все бедствия, причиненные завоеванием, указывал на слабость Рима… Наряду с этим он подкупал вождей подарками, солдат — добычей, которую он делил с ними. Сперва Галлия осталась глухою к этим призывам: она не доверяла германцу и сомневалась в друзьях, начавших с опустошения целой страны. Но через некоторое время там и сям стали появляться тревожные признаки. Начали отказывать в уплате податей и не давали рекрут. Воцарение Веспасиана не могло укрепить связи Галлии с Империей: о новом императоре ничего не знали, но, как победитель Вителлия, он мог восстановить традиции Гальбы.

Восстание началось в лагере убийством легата Верхней Германии, Гордеония Флакка, нелюбимого за его симпатии к Веспасиану. Этот пример вызвал отделение вспомогательных отрядов тонгров, нервиев, лингонов, по инициативе их вождей: Юлия Сабина, Юлия Классика и Юлия Тутора, — галльских аристократов и римских граждан. В Colonia Agrippinensis (Кельн) состоялось соглашение их с Цивилисом. По вопросу о том, как быть с остатками римской армии, более жестокие предлагали ее избиение, более ловкие предлагали склонить ее к измене. В это время она делилась на две части: одна засела в Castra Vetera (Кастра Ветера), где ее окружил Цивилис, другая — со вспомогательными отрядами послана была ей на выручку. Во время похода на Ветеру заговорщики, решив, что момент настал, отделились, стали особым лагерем и завязали переговоры с армией. Последняя предала вождей и изменила императору. Оставались защитники Ветеры. Измученные голодом, потеряв надежду на спасение, они сдались с условием сохранения жизни, но едва только вышли из-за укреплений, как попали в засаду и были перебиты. В Галлии не осталось больше римской армии.

Тогда начинается более широкое народное движение. В нем следует различать два течения. В простонародной сельской массе ненависть к чужеземцам поддерживалась живучестью кельтских преданий и нравов. Ее разжигали друиды, которых мы, не без удивления, видим в центре этого движения после того, как тщетно искали их среди врагов Цезаря. Их фанатическая проповедь, их проклятия и прорицания волновали душу массы. Настроения вождей были сложнее: они были слишком проникнуты римской цивилизацией, воспитаны на римской дисциплине, чтобы отвергнуть их благодеяния и мечтать о правильном строе, который не был бы сколком с римского. Строй, который они попытаются создать, будет своеобразным компромиссом между стремлениями к независимости и почти суеверным почтением к римской практике и римским учреждениям. После убийства римских вождей Классик явился легионам в знаках римского полководца и требовал от солдат присяги «Галльской Империи». Сабин разбил таблицы договоров Рима с легионами, но велел именовать себя Цезарем, обосновывая право на это имя тем, что его прабабушка была любовницей Цезаря… Своеобразный титул для вождя галльской свободы!..

Провозглашение «Галльской Империи» ускорило разложение легионов, подчеркнув двусмысленность той основы, на которой стоял галло-германский союз. Цивилис взялся за оружие вовсе не затем, чтобы склонить Германию к покорности перед Галлией… Он, правда, не решился еще в этот момент на разрыв с союзниками, от даже взял с легионов Ветеры ту же присягу, что Классик и Сабин, но он не взял ее со своих батавов, II, предвидя новую войну, разрушил римские крепости вдоль Рейна. Теперь Галлия была снова открыта вторжениям.

Тут было над чем задуматься, тем более, что к внешней опасности присоединились внутренние осложнения: снова оживали старые распри, старое соперничество, которые особенно обострились благодаря безрассудному образу действий Сабина. Желая принудить к союзу секванов, он напал на них, но был разбит и скрылся. Только через девять лет, разысканный и выданный Веспасиану, он был казнен вместе с верной женой своей Эпониной, разделившей его скитания и смерть.

А между тем в Риме закончились междоусобия, и сильное правительство восстановилось. Все отряды, какими располагал Рим в Италии, Испании и Британии, были двинуты на Галлию. Тогда племя ремов выступило в роли примирителя и звало все галльские общины на общий съезд в свою столицу Дурокортур (Реймс). На этом конгрессе произнесены были речи Юлием Валентином, который говорил о необходимости борьбы, и Юлием Аупексом, который указывал на неспособность к соглашению народов, заранее спорящих друг с другом из-за цены победы. Собрание рукоплескало великодушным словам Валентина, но… присоединилось к Аупексу и от имени всей Галлии обратилось к тревирам с просьбой сложить оружие.

Скоро прибыл во главе могущественной армии К. Петилий Цереалис, легат Нижней Германии. В торжественной речи он изложил галлам преимущества римского управления. «Мы явились в вашу землю, — говорил он, — по просьбе ваших предков, утомленных раздорами и ставших из-за этих раздоров добычей германцев. С этого времени мы стали стражей на Рейне не для того, чтобы защищать Италию, а чтобы помешать новому Ариовисту воцариться над вами. Опасность эта не миновала… Ваши соседи — все те же. Они бедны, вы богаты. Если мы требуем от вас военной службы и податей — это для того, чтобы обеспечить вам мир. Или вам не нужно будет, думаете вы, — набирать и содержать отряды, когда вам самим придется заботиться о собственной защите? Или вы воображаете, что Цивилис и его батавы будут вам более верными друзьями, чем их отцы были вашим отцам? Мы имели дурных императоров, и мы страдали от них больше, чем вы, ибо мы были близко, а вы — далеко. Но мы имели и хороших, и они были вам полезны, как и нам, несмотря на отделявшее их расстояние. Кто сказал вам, что в Туторе и Классике вы найдете более мягких властелинов? Умейте переносить неизбежные бедствия, как переносят стихийные несчастья. Умейте нести свои тяготы в виду связанных с ними преимуществ. Наша гражданская община не замкнута. Мы делаем всех причастными к ее благам. Сколько раз вы командовали нашими легионами, управляли нашими провинциями! Любите же и чтите город, который открывает двери победителям и побежденным. Что было бы, о, боги! если бы он пал! Война разразилась бы между всеми народами. Восемьсот лет выдержки и удачи возвели это здание, кто его поколеблет, будет раздавлен его падением». Мудрости этих слов соответствовала мудрость поступков. Петилий отослал галльских солдат, предлагая им вернуться к мирной работе: «ибо римская армия тут, и она выполнит свое назначение».

С его появлением виновные легионы вернулись к исполнению своего долга. Петилий занял столицу тревиров, запретив, однако, солдатам ее грабить. Война с переменным успехом продолжалась преимущественно против германцев: галлы были совсем затеряны в массах варваров. Цивилис, наконец, почувствовал себя утомленным: он еще попытался соблазнить Цереалиса картиной «Галльской империи», которую теперь предлагал ему осуществить под его властью, готовый сам удовлетвориться Германией. Предложение было отвергнуто, и после ряда поражений он просил мира. Вместе с Классиком, Тутором и несколькими верными ему тревирскими сенаторами, в числе 113, они перешли за Рейн, чтобы кончить жизнь вдали от родины. Другие вожди восстания были взяты или покончили с собой. Самой славной из этих жертв был Валентин — реймский оратор, проявивший удивительное достоинство и твердость во время пыток и казни. Трир был лишен своих привилегий и из свободного города сделан подчиненным.

Смуты 70-го года были последним протестом галлов против римского завоевания; они показали, как слабы и одиноки были враги нового порядка: из 64 племен Аквитании, Кельтики и Белгики поднялись всего четыре. В торжественном собрании галлы подавляющим большинством высказали желание слиться с Римом. Среди всех этих смут, однако, мелькнула мысль, которая в то время не могла воплотиться, но которая могла возродиться в аналогичных условиях. Это — образ «Галльской Империи», которая отказывается от Рима, не отрицая его — гибридное порождение, где дух повиновения сочетался с духом мятежа. Мы встретимся с ней в III веке и во все моменты, в которые будут брать перевес силы, работающие над разложением римского единства.

Книга третья

Управление Галлии в I и II в. по Р. X.

Глава I.

Центральное и областное Управление

I. Принципат. — II. Провинциальные округа. — III. Организация германской границы. — IV. Провинциальные наместники, юстиция. — V. Налоги. — VI. Военная служба и галло-германская армия.

I. Принципат[54]

Завоевание Галлии совпадает с революцией, которая привела к установлению в римском мире императорской власти, так называемого принципата. В течение многих веков власть эта правила Галлией и наложила неизгладимую печать на нравы и законы страны.

Основным принципом публичного права в Риме было народное самодержавие, воплощенное в комициях и сенате. Когда Империя раздавила комиции, сенат остался единственным источником законной власти. На императоров смотрели, как на делегатов сената, а через его посредство — народа, которого он считался уполномоченным. Идея наследственности принципиально не вытекала из идеи императорской власти, хотя фактически при одобрении сената император мог обеспечить передачу власти сыну. До самого конца Империи, когда на деле сильно уже привилась практика наследственной передачи монархической власти, в теории она по-прежнему, даже в законодательстве Юстиниана, считалась происходящей от народа. Если монархия не была наследственной, это не мешало власти императоров быть абсолютной. Суверенитет, хотя и делегированный, был полным и безграничным. В руках одного он был тем же, чем был в руках народа или уполномоченных его магистратов.

Республиканская конституция выражалась в разделении верховной власти народа между многими магистратурами, коллегиально организованными. Коллеги ограничивали власть друг друга, и отдельные магистратуры как бы вступали в конфликт одна с другой. Сенат умел использовать этот конфликт в интересах своего авторитета. Когда рассеянные компетенции сосредоточивались в одной руке, получился своеобразный деспотизм, который и называется Империей. Императорская магистратура не является суммой всех республиканских магистратур, как утверждают иногда. Сущность власти императора основана на трех полномочиях: 1) он был Pontifex Maximus (верховным понтификом), т. е. главой национальной религии; 2) ему предоставлялась tribunicia potestas (власть трибуна) с ее личной неприкосновенностью, правом законодательной инициативы и вето; 3) он обладал imperium proconsulare (проконсульскими полномочиями) со всей полнотой военной и судебной власти. Вдобавок ко всему он — Август, что приближает его к богам. Надо заметить, что сенат не ограничивался дарованием титулов, но перечислял в особом акте все функции передаваемой власти, в совокупности которых заключалось верховное руководство всеми отраслями управления.

В новом строе крылась двойственность. Власть императора порождена была революцией против сената, и сенат, хотя формально оставался носителем суверенитета, — уже не мог быть им на деле. Армии, создавшие Империю, были опорой императоров, они же их низвергали. Сенат только присутствовал при катастрофах и санкционировал их результаты. Но и он волновался от сознания наставшего бессилия, и воспоминания о былой славе пробуждали в нем стремление возвратить старину. Стоя между замыслами курии и мятежами войска, Империя долго не могла приобрести устойчивости и выработать твердую систему передачи власти.

Сенат не только утверждал и низлагал императоров, он сохранял свою долю в управлении. Империя не решалась рвать с прошлым. Этим объясняется изобретение того своеобразного режима «диархии», от которого сама Империя терпела затруднения в течение трех веков.

При Октавиане, как известно, провинции были разделены на: 1) сенатские — это те, которые были замирены, и 2) императорские, которым угрожала война. В последних стояли армии, и «цезарь» правил ими на правах проконсула. Впрочем, этот титул начинает все реже употребляться применительно к новому владыке. Сущность его власти чаще выражается именно титулом imperator. Подобно проконсулу, император имеет своих легатов, но проконсульские легаты жили при своих начальниках в той же провинции legati pro praetore provinciae (легаты пропреторы провинции); император же рассылал своих легатов из Рима для управления провинциями от его имени — legati Augusti pro praetore provinciae (легаты Августа пропреторы провинции). Их избирали, смотря по важности провинции, из бывших консулов или преторов. Деление провинций на консульские и преторские применялось и к сенатским, но правители сенатских провинций именовались по-старому проконсулами. В их провинциях не стояло войска, и они не имели военной власти, которой обладали легаты императора.

Это двойное управление требовало двоякой финансовой организации. Император обладал своей казной — fiscus (фиск), сенат — своей, называвшейся по-старому aerarium (эрарий). Сообразно этому, доходы сената собирались квестором, подчиненным проконсула, императорские — прокуратором, состоявшим в распоряжении легата. Эта двойственность, впрочем, становилась чистой фикцией: проконсулы должны были назначаться по жребию, но кандидатов к жеребьевке намечал император; в экстренных же случаях он просто назначал своих людей. Сенат не имел силы бороться с этим II, в конце концов, передал императору полномочия, которые делали его начальником проконсулов. Так император стал господином сенатских провинций, как и своих собственных.

Одним из важных орудий совершавшейся эволюции, в которой постепенно исчезала действительная сила сената, было всадничество — ordo equester.

Император брал высших своих должностных лиц из сената. Было бы неосторожно отнять у сенаторов эту последнюю прерогативу. Но сенат слишком много потерял, чтобы не вызывать подозрений. В этом смысле всадническое сословие внушало меньше опасений, как менее связанное с республиканскими традициями. Тут император мог рассчитывать на верных слуг и помощников. Сперва он будет брать из его состава своих финансовых прокураторов, этим прокураторам он потом доверит управление некоторыми провинциями. Из тех же рядов он будет назначать начальника своей гвардии, префекта претория, которому даст судебные функции и сделает вторым лицом в Империи. Этими людьми он наполнит свои канцелярии. Их положение по виду не блестяще, но они являются носителями воли императора, и перед ними должны склоняться самые знатные. Мало-помалу из всадничества вырастает новая имперская аристократия. Так сокращалась сфера деятельности сената. Она свелась к нулю, когда доходы эрария все направлены были в фиск. Вместе с тем исчезла разница сенатских и императорских провинций: ее нет уже и следа в системе Диоклетиана.

Прерогативы сената связаны были с тем, что называли «свободами» Италии. Италия не была провинцией, она была расширенным Городом, ареной старых республиканских прав. Не повинуясь ни проконсулу, ни легату, она зависела от сената и его магистратов. Она не платила земельного налога, и так как в ней все были римскими гражданами, а вне ее в то время их почти еще не было, то жители ее обладали привилегией пополнять легионы и те учреждения, где служба была наиболее почетна и выгодна.

Ассимиляция Италии с провинциями могла совершиться только в ущерб сенату, потому-то и сенат, и Италия борются против нее. Но движение это совершалось с роковой силой, и его завершение в начале IV века было последним ударом сенату.

II. Провинциальные округа[55]

Организация Галлии была делом Августа. Он разделил ее на несколько провинциальных округов. Сперва она составляла одну провинцию — Трансальпийскую Галлию, куда входили: 1) земли, завоеванные Цезарем, 2) прежняя Провинция, определившаяся в 121 году до P. X., которую с 27 года до P. X. будут обозначать именем Нарбоннской. Как до этого времени различали в административном языке эти две части — мы не знаем. Выражение Galliacomata («волосатая Галлия»), применявшееся к Аквитании, Кельтике и Белгике за развевавшиеся волосы их жителей, не имело официального значения. Вероятно, будущая Нарбоннская Галлия называлась просто Gallia или Gallia Transalpina (Трансальпийская Галлия), тогда как к приобретениям Цезаря применялось имя Tres Galliae (Три Галлии), которое удержится и во времена Империи.

Цезарь остался истинным господином Галлии до самой смерти. Он удержал единство страны, управлял ею через заместителя с титулом проконсула. Великий император был убит в 44 году. Одним из его последних актов было — привязать будущую Нарбоннскую Галлию к ближней Испании, порученной Лепиду. Здесь как бы находила свое выражение старая теория, по которой южная Галлия рассматривалась, как посредствующее звено между Италией и Пиренейским полуостровом. Во главе «Трех Галлий», по завещанию диктатора, поставлен был Луций Мунаций Планк, который обессмертил свое имя основанием Лиона.

В борьбе, разыгравшейся после смерти Цезаря, Планк стал сперва за республику против Антония, но когда в мае 43 года на границах Нарбоннской Галлии вместо битвы произошло соглашение между Антонием и Лепидом, когда Октавиан, в свою очередь, повернул фронт, — Планк перешел на ту сторону, где была сила.

Через несколько месяцев, в ноябре, Октавиан, Лепид и Антоний образовали второй триумвират. Лепид сохранил Испанию и Нарбоннскую Галлию, Антоний взял остальную ее часть. В 42 году по новому соглашению Антонию отдана была вся Трансальпийская Галлия, а когда через два года по новому дележу Антонию достался восток, а запад — Октавиану, судьбы Галлии оказались в его руках.

В его заботах она всегда стояла на важном месте. Он не довольствовался тем, что посылал туда лучших своих сотрудников и членов своей семьи: он сам часто и подолгу живал там. Он появился в Галлии в 40 году для набора войск (тогда Галлия еще не принадлежала ему по праву), а в 35 году вернулся сюда, облеченный правильными полномочиями, и провел здесь целую зиму. Здесь же он прожил весь конец 27 года, а от 16 до 13 года жил в Галлии все время. Мы встречаем его в ней еще в 10 и в 8 годах.

Сперва он оставил неизменной систему Цезаря и Антония: Галлия управлялась проконсулами и легатами. В 38 году сюда назначен был Агриппа. Но его правление на этот раз длилось только год. 27 год был великим моментом в истории Империи. Монархия вступает в органический период своего существования. Октавиан стал Августом. Между ним и сенатом установлен раздел власти. В том же году празднуется триумф Валерия Мессалы. Галлия замирена. Настал момент дать ей окончательную организацию.

В конце 27 года Август созвал в Нарбонне собрание именитых людей. Тогда учреждена была особая Нарбоннская Провинция. Пять веков греческого влияния, два с половиной века римского влияния прорыли пропасть между нею и остальной частью Галлии. Мы увидим далее, как колонизация, начатая диктатором и продолжавшаяся после его смерти по его планам, уже успела преобразовать страну и наложить на нее тот латинский облик, какой она сохранила до наших дней. Понятно, что Август не счел нужным подчинять разнообразное население обширной страны (всей Галлии!) общему управлению. Связь между ее частями определялась только объединением ее в одно таможенное целое.

Хотя и вполне спокойная, Нарбоннская Галлия не сразу перешла в руки сената. У императора была относительно нее целая программа, куда входили операции кадастра, основание колоний, создание и организация муниципиев, украшение городов. Всем этим он хотел руководить сам. И только к 22 году из императорской преторской провинции Нарбоннская стала сенатской, того же разряда, и осталась ею до IV века по P. X.

Дальнейшее деление Галлии будет установлено между 16 и 13 годами, во время пребывания Августа в Лионе. Новые округа будут держаться, со значительными, однако, отступлениями, тех делений, которые наметил Цезарь в «Комментариях». Белгика, которую Цезарь ограничивал линией Сены и Марны, образует отдельную провинцию, простирающуюся на востоке на всю область от Соны и Роны к Рейну до его устья. Еще значительнее было увеличение Аквитании. Это имя, покрывавшее у Цезаря только иберов южнее Гаронны, теперь захватило всю страну от Пиренеев до Луары. Между этими двумя провинциями, выросшими за ее счет, старая Кельтика, превращенная в Лионскую Провинцию, сжалась в узкую, длинную полосу от Соны до океана.

Различные мотивы определили эту реорганизацию: деления Цезаря были неравномерны, они опирались на чисто этнографические основания, но группировка народцев, превращавшихся в civitates (муниципальные округа), по их племенному родству могла представлять известные неудобства, Белгику действительно необходимо было протянуть вдоль всей восточной границы. Особенное значение при этом перераспределении получил город Лион, колония, основанная в 43 году до P. X. Мунацием Планком в месте, где сливаются Сона и Рона.

Если бросить взгляд на Августову карту Галлии, то можно заметить, что крайние точки всех четырех провинций (включая и Нарбоннскую) сходятся у Лиона, подобно четырем треугольникам, расходящимся веером из одной точки. Лион находится не в центре своей провинции (бывшей Кельтики): он сторожит вход в нее. Территория, приписанная к самому городу, очень невелика. Если ее обойти кругом, то в короткое время попадешь из Нарбоннской в Аквитанию, оттуда в Лионскую и в Белгику, перерезывая магистрали дорог, которые из глубины провинции бегут к этому центру, как ныне сеть французских железных дорог сходится в Париже.

Мысль Августа раскрывается в истории Трех Провинций. Он не думал создать из каждой независимое целое. Он объединил их под властью правителя, жившего в Лионе и носившего титул легата Трех Галлий. Мы не знаем в точности, как определялись его отношения к отдельным легатам — Лионской, Белгики и Аквитании; не знаем, назначались ли они им, или самим императором. Но и в последнем случае несомненно, что они подчинялась ему, находясь под его imperium maius (верховной властью).

Выразителен список лиц, занимавших этот пост: во-первых, Агриппа, вторично управлявший Галлией от 22 до 21 гг. Два его коротких пребывания здесь были очень плодотворны. Он подавил восстания на юго-западе и северо-востоке, укрепил германскую границу, основал крепости Майнц и Кельн, обеспечил будущность Лиона, наметил систему дорог, которая должна была изменить лицо страны. Сменивший его М. Виниций был личностью бесцветной, но уже 115 году его, в свою очередь, сменяет Тиберий Клавдий Нерон, пасынок Августа, будущий император Тиберий. Через год на его место становится брат его Друз, но по смерти последнего, в 9 году, Тиберий снова занял это место и оставался нa нем до 6 года, когда ссора с Августом вынудила его уйти. В 4 году он снова вошел в милость и управлял Галлией еще два года. Его преемник, П. Квинтилий Вар, также был родственником императора, мужем его племянницы. Страшное поражение в битве с германцами в Тевтобургском лесу, где его постигла смерть в 9 году по P. X., вынудило новый призыв Тиберия. Он остался в Галлии до 13 ода, когда вернулся в Рим, чтобы принять наследство Августа. Его преемником в Галлии был Германик, сын Друза, приемный сын и предполагавшийся наследник императора.

Можно себе представить, какой блеск придавало Лиону присутствие всех этих знаменитых правителей, а часто и самого императора. Они не обитали в нем все время, появляясь здесь, когда дела требовали их присутствия, чаще всего становясь во главе Рейнской армии. Но Лион был их официальной резиденцией. Здесь часто живали они с семьями. Колония Планка становилась вторым городом в Империи. Подобно Риму, она имела свой двор. Здесь родился будущий император Клавдий, младший сын Друза.

Миссия наместника императора была двоякая: во-первых, надлежало довершить внутреннюю организацию страны, во-вторых, покорить Германию. Но последняя задача будет оставлена в начале царствования Тиберия, а первая к тому времени окажется законченной. С этого момента наместничество теряет смысл и начинает представлять, ввиду исключительности своего положения, известные опасности, что и заставляет его уничтожить. После Германика Три Провинции переходят на общее положение и будут управляться каждая легатами в преторском звании под главенством императора. Страна была слишком недавно покорена, чтобы можно было передать ее сенату, но вместе — рейнские армии достаточно хорошо выполняли свое дело, чтобы она нуждалась в военной оккупации. Поэтому легаты Галлии, не в пример прочим имперским легатам, имеют лишь гражданскую власть, а пограничные области армии подчинены особому управлению.

Перестав быть резиденцией наместника, Лион все же остался политическим и религиозным центром страны. Ему были доверены символы новой государственной религии: на слиянии двух его рек воздвигнут был алтарь Августа и Рима. Здесь сходились, чтобы принести клятву верности Империи, депутации Аквитании, Белгики и Лионской Галлии.

Хотя Альпийские провинции не считались частью Галлии, но их трудно отделить от нее. Их организация является, как и само их завоевание, позднейшим фактом. Римляне, господа Галлии, не были хозяевами ведших в нее дорог, сообщение с ней было обеспечено только по Средиземному морю и прибрежной дороге. Горные проходы через Альпы были известны издавна, но они были труднодоступны вследствие нападений горных народцев. В первый же год галльской войны Цезарь был задержан ими в долине Дюрансы. Три года спустя он тщетно пытался прочно утвердиться в Валлисе. Эту задачу он завещал своему преемнику.

Первые удары направлены были на салассов, занимавших долину Дора-Балтеа и стороживших проходы Малого и Большого Бернара. Теренций Вар, которому было поручено это дело, выполнил его с беспощадной энергией: 40 тысяч салассов были проданы в рабство, и их место заняли 3 тысячи преторианских солдат, посаженных в новой колонии Augusta Praetoria (Августа Претория) (Аосты). Через 15 лет военные операции возобновились с еще большей настойчивостью. На этот раз Альпы взяты были с другой стороны, и круговое движение, обходившее их от Адижа до истоков Дуная, было только прелюдией войн, которые немного позже будут предприняты для завоевания Германии. Рядом блестящих побед Друз и Тиберий присоединили к Империи страны, соответствующие Тиролю, восточной Швейцарии, южной Баварии. В следующем, 14 году, наступила очередь народов, живших у Средиземного моря.

Замирение итало-галльских Альп было закончено. В воспоминание великого дела в том месте, где кончается Альпийская цепь (над Монако), воздвигнут был памятник на вершине, нынешнее имя которой Турбия, напоминает старое — «Трофеи Августа». То было огромное сооружение из белого мрамора, окруженное колоннами, украшенное барельефами с военными сценами, увенчанное колоссальной статуей императора с надписью, текст которой сохранил Плиний Старший[56].

Данные области были слишком чужды римской культуре, чтобы их можно было присоединить к Италии или Нарбоннской Галлии. Они не получили единого управления: Август не рискнул бы установить здесь наместничество, которое, ввиду значения завоеванной страны и ее близости к Риму, должно было быть поручено сенатору. Он разбил ее на мелкие округа, которые поручил своим уполномоченным из всадников, дав им «вспомогательные» отряды, ибо простой всадник не мог командовать римским легионом. Они носили титул префектов, а при Клавдии и Нероне — прокураторов. Самыми обширными из новых провинций были Реция и Норик, организованные в 16 и 15 гг. (это нынешние Тироль и Австрия).

На южной границе Галлии шел округ Морских Альп, на несколько километров не доходивший до моря, но внутри гор захватывавший течение Вара и Вердона. Его города были — Cemelum (Кемел) (Cimiez — Симиез), Vintium (Винтий) (Vence — Вене), Salinae (Салины), Senitium (Сенитий) (Sènez — Сенез). Севернее тянулся округ Коттийских Альп, названный так по имени местного князька Коттия. Память о нем долго жила в его столице Segusio (Сегизио) (Susa — Суза). Здесь до IV в. чтили его могилу, и доныне сохранилась прекрасная триумфальная арка, воздвигнутая им в честь Августа, с надписью, перечисляющей 14 племен, вождем которых он был. Его отец Донн в награду за услуги получил от Цезаря римское гражданство и имя Юлия. Сын после некоторых колебаний вернулся к политике отца и проявил свою преданность в памятную кампанию Тиберия и Друза. Дружба этого «привратника Альп» оказалась очень ценной. В 8 году он получил за нее титул префекта, который сохранялся за его семьей, пока не угасла династия Коттия. При Нероне округ стал обычной прокураторской провинцией. Она простиралась вдоль Доры-Рипарии, почти до Турина, и захватывала верхнюю долину Дюрансы. В ней известны города — Brigantion (Бригантион) (Briançon — Брианкон), Eborudunum (Эборудун) (Embrun — Ембрён и Caturiges (Chorges — Шорж). Долины Арка, Изеры и Роны образовали третью провинцию — Пеннинские Альпы, отделенную от Реции во II веке. Она естественно распадалась на две части: северную — Vallis Pennina или просто Vallis, с четырьмя общинами, сгруппированными около трех городов: Drusomagus Sedunorum (Дризомаг Седунов) (Sion — Сьон), Octodurus Varagrorum (Октодур варагров) (Martigny — Мартиньи), Tarnaiae Nantuatium (Тарнайи нантуатов) (Saint-Maurice — Сен-Морис). Область Грайских Альп, населенная цеутронами, имела города — Tarantasia (Тарантазия) и Axima (Аксима). В последнем находилась резиденция прокуратора.

III. Организация германской границы[57]

Провинциальные округа, установленные Августом, просуществовали более двухсот лет. Только в управлении Белгики уже в I веке произошли довольно существенные изменения, связанные с римско-германскими отношениями. Белгика граничила с германцами по всей линии Рейна. За этим военным фронтом простиралась более мирная страна, опиравшаяся на Сону и Марну. Различие этих двух областей привело к полному разделению в их управлении.

В течение I века политика императоров в Германии прошла несколько фаз: сперва наступательная, она скоро станет только оборонительной, потом снова сделается смелее, но в новом агрессивном движении не будет ставить прежних далеких целей.

Походы Цезаря за Рейн, будучи только демонстрациями, показали путь и осветили будущее его наследникам. Скоро стало опять очевидным, что Рейн не мог задержать разбойничьих вторжений варваров, которые в самой Галлии питали дух мятежа. В 16 году германские шайки остановили целый легион. Становилось ясно, что, если внутренние неурядицы задержали на время выполнение программы божественного Юлия, то теперь настал час окончить его дело и довершить замирение Галлии подчинением Германии. В 12 году, закончив войну на Альпах, Тиберий и Друз двинулись сюда. Тиберий действовал в Паннонии, Друз шел с севера. Атака началась с моря: бури океана казались менее страшны, чем леса Германии. Флот вступил в устье Везера, войско шло вдоль реки. В четыре кампании армия, покоряя встречные племена и усмиряя вспыхивавшие восстания побежденных, добралась в 9 году до Эльбы. В этом году смерть от несчастной случайности унесла Друза, но дело его успешно продолжал поспешивший сюда Тиберий. Он сохранил командование армией до 6 года до P. X. и снова получил его в 4 году по P. X. Этот почти 10-летний перерыв его деятельности был временем остановки в завоевательном движении Рима. Одинаково сильный как полководец и как политик, он достиг прочных результатов, добившись формального признания покорности от побежденных народов.

Германия казалась покоренной. Она подчинялась влиянию римских нравов, строила города, устраивала рынки, склоняясь перед «тогой» и «властью». Она не образовала особой провинции, а была присоединена к Белгике. Та же мысль, которая заставила собирать представителей Галлии вокруг алтаря в Лионе, побудила здесь к созданию алтаря убиев. Убии выделились своей преданностью Цезарю, своей большой культурностью. Агриппа в 38 году переселил их на левый берег Рейна на место, где образовался простой oppidum, впоследствии Кельн. Здесь они стали на страже римского имени. Их географическое положение было аналогично положению Лиона: опираясь на Белгику, как Лион на Нарбонну, город убиев оставался в тесном соприкосновении с культурой, свет которой он принимал и разливал. Культ, центром которого он сделался, получил жреца в лице херуска Сигмунда, сына Сегеста. Другой алтарь, посвященный Августу, воздвигнут был на берегах Эльбы Л. Домицием Агенобарбом во 2 году до P. X. Он должен был служить центром племен, живших вокруг этой реки.

Главные германские племена, подчиненные Империи, были — батавы в Рейнской дельте, каннинефаты у Северного моря, узипии на Липпе, сикамбры на Сиге, тенктеры на Лане, маттиаки у Майна, далее фризы у устья Эмса, ниже ампсиварии, тубанты, бруктеры; еще глубже по Везеру и до Эльбы — хавки, лангобарды, наконец, в сердце Германии — хатты и херуски. Многие из этих племен составляли вспомогательные отряды. Всюду среди них были у Рима союзники или тайные друзья. Могущественная армия поддерживала повиновение. Особенно охранялись главные пути вторжения — долины Липпе и Майна. Главные крепости были — Castra Vetera (Кастра Ветера) (Ксантен), Moguntiacum (Могунтиак) (Майнц); Vindonissa (Виндонисса) (Виндиш) на Ааре стерегла южную Германию, менее населенную, и поддерживала связь с Дунаем. На истоках Липпе, у входа в «Вестфальские ворота» подымалась крепость Aliso (Ализо) (Эльсен), связанная с Castra Vetera цепью постов вдоль двойной дороги, по обоим берегам Рейна. Другая дорога, наподобие дамбы, шла по болотистой долине к Эмсу. Отдельные гарнизоны получали подкрепление весной, летом занимались походами, военными демонстрациями, потом отряды возвращались, чтобы провести зиму в рейнских крепостях.

Кольцо, сжимавшее Германию, прерывалось в одном месте. В квадрате богемских гор, под управлением короля Марбода жило мощное племя маркоманов. В 6 году по P. X. на них организовано было нападение одновременно с двух сторон: со стороны Майна легатом Секстием Сатурнином, и с Дуная — Тиберием. Оно было задержано восстанием племен, обитавших в Паннонии и Далмации, которое охватило всю страну к северу от Балкан. Положение было опасно. Промахи Марбода спасли Италию, но трудная война затянулась и привела только к восстановлению мира в дунайских провинциях. В этот момент, как громовой удар, пришла весть о гибели Вара.

Завоевание Германии было очень поверхностно. Страна не переставала волноваться, с 4 года по P. X. участившиеся мятежи вызвали новое появление Тиберия. Но в 6 году он был отозван, а слухи о восстании на Дунае усилили возбуждение и в Германии. Между тем лучшие армии и вожди были переведены на Дунай, и на севере остался только Квинтилий Вар с отрядами новобранцев. В его свите выделялся молодой, благородный херуск Арминий или Герман. Служа в римских рядах, он таил в душе ненависть к завоевателям. Он вошел в близость к полководцу и легко подготовил предательство. Армия из 3 легионов и 9 вспомогательных отрядов шла к Ализо. Он отклонил ее от этой дороги, ссылаясь на необходимость усмирить местное восстание, завел в Тевтобургский лес и предал врагу, который ее поджидал и уничтожил (лето 9 года).

Поражение Вара не имело тех последствий, какие ему иногда приписывали, и не изменило планов Августа. Тиберий был призван на место своих прежних подвигов и во главе восстановленной армии в 11 и 12 гг. совершил победоносные походы за Рейн. Германик продолжал его дело и вновь поднял престиж римского оружия. В 15 году он дошел до Эмса, в 16 году — до Эльбы. Тут, однако, он был отозван Тиберием. И это был поворотный момент в римско-германских отношениях. Сам факт Тацит объясняет подозрительностью Тиберия, завистью к племяннику, которому легионы уже предлагали пурпур. Это объяснение правдоподобно, но оно не единственное: чтобы властвовать над Эльбой, рейнской армии было мало; продвинувшись вглубь Германии, она оставляла Рейн без защиты и бросала Галлию на произвол судьбы; между тем, последняя требовала зоркого наблюдения. Стоила ли того Германия? Тиберий поступил в этом случае как государь, берегущий средства и кровь своих подданных.

Решено было очистить территории, далекие от Рейна, и сохранить нечто вроде протектората над племенами, жившими вдоль правого его берега. Канинефаты, фризы, узиции, сикамбры по-прежнему фигурировали в римских армиях в звании союзников и составляли кордон вдоль реки. Эта узкая лента расширялась у Могунтиака. Долину Майна, обычный путь варварских вторжений, стерегли маттиаки на южном склоне Таунуса. Южнее в Шварцвальде тянулась «пустыня гельветов», занимавших эти места до перехода своего в нынешнюю Швейцарию. Маркоманы, жившие здесь последних, также покинули страну, чтобы перейти в Богемию. В начале I века местность обезлюдела и была открыта для новых захватов. Стали являться сюда колонизаторы из римской Галлии, прорубая топором путь через леса. Римское правительство не могло не обратить внимания на этих смелых пионеров. Оно предложило им свое покровительство, но потребовало от них десятину дохода с обрабатывавшейся ими земли. Отсюда имя Десятинных полей — Agri Decumates, данное этому краю. Мы не знаем точно, когда началось его заселение, но дело уже очень подвинулось при Веспасиане (69–79).

Отступление римлян из Германии лишило «алтарь убиев» его прежнего религиозно-политического значения. В то же время из провинции Белгики выделена была и та пограничная, прирейнская полоса, к которой свелась теперь римская Германия. Она образовала особую обширную военную территорию, распадавшуюся на Верхнюю и Нижнюю Германию — каждая с особой армией и особым военным легатом во главе. Первая шла от пределов Швейцарии к северу, примерно до линии между Кобленцом и Бонном. Вторая простиралась дальше на север.

Организация обеих Германий была довольно своеобразной. Они никогда не назывались провинциями. Это было нечто большее. Высшие должностные лица, поставленные над ними, пользуются равно гражданской и военной властью, и полномочия их способны были гибко расширяться в случае необходимости. Именуясь консулярами, тогда как легат Белгики был только praetorius (преторий), — они стоят иерархически выше его, и в случае волнения в Галлии могли вмешаться, что было бы невозможно, если бы управляемые ими округа были введены в рамки обыкновенной «провинции».

До эпохи Флавиев римское правительство на Рейне и Дунае держалось чисто оборонительной тактики, отражая нападения и поддерживая соперничество племен. Восстание Цивилиса в 70 году вывело его из этого положения. Дерзость германцев зашла далеко, на нее нужно было наложить узду. Кампания 73–74 гг. известна лишь по надписям. Не лучше знаем мы кампанию Домициана в страну хаттов в 83 году. Но политика этого времени ясна: верные системе Тиберия, императоры не мечтают о великой Германии, а лишь хотят короче связать линию Рейна с линией Дуная. Это позволяло сблизить армии обеих границ, давало им возможность поддерживать друг друга, и в будущем, может быть, уменьшить их наполовину, стало быть, облегчить податную и рекрутскую повинность населения. С 74 года проведена была укрепленная военная дорога от Аргентората (Страсбург) через нынешний Баден к Реции. Тем самым Десятинные Поля, включенные в Верхнюю Германию и простиравшиеся до линии Неккара, были защищены от вторжений варваров и открылись римской культуре, которая стала расцветать здесь с удивительной быстротой.

Траян довершил дело Веспасиана и Домициана, закончив возведение вдоль новой границы вала, limes, остатки которого недавние раскопки проследили на всем протяжении. Слово limes, собственно, означает не стену, а дорогу. Применяя к границе государства тот же обычай, что и к межам частной собственности, римляне задумали оставить между своей территорией и владениями соседей-варваров открытую полосу земли, шириной в 1–2 километра. Она не везде опиралась на укрепления. Если по линии протекала река, она считалась достаточной естественной границей, иначе воздвигались искусственные заграждения. Германский limes отделялся у Лорха от рецийского, который шел от Дуная. За Лорхом он поворачивал к северу и оканчивался у Майна, около Альтштадта, получая в реке свое продолжение. Он снова выступал у Нассау, огибая область Таунуса и кончался у Рейна, около Кобленца.

Этот вал был «гигантским» (так его иногда называют) только по протяжению. Он состоял из земляной насыпи 3–5 метров высоты, со рвом и палисадом впереди. На расстоянии приблизительно 15 километров шли одно за другим укрепления — castella (крепости), могущие приютить небольшой гарнизон. Все эти сооружения не могли остановить сильного и решительного неприятеля. Ничего не обнаруживает в них исключительно или даже преимущественно стратегического назначения. Вал шел прямо, по горам и долинам, игнорируя выгоды в колебаниях почвы, которые можно было бы использовать для увеличения его оборонительной силы.

Что касается крепостей, то в выборе их места в такой же мере руководились удобством и приятностью местоположения, как и военными соображениями. Римские полководцы слишком хорошо знали свое ремесло, чтобы рассчитывать на защиту чего-то вроде «китайской стены». Они знали, что нет ничего хуже, как ожидать сражения с мечом в ножнах, за стенами крепости по линии в 200 миль. Limes был рассчитан не на войну, а на мир, но мир неспокойный, прерывавшийся не столько общими нападениями, сколько мелкими вторжениями грабительских шаек. Нужно было, чтобы они не проскользнули незаметно, а для этого достаточно было самого небольшого препятствия, — лишь бы оно имелось повсюду. Часовые били тревогу, отряды сбегались из фортов и легко справлялись с нападавшими. Флотилия, которой поручена была охрана Рейна, выполняла ту же службу вдоль реки.

Limes играл еще роль таможенной границы. Римское правительство старалось свести до минимума сношения с варварами. Германские произведения были ему не нужны, а экспорт был строго ограничен из опасения доставить ресурсы врагу: запрещен был вывоз пищевых продуктов, оружия и материалов, из которых его можно было изготовить. Не меньшим ограничениям подвергалось передвижение людей: на римскую территорию германец мог вступить только днем, безоружным, с предварительного разрешения. Всем этим предосторожностям помогала закрытая линия границы.

Главные военные силы стояли вдоль Рейна. Нигде Рим не сосредоточивал такого количества войск. Тут стояло в I веке не менее 8 легионов, т. е. 40 тысяч солдат; затем шли вспомогательные отряди и рейнская флотилия, в общей сложности не менее 60 000 человек, т. е. ¼ или ⅕ всей императорской армии. Впоследствии, с завоеванием линии Неккара, которая сократила границу, это число уменьшилось до 5 (при Траяне) и до 4 (при Адриане) легионов.

Армия распределялась на гарнизоны, занимавшие постоянные лагери, которыми служили первоклассные крепости, превращавшиеся в цветущие города, которые и до наших дней остались таковыми. Из 4 легионов в Нижней Германии два стояли около города убиев. Этот город, названный в 50 году в честь Агриппины (жены Клавдия, дочери Германика, родившейся в его стенах) Colonia Agrippinensis (колония Агриппины), остался и впоследствии резиденцией легата, хотя легионы были от него потом отодвинуты, — быть может, потому, что опасались конфликтов между военной властью и городской магистратурой; быть может, потому, что переход через реку достаточно хорошо охранялся старыми, верными союзниками. Из этих двух легионов один перешел в Novaesium (Новазий) (Нейс), другой — в Bonna (Бонну) (Бонн). Другие два легиона долго стояли в Кастра Ветере, и только pronunciamento (переворот) Антония Сатурнина 88–89 гг. заставил разделить их и перевести один в Noviomagus (Новиомаг) (Нимвеген). Во II веке Кастра Ветера и Бонна остались главными квартирами нижнегерманских легионов.

Главной столицей и крепостью Верхней Германии был Могунтиак (Майнц), сохранивший свое значение до конца, хотя и из его двух легионов один впоследствии был выведен. Другие 2 легиона стояли в Аргенторате и Виндоссе. Из последней легион будет выведен после окончательного завоевания Десятинных Полей.

Кроме того, в отдельных местах разбросаны были вспомогательные корпусы и отряды (vexillationes), время от времени выделяемые из главной армии. Они оставили всюду следы своего пребывания в надгробных памятниках солдат, кроме того, отыскиваемые в почве римские кирпичи от лагерных построек указывают места этих временных лагерей, а штемпеля на них иногда помогают определить их дату. В бассейне Рейна и Неккара почти нет угла, где бы их не находили.

К концу I века обе Германии были переименованы в провинции. Это было сделано, во-первых, ввиду увеличения территории Верхней Германии. Еще более важную роль, однако, играло то соображение, что Галлия, вполне покорившаяся в 70 году, не нуждалась во вмешательстве рейнских армий, а, с другой стороны, исключительные права германского легата могли представлять неудобство. В финансовом отношении обе Германии по-прежнему остались подчиненными прокуратору Белгики, жившему в Трире.

IV. Провинциальные наместники. Суд[58]

Нарбоннская провинция, в качестве сенатской, управлялась проконсулом. Лионская, Аквитания, Белгика и обе Германии — легатами Августа. Проконсул Нарбоннский, как и легаты Трех Галлий, были простые «претории». Только во главе Германии стояли консуляры. Во II веке, когда границе грозила меньшая опасность нашествий, легатами Нижней Германии назначались бывшие преторы. В третьем ряду стояли правители провинций, считавшихся как бы частной собственностью императора. Они назывались procuratores (прокураторы) и принадлежали ко всадническому классу. Таковы были правители Альп Морских, Коттийских и Пеннинских. Легаты Августа и прокураторы Альпийских провинций назначались императором на неопределенный срок, но отзывались чаще всего через 5 лет. Проконсулы обычно назначались сенатом на год. Персонал помощников наместников был немногочислен: в Нарбоннской Галлии — квестор и легат-заместитель. В Трех Галлиях — несколько низших прокураторов.

Легаты Августа не могли никому передавать полномочий, полученных от императора: они не назначали себе заместителей. Легатам Германии были подчинены начальники легионов, которые также именовались легатами, но и те назначались императором специально для этой цели (legati Augusti legionis). В других провинциях, желая сохранить за верховным легатом только военное управление, назначали ему в помощь легата, называвшегося iuridicus — с судебной властью. Этой должности мы не встречаем ни в Галлии, ни в Германии.

Наместник всегда являлся в провинцию с целой свитой молодых людей, принадлежавших к знатным фамилиям. Само наименование их напоминает придворных императора — amici, comites. Они не только выполняли функции представительства, но и приучались к ведению дел, составляли совет своего начальника, служа ему своими юридическими познаниями, откуда имя assessores (помощники), consiliarii (советники), присвоенное им впоследствии. Далее шли более мелкие чиновники: ликторы, канцеляристы, скрибы, архиварии, глашатаи, переводчики и др., которых не знаешь, куда зачислить — в официальный штат или в домашнюю прислугу. Все они носили общее имя officiales (оффициалы).

Весь этот персонал состоял на жаловании. Последнее было точно установлено при Августе и взято на счет государства. Прокураторы, смотря по их важности, получали от 60 тысяч до 300 тысяч сестерциев (от 12 до 60 тысяч франков). Жалование легатов доходило до 1 миллиона сестерциев. Навряд ли это жалование устранило вполне незаконные поборы. Однако все же в положение провинции внесено было значительное улучшение фактом императорского контроля. Правда, он проводился недостаточно глубоко и основательно, но все же наместник времен Империи сильно отличался от республиканского. Последний зависел лишь от сената, т. е. своих же коллег и возможных соучастников его злоупотреблений; под конец он считался только со своей армией. Первый зависел от власти, более заинтересованной в подавлении, злоупотреблений, чем в их поощрении. Императорский контроль получил правильную организацию после развития различных учреждений и канцелярий центральной администрации (41–54 гг.). Наместник связан был в своих действиях законом об учреждении провинции — lex provinciae. Он точно регулировал положение и права муниципальных общин. Кроме того, правитель получал специальные инструкции от императора (mandata principis) и должен был обращаться к нему во всех непредвиденных случаях. Ряд мер принимали против возможных злоупотреблений по отношению к населению и против возможных попыток пустить корни в стране и занять в ней угрожающее по отношению к государству положение. Наместник не определял ни цифры набора, ни цифры налога и не имел права поднимать ту и другую. Ему запрещено было в его провинции жениться, торговать, давать деньги в рост, приобретать недвижимость, он не мог устраивать игры, получать подарки от управляемых или знаки почета до конца службы. Мы увидим, что провинциалы имели возможность довести жалобы до императора. Все это не прекратило злоупотреблений, но, несомненно, сделало их более редкими. Галлия имела немало прекрасных правителей, как Гальба, Агрикола, Септимий Север.

Легат и проконсул облечены были imperium'oм (властью); первый — от императора, второй, подобно самому императору, — от сената. Стало быть, они обладали, по римскому понятию, всей полнотой власти: были полководцами, правителями, судьями. Впрочем, в сенатских провинциях первая функция сводилась к нулю. В таком же положении были легаты Трех Галлий;