Не люди

– … подходят боги к каменщику и спрашивают: «Не рассудишь ли нас, добрый человек?». Пилигрим судил-судил, да не рассудил. Торговец судил-судил, да не рассудил. Спустил каменщик штаны и повернулся к богам спиной. «Давайте, говорит, по очереди, а уж я определю, кому из богов надо мной быть»…

Похохатывающие до этого вместе с остальной толпой каменщики заткнулись. Всё веселее становилось тем, кого рассказ не затронул, всё громче возмущались те, кого сказитель не обошёл вниманием.

– … что-то не пойму я, кто из вас в этом деле крепче. Но есть у меня ещё один способ…

– Над кем ржёшь, ублюдок? – взревел кто-то совсем рядом со Крагом.

– Над тобой, конечно, кто бы ещё догадался…

Кто-то запустил в сказителя комок засохшей грязи, следом полетела тушка дохлого голубя, но Кронле и ухом не повёл, продолжая рассказ, хотя это становилось всё сложнее из-за шума.

Могильщики выбрались из толпы. Велион вёл Крага куда-то в сторону пригородов, уверенно минуя торговые ряды.

– Нужно найти трактир, где мы договорились встретиться с Кронле, – пояснил он. – Обычно он после такого любит надраться, но подальше от того места, где рассказывал легенды.

– Откуда ты его знаешь?

– А ты по его роже не понял? Он ещё легко отделался в тот раз.

Теперь Крага осенило. Такие шрамы можно заработать, если одно из распространённых проклятий – «Горячее Пойло», как его называли могильщики, – сработало прямо перед лицом. Правда, обычно кожа слезала с черепа вместе с мясом, а сам пострадавший к тому времени уже не дышал. Могильщику-сказителю действительно повезло.

– Мы встретились вчера, – продолжал Велион, – и решились на одну авантюру. Нас с тобой могут искать обиженные родственники погибших кузнецов, а Кронле ищут монахи Единого. За ересь, понятное дело. Потому мы решили скрыться из вида всерьёз и надолго. Как ты на такое смотришь?

– Я за! – быстро ответил Краг. – И куда же вы решили идти?

– В Бергатт. Мне осточертело таскать мелочёвку из обычных могильников. Чтобы нормально зазимовать, нужно или весь год делать накопления, или сорвать куш. С накоплениями у меня в этом году совсем туго, а нормальный хабар можно найти только в легендарных местах – Бергатте, Импе, Сердце Озера, Хельштене. Отсюда ближе всего Бергатт, так почему бы не попытать удачу? И не говори, что это гиблое дело, я и так это знаю.

По спине Крага пробежал холодок, но он не стал ничего говорить против. В конце концов, жизнь могильщика – это одно сплошное гиблое дело.

***

На прошлой неделе их было трое, но Седой погиб, и они остались сами по себе. Краг чувствовал себя потерянным во время бегства. Сейчас у него вновь двое товарищей, один старый и один новый, взамен умершего. Но Кронле оказался полной противоположностью Седого, да и цели преследовал абсолютно другие.

Место, где они встретились со сказителем, тоже мало походило на закуток, в котором Краг и Велион жили прошлые два месяца. Таверна делилась на два помещения, разделённых кучей занавесок. На левой половине стояли столы, здесь ели и пили одни посетители, а между ними сновали служанки и шлюхи. На правой на полу толстым слоем лежала солома, прямо на ней гости стелили покрывала, на которых могли устраиваться целыми семьями, или по одному, а иногда и делились свободным местом с незнакомцами. На покрывалах раскладывали еду и выпивку, по большей части принесённую с собой. Между этими постояльцами бегали дети, кошки и собаки, и лишь изредка – служанки. Никаких отдельных комнат, только кухню закрывала перегородка, да рядом можно было увидеть открытый люк подвала, откуда несли соления и холодную выпивку.

Комнату, если в таковой возникала нужда, можно было найти, если выйти в заднюю дверь и пересечь двор, где благодаря тёплой погоде под открытым небом готовилась часть еды, в двух шагах от очага рубили головы курам и разделывали свинью, а в большом чане мыли кружки и миски. Там же, на другом конце двора, пыхтела дымом и паром баня, в двух дюжинах шагов от бани стояла конюшня, где можно оставить или арендовать лошадь. Всё это было, но где-то там, куда ходят богатые купцы, купившие шлюх подороже, или останавливаются бароны со своей свитой.

В главном же здании правила бал чернь, здесь можно поесть сытной и дешёвой еды, выпить, и, если переборщил с выпивкой или негде переночевать, за мелкую монету перейти за занавеску на правую половину помещения.

– Шрам, значит? – невнятно переспросил сказитель, прикрывая окровавленный рот тряпочкой: кто-то всё же успел до него добраться, хотя толпа по большей части была занята собой. – Кажется, для этого прозвища куда лучше подхожу я. Но не буду претендовать.

Кронле отнял тряпицу от лица и сплюнул кровью прямо под стол.

– Этот рассказ стоил мне двух зубов, – опечаленно сказал он.

– Зачем ты это делаешь? – спросил Краг.

– Как зачем? Нет ничего лучше хорошей драки. Особенно, если сам в ней не участвуешь. – Могильщик-сказитель швырнул кровавый лоскут на стол и взялся за эль. – Низким людям нужны низкие удовольствия. Не будь меня, они бы весь день орали на близких, друзей или семью, а благодаря мне они выпустили всю злобу на несколько дней вперёд. Спровоцировать таких людей тоже не составляет труда. Намекни на то, что какой-нибудь человек, например, каменщик, в стародавние времена сношал свинью, или кто-то сношал самого каменщика, его жену или мать, и каменщик обидится. Потому что у каменщика обычно отец тоже каменщик, и дед был каменщиком, и прадед, и его прадед, и даже прадед его прадеда. И сын станет каменщиком, а потом внук. Вот и считай – вроде как обидели всю семью. А если кто-то рядом ещё и посмеялся над этим, то обида выходит вообще смертельная. На болтуна-рассказчика обычно всем плевать, он вроде как и не виноват, он просто историю рассказывает, к тому же, его рожа куда дальше, чем у соседа по толпе, и дотянуться до неё не так просто. Особенно, если рассказчик знает, когда нужно смываться, и хорошо бегает. Да и вообще, к бродячим сказителям отношение немного другое, более уважительное. Побей одного, и второй не захочет приходить. Но иногда, к сожалению, приходится страдать ради благого дела.

– С храмовниками всё сложнее, – усмехнулся Велион, забирая у подошедшей служанки свою тарелку.

– Да на самом деле с ними тоже всё просто. Я нападаю не на самих жрецов, а на то, во что они верят. Что за дело жрецу до другого жреца, жившего сто лет назад? Он ему ни отец, ни брат – никто. Потому что отцом жреца обычно был каменщик или рыбак, или сапожник, или вообще кто угодно. Кроме верховных жрецов, конечно, у них папы – графы и маркизы, те могут обидеться по поводу затронутой чести семейства, но такие на мои выступления попадают нечасто. Обычным же жрецам на семью плевать – они вырваны из этого круга, когда сын рыбака и внук рыбака становится рыбаком. На старую семью им тоже срать, потому что они уже не являются её частью. Да и на новую – это не семья в обычном понимании, наследников жрец с другим жрецом не оставит, хотя некоторые, по слухам, пытаются, хе-хе. А вот богу он молится тому же самому, что и его предшественник сто лет назад или даже двести, и делает это в том же храме, в той же келье перед тем же идолом. Вот туда и надо давить. Но тоньше. Простой человек тонкость не поймёт, ему нужны грубые действия. Для жреца же нужно что-то другое, он, в конце концов, образованный человек. Например, то, что идол его не такой уж и старый, а есть постарше и поглавнее.

– Культ Единого возник недавно, уже после войны, – заметил Краг. – Мне об этом один жрец рассказывал, когда я ещё в городской страже был.

– Потому-то его последователи самые злые и нетерпимые, – с деланой печалью проговорил Кронле.

От этой гримасы у него даже как будто прибавилось шрамов.

– И Низвергнутого ты сам придумал?

– О, нет, это не я. Видишь ли, я и сам когда-то был жрецом, но большую часть времени проводил за кружкой с вином, а не за изучением всех молитв, легенд и преданий, потому-то имена его братьев я и позабыл. Но погубило меня не это, а то, что меня прихватили с прихожанкой во время… молитвы. Замужней прихожанкой, а я ведь ещё и обет безбрачия давал. Представь себе, за этот смертный грех меня… – сказитель сделал паузу, чтобы глотнуть эля, – выгнали из храма. А за то, что я рассказал в присутствии служителей Единого о том, что их бог – внебрачный сын Красного, получившийся от противоестественной связи, меня хотят сжечь. Где жизненная справедливость? Я же не давал Единому никаких клятв. И не дам.

– Не слишком-то тонкая работа, – заметил Велион, занятый до этого исключительно тарелкой с тушёной репой.

– Это были пьяные жрецы, сам я тоже был пьян, и большая часть людей в той таверне. Я, если честно, очень удивлён, что про меня вообще вспомнили и до сих пор хотят сжечь.

– Это же богохульство, – сказал Краг.

Он чувствовал себя неуютно от этого разговора, проходящего, к тому же, в таком людном месте. Но, кажется, до них никому не было дела.

– Для жрецов Единого – да. А вот их «братья» из культа Отца и Матери – святые люди! – очень громко смеялись и просили рассказать что-нибудь ещё и обязательно про Единого. – Кронле залпом допил кружку. – Ох, наконец-то эль смыл кровь. Теперь можно приложиться к бочонку как следует, чтобы притупить боль.

– И всё равно это неправильно.

Кружка замерла на полпути ко рту провокатора. Он сощурился и поинтересовался:

– Ты, случаем, не в Единого веришь?

– Молился ему какое-то время. – «То время, пока ждал своего конца в ловушке под названием Айнс». – И иногда продолжаю обращаться к нему за советом.

Кронле пожал плечами и отпил, наконец, эля.

– Если хочешь, могу принести тебе извинения. Я не со зла. Но не скажу, что никого не хотел обидеть.

– Да ничего, – отмахнулся Краг, – я не фанатик. К тому же, я знаю – всё, что ты говорил, неправда.

– А твоего бога, друг Велион, я не обидел?

– Нет, – сухо отозвался тот, разобравшись с репой и смакуя эль, – иначе ты бы уже был мёртв.

– От твоих рук? Не верю.

– Нет, не от моих. Мой бог убил бы тебя.

– И что же это за бог такой, карающий даже на нашей бренной земле? – Кронле вновь скептически сощурился.

– Случай, Удача, Невезение, Стечение обстоятельств, Трагическое несчастье, – у него много имён, – с усмешкой ответил Велион.

Краг хмыкнул, а Кронле даже хохотнул.

– Что ж, такого сильного бога я обижать не намерен. Давайте выпьем за него, пускай следующая остаточная магическая… магическая… херь меня не убьёт. Боги, Велион, откуда ты берёшь эти слова?

– Остаточная магическая эманация, – подсказал Краг.

– И его научил, – опечаленно покачал головой сказитель. – Это что же получается, мне в следующий раз каждая кухарка начнёт этими эманациями в рожу тыкать? Кому тогда истории рассказывать? И, если честно, я не совсем понял, в чём суть этих эманаций. Краг, дружище, не расскажешь?

Краг едва сдержал усмешку. Он понимал, что мозгов у него сильно меньше, чем у того же Велиона, да и, скорее всего, у Кронле, но в этот раз сказителя и жреца уел бывший стражник. На что жрец, кажется, обиделся.

– Суть их заключается в том… – начал Краг с умным видом, но запнулся. – В общем, это как будто возвращаешься с вечернего построения, а казарма до сих пор воняет пердежом от горошницы, которую давали на ужин.

Кронле вытаращил глаза и заржал, Велион усмехался в тарелку.

– Суть уловил правильно. Прости, друг Краг, мне показалось, будто ты не совсем понимаешь, о чём говоришь. Но теперь буду знать – попусту ты не болтаешь. Нужно иметь большую мудрость, чтобы объяснять столь сложные понятия столь… незатейливо. За это и выпьем.

– Выпьем.

Гул в обоих залах нарастал. Откуда-то появились бродячие музыканты, затянувшие разухабистую песню про короля Гризбунга. Кронле достал серебряную полушку, и на их столе махом очутился бочонок с элем и кувшин вина. Служанки и шлюхи становились всё привлекательней (поменяли их к вечеру, что ли?), и вскоре Краг забыл обо всех каменщиках и их богах.

– … так вот представь, эти два могильщика, – заплетающимся языком рассказывал Кронле, – говорю тебе, совсем пацаны, отправились прямо к жерлу вулкана, чтобы выбросить перчатки и избавиться от проклятья. К самому Огненному Клыку! Говорят, было их поначалу девять, но это брехня. Будут ещё рассказывать, что дрались они и с разбойниками, и с королевскими войсками, но это тоже брехня. А я рассказываю правду, потому что историю я слышал от их знакомого торговца антиквариатом. Двое их было. Только потом уже увязался за ними какой-то уродец из местных, проводником. Хрен его знает, что там произошло, уже на вулкане-то, но вернулись только могильщики, причём, одному из них кто-то откусил палец. И вернулись без перчаток. Я думаю, проводник решил забрать перчатки одного из них себе – там неподалёку могильник такой хороший есть… как его там… Не помню. В общем, всё у них получилось.

– И что, избавились от проклятья?

– Хрен его знает, всего полгода прошло. Будем в тех краях, нужно узнать. Эй, друг Шрам, ты уже спишь, что ли?

– Нет, – промычал Краг, не отнимая лица от столешницы, и через секунду уснул.

Глава третья. Мёртвая дорога

Дорога чёрной змеёй уходила к горизонту. Там уже виднелся конус Полой Горы, чью вершину последние семьдесят лет покрывал не рассеивающийся даже во время сезонных бурь туман. Возможно, из-за этого тумана никто и не совался в Бергатт. Или, сунувшись, не возвращался, чтобы рассказать, хорош ли там хабар.

Они шли уже третий день. Местность становилась менее обжитой. Довоенный тракт нёс на себе всё больше следов разрушений, и в конце концов, могильщикам пришлось свернуть на новую земляную дорогу. Старый тракт, выложенный идеально подогнанными плитами размером с телегу, не разменивался по мелочам, насквозь пробивая дремучие леса и даже холмы. Дорога, проложенная после войны, струясь между рощицами и заброшенными руинами, частенько пасовала даже перед большими камнями, виляя между ними, как петляет трусливый заяц, убегая от лисицы.

«Когда-нибудь, – сказал как-то Кронле, – и мы научимся строить хорошие дороги». Краг в ответ недоверчиво хмыкнул. Что-то не верилось. Всё измельчало со времён прадедов. Строить тогда умели куда лучше, чем сейчас. И не только строить – высекать скульптуры, сажать рощи, рисовать картины, вообще всё умели лучше. В том числе, воевать и убивать. Чернеющие в полумиле слева руины каменной крепости очень красноречиво говорили об этом.

– Сначала зайдём в Новый Бергатт, – говорил сказитель, морща покрытое шрамами лицо и глядя в карту, – это немного не по дороге, но крюк всего в полдня, да и свежие припасы нам пригодятся. Денёк-другой передохнём и-и-и в путь, к Полой Горе. Там набиваем сумки золотом, сколько сможем унести, и идём в Ариланту, пропивать, проедать и проёбывать. В общем, сорить деньгами направо и налево.

– Прекрасный план, – усмехнулся Краг.

– К сожалению, трудновыполнимый, – добавил Велион откуда-то из-под полей шляпы.

Несмотря на тёплую погоду, он не снимал её почти никогда и носил, немного сдвинув на лоб, будто не хотел никому показывать лицо.

Возможно, на то есть причины, думал Краг. Наверное, дело не только в убитых ими кузнеце и подмастерьях – они и те, кто мог за них отомстить, остались далеко позади. Но спрашивать о том, кого опасается черноволосый, не было никакого смысла – о своём прошлом Велион не рассказывал практически никогда, ограничиваясь только байками о пройденных могильниках. Но судя по этим байкам, за плечами у хладнокровного могильщика больше, чем у большинства их собратьев. Краг чувствовал себя тёртым калачом: он ходил по руинам уже третий год, но Велион иногда рассказывал о таких вещах, о которых не слышал ни сам Краг, ни куда менее опытный Седой.

– Не брюзжи, – отмахнулся Кронле, – смотри в будущее с улыбкой на лице.

– Я всегда так и делаю.

– Ох, что было бы, если ты смотрел в будущее по-другому? Например, без улыбки, но со скорбью?

– Я закричал бы, что мы все умрём в муках на окраинах Шранкта. Причём, сделал это ещё четыре дня назад. И никогда бы с тобой сюда не пошёл.

– Да таких оптимистов, как ты, ещё свет не видывал!

Краг тем временем высматривал место для ночёвки. На какой-нибудь хутор, которые пока ещё встречались по дороге, трёх здоровых мужиков ночевать никто не пустит, даже денег предлагать нет смысла – мало ли кем могут оказаться незнакомцы. Последний постоялый двор они видели вчера вечером (там и ночевали), и по уму скоро должен появиться ещё один, но скоро – слишком растяжимое понятие. В таких местах трактиров немного, и обычно хозяева располагают их ровно в дне пути друг от друга. Если считать день пути пешего странника, они скоро доберутся. А если конного, то им ещё идти и идти. Да и вообще неизвестно, есть ли в этих местах хоть одна подорожная гостиница – других странников могильщики встречали всё реже.

– Вот, – сказал Краг. – Вот здесь мы можем остановиться.

Он указывал на развалины дорожного дома – довольно крупного сооружения, одного из тысяч, возведённых ещё в имперские времена в наиболее удалённых местах всей имперской же дорожной сети, покрывающей практически весь континент. Здание имело прямоугольную форму, в нём было устроено несколько очагов и два камина. Этот дорожный дом выглядел порядком потрёпанным, но всё же часть крыши сохранилась, да и стены выглядели ещё крепкими. Обычно за такими домами продолжали следить и после войны, ведь они давали прибежище многим путникам, не имеющими денег на постой. Часть из дорожных домов перестроили в трактиры, а в некоторых люди поселились и на постоянной основе. Но некоторые остались заброшенными, и этот выглядел именно таким.

– До заката ещё пара часов, – с сомнением произнёс Кронле, – может, попробуем добраться до трактира?

– Сколько до него ещё идти? – возразил Краг. – Час или, может быть, десять? Собирается дождь, и я не хочу ночевать под открытым небом. А эти два часа можно потратить на приготовление еды и устройство ночлега. У нас ни хворостинки нет.

– Ночевать в этих развалинах может быть опасно, – продолжил упорствовать сказитель. – Крыша может рухнуть от одного громкого чиха или пука. Да и стены не выглядят прочными.

– Посмотрим, есть ли там лошадиное дерьмо и свежие кострища, – предложил Велион. – Если есть, то можно ночевать, ничего не опасаясь.

– Убедили. Я, конечно, хотел выпить перед сном доброго эля, но и родниковая вода иногда ничуть не хуже. По утрам от неё не болит голова, и не нужно вставать посреди ночи, чтобы помочиться. Только бы одну её и пил. Но нет, отчего-то эль мне больше по душе. Может, от того, что с него пьянеешь? И девку, опоенную родниковой водой, не трахнуть?

– Тебе с твоей рожей и с элем не особо светит, – хмыкнул Велион.

– Твоя правда. Но всегда есть любительницы звонких монет…

– … которых, как ты говорил, едва хватит на припасы до Бергатта.

– Зря я тебя с собой позвал, – обиженным тоном сказал Кронле и, наконец, заткнулся.

Могильщики свернули с новой дороги в сторону старой. Им предстояло пройти с полмили по исковерканному и усыпанному камнями полю. Складывалось впечатление, будто кто-то организовал здесь отвал с породой, но никаких рудников или каменоломен в радиусе десятков миль не было и в помине. Путники осторожно пробирались через валуны, старательно обходя занесённые землёй насыпи. Иногда они чувствовали слабое присутствие магии, но ничего особо опасного посреди руин не было. Порой из земли торчали обломки тех самых плит, из которых был сделан тракт.

– Нужно упасть с большой высоты, чтобы так глубоко воткнуться в землю, – заметил Кронле, останавливаясь около одной из них. – Чего только я не видел на могильниках, но настолько разрушенную дорогу – впервые.

– Я видел целый храмовый комплекс, обращённый в песок и щебёнку, – сказал Краг. – Кое-где песок был оплавлен почти до стекла.

– И где же ты такое видел?

– На севере, почти у Шавлонского пустыря.

– Уж не Илленсию ли ты там искал? – фыркнул сказитель.

Краг не ответил, потому что именно этим он там и занимался.

– Я как-то искал Илленсию, – сказал Велион. – Семь лет назад. Дошёл до пустыря, решил заночевать на окраине. А к утру был уже в пятнадцати милях южнее. Хреновое место, очень хреновое.