Пилигрим 3

— А что ты будешь делать, если он не пришлет детей и начнет во весь голос обличать тебя в вероломстве? — поинтересовался Арсений, когда они отошли в сторону.

— Так же во всеуслышание заявлю, что хан опустился до низкой лжи.

— А как же яд?

— Так нет никакого яда. Взял из своего лекарского набора немного средства для промывания ран. Вреда это не причинит. Ну разве только пронесет. Но оно и к лучшему. Так что, через два месяца он будет все так же жив и здоров. И прослывет лжецом. А я в любом случае в выигрыше.

— Хитрый ход. Ох и не хотел бы я быть твоим врагом, Михаил, — усмехнувшись, резюмировал грек.

— Вообще-то я считал, что ты мой друг.

— Так и есть, — подтвердил Арсений.

Глава 6. Судьба порогов

— Михаил Федорович, я все же поостерегся бы идти на этот пир, — в который уже раз попытался предостеречь своего подопечного Гордей.

Гвардейского полусотника понять не сложно. Ведь безопасность воеводы лежит на нем. И спросит народ по всей строгости. В Романова не только поверили, но и полюбили. А уж в жене его и вовсе души не чаяли. А еще, именно с ним связывали свою сытую жизнь, пусть порой и беспокойную. А где тот покой-то. Поди все прошли через полон или пограбленные дома.

— Хватит уже как наседка квохтать. Выдели мне десяток бойцов, этого более чем достаточно.

— Сам пойду.

— А вот сам ты останешься в Пограничном. Случись, ты прав окажешься, Елене и детям моим нужна будет опора.

— Знать опаску все же имеешь?

— В железо взять меня не даст Владимир. Он, не братец его молодой да неразумный. Но тот ведь может и иначе чего учудить. А Мономах в нем души не чает. Вон как ринулся в самое пекло братца вызволять. Вот на этот случай я и говорю.

В этот момент в кабинет вошел Борис. Разговоры с главным безопасником не для посторонних ушей, поэтому Михаил тут же выпроводил Гордея, готовить эскорт.

— Ну, докладывай, тайных дел мастер. Выяснил, что там стряслось на поле брани?

— Выяснил. Несколько человек видели, как Вторуша наушничал Ростиславу, мол эвон Худобей погнался за половцами, всю славу себе заберет. Ну тот и сорвался.

— Два молодых барана.

— Это да. А еще, он хочет обвинить тебя во всех бедах и потребовать, чтобы Владимир тебя заковал в железо.

— А что Владимир?

— Пеняет братцу, но не особо. Князь он конечно разумный, да только задело его, что на деле, битву эту ты выиграл. А еще понимает, что в помощи мы не нуждались, он же со своим войском больше мешал. Вот такие пироги с зайчатиной.

— Что Тераккан?

— К вечеру будет здесь.

— Это хорошо.

— Все же пойдешь?

— Они на нашей земле, а не наоборот. Ростислав даже не удосужился устроить лагерь на правом, переяславском, берегу. Так что, правда на нашей стороне.

— Это-то так. Только…

— Борис, уж ты-то не каркал бы.

— Не буду. Но все же разреши я зашлю в гости к союзничкм особую сотню.

— Если завертится, почем зря ребят положишь.

— Если завертится, они захватят шатер с пирующими, а там никто и не дернется. Даже помощь Тераккана не потребуется.

— Боря, ты так и не понял, что нам его помощь без надобности.

— Это я понимаю. Но к чему ты его вызвал, признаться не очень.

— Да просто все. Помог ли он нам когда на нас двинулся Ирмаккан? Нет. И что могли подумать о моем тесте Владимир, Ростислав, да и батюшка их Всеволод? А то, что нет у меня союзника. А тут вот он, во главе многотысячного войска, готовый встать плечом к плечу. И ведь понятно же, что разбив эти, по сути, остатки киевского войска, он встанет против Великого князя. Но все же готов это сделать.

— То есть, хочешь показать силу, что стоит за тобой?

— Ну, свою-то мы уже показали, и не единожды. Так пусть поглядят, что мы не одиноки. А еще, неплохо бы Тераккану переговорить с Владимиром. А то ведь не дело. Земля принадлежит его орде, а поселения там стоят русичей. Непорядок.

— Хм. Значит хочешь еще больше привязать тестя к себе и торговому пути. Хитро.

— Ну, насчет этого еще предстоит договориться. Но если получится, то будет просто замечательно.

Дверь отворилась и в кабинет вошли двое полковников. Гаврила и Арсений имели вид не менее озабоченный. И все из-за этого клятого приглашения на пир по случаю победы. Мол, коли воинству киевскому нет ходу в Пограничный, тогда милости просим к нашему шалашу.

Трое суток минуло со дня сражения. Были горячие головы, что предлагали закатить пир прямо там, на поле брани, оставшимся за русичами. Да Михаилу удалось отговорить Владимира. Все же, половцев они не побили, а разошлись по договору. Разница, однако. А потому расслабляться, когда неподалеку находится вполне себе боеспособный противник, все еще превосходящий их, верх глупости.

За прошедшие дни народ успел поостыть и прийти в себя. Обиходили всех раненых, число коих было велико. И в основе своей союзники. Однако, лекари не делали различий, как на поле боя, при оказании первой помощи, так и после того, как доставили к городу.

В больницу везти не стали. Там и мест-то столько нету. Поставили палаточный городок на берегу реки, где и пользовали. К слову сказать, Геласий заверил, что на ноги поставит многих. Недостатка в медикаментах и перевязочных материалах нет. Квалифицированных помощников хватает.

Старается врач не за страх, а за совесть. Очень уж ему хочется организовать в Пограничном медицинскую академию. Края конечно холодные, но если появится достаточное количество учеников за которых будут готовы внести плату, то и учителей получится приманить из Константинополя.

Сам Михаил не собирался взваливать себе на плечи подобное финансирование. Одно дело готовить кадры и содержать больницу для своих нужд. И совсем другое, думать об остальных княжествах. Вот и использует грек любую возможность в рекламных целях. К слову сказать, некоторые князья уже прислали в обучение молодых людей. И плату назначенную внесли. Этого пока все еще слишком мало, чтобы выйти на полное самофинансирование. Но начало положено.

Не сказать, что добрая слава о лекарях Пограничного на руку только будущей медицинской академии. Михаилу добрая слава среди русичей тоже не помешает. Она не в последнюю очередь способствует приросту населения. Ставку он делал далеко не только на выкупных холопов. Ручеек мигрантов его так же устраивал. Оттого и делится запасами медикаментов щедрой рукой…

— Михаил Федорович, не дело ты затеял… — начал было Гаврила.

— Все. Стоп. Прямо как сговорились. Незачем мне собачиться с князьями. Толку от этого не будет. Зато неприятностей, хоть ложкой ешь. Нам только рука об руку идти. А потому, первым я ссориться не стану.

— А коли… — начал было Арсений.

— А коли сами начнут, так мы и ответим, — перебил его Михаил. — Посему, полки держать наготове. Но тайно. Чтобы никто о том не прознал. Очень надеюсь, что это не понадобится. Борис, с тобой определились. Все, господа полковники, я пошел.

Перед отбытием не забыл навестить супругу и детей. О чем тут же и пожалел. Не водилось за ним такого, чтобы при вот таких недолгих отлучках, он захаживал попрощаться с семьей. Алия, которая Елена, приперла к стенке и начала пытать, какого собственно тут творится. Пришлось откровенно все ей разъяснить.

— Запомни, Миша, если с тобой что-то случится, я никого не пощажу. Все войско русов изведу, а князей прикажу порвать конями. А там и Переяславль сожжем.

— Э-э-э, потише, воительница. Я всего лишь на пир. А все эти разговоры всего лишь домыслы моих ближников, — попытался отшутиться он.

Потом взглянул на свою женушку и понял, что та не шутит. Как есть предаст славный град огню и зальет его кровью. О времена, о нравы.

Лагерь союзников встретил его шумно. Вино льется рекой. В смысле, пиво и квас, конечно же. Вино в здешних краях товар дорогой и далеко не всякому по кошельку. Но тут по этому поводу не больно-то и расстраиваются. Был бы хмель в напитке, чтобы кровь быстрее по жилам, голова кругом, да душа воспарила от легкости, дабы хоть на краткий миг унестись в мир грез. А для чего еще пить горячительные напитки, как не для веселья.

Гостя проводили сразу в княжеский шатер. Правда, посадили не подле Владимира, а в сторонке. Вроде как и не на самом краю, но и в то же время так, чтобы знал свое место. Он ведь не князь и не ближник. Вообще-то, Романова подобное обращение задело. И уж тем более на фоне того, что по правую руку с Ростиславом устроился Вторуша. А ведь князь сидит бок о бок с Мономахом.

В принципе, наплевать и растереть, как на этот пир, так и на место отведенное ему на нем. Михаил себе цену знает. И сколько бы вот эти ни кичились, он обделает их по всем статям. Но тут это имеет значение. И коль скоро желаешь чего-то добиться, то и положение нужно занимать соответствующее. Как и место на пиру или совете.

Гостя как и полагается встретили здравицей. Выслушали ответное слово. Да и благополучно позабыли о его присутствии. И это Михаилу так же не понравилось. Дело даже не в том, что подобное являлось тревожным признаком. На этом пиру бражничали не победители, а проигравшие. Но всяк и каждый превозносил своего князя, не забывая и о себе сердешном. Истинные же победители, те кто спас их и в одиночку выдержал удар всего половецкого войска, даже не поминались. И это было обидно.

А еще противно. Настолько, что захотелось встать и уйти. Но Романов заставил себя оставаться на месте. Не нужна ему ссора. Если уж решил чего-то добиться, то придется пройти через многое. И вот эту горькую чашу испить в том числе.

— А чего воевода Романов отмалчивается? Иль нет у него доброго слова для воинства славного, пришедшего ему на помощь? — вдруг громко произнес Вторуша.

— Ему больше по душе не славить честных воев, а лить их кровь каменным дробом. Сколько добрых сынов Руси сложили голову не от половецкой стали, а от союзной руки, — сокрушенно произнес Ростислав.

В шатре вдруг повисла напряженная тишина. Все взгляды устремились на Михаила, сидевшего между двумя дюжими дружинниками молодого князя. Сразу не понравилось такое расположение. Ну да, чего уж. Где указали там и сел. Да и не опасался он особо.

В ответ на этот выпад, воевода потянулся к кувшину с пивом и налил в латунный кубок, демонстрируя, что совершенно спокоен и рука его не дрожит. Без спешки отпил пару глотков. Кивнул, мол, доброе пиво, и поставил кубок на стол.

— Сто пять воев погибло от каменного дроба, — глядя прямо в глаза молодого князя, произнес Михаил. — Порубленных, да пострелянных половцами мы тоже посчитали. Две тысячи двести тридцать шесть.

Он опять отпил пива, продолжая демонстрировать твердость руки. Хотя, справедливости ради, кровь в нем кипела так, что контролировать это ему удавалось лишь, по обыкновению, отстранившись от себя и управляя телом словно со стороны. Вернув кубок на стол, Романов продолжил.

— И помощи я не просил. Всего лишь сообщил великому князю о том, что три слободы на порогах пожгли, половцы. Что я тех разбойников наказал, а теперь ожидаю ответного удара орды. Это он уж сам решил направить сюда своих сыновей с войском.

Обвел всех присутствующих твердым взглядом. Поднялся из-за стола и обозначил Владимиру долженствующий поклон.

— Здравия тебе князь, брату твоему и всему воинству. Долг свой вам я отдал, а теперь позволь вернуться и к своим обязанностям. Перед тем как в шатер войти, весть я получил, что тесть мой, Тераккан в гости пожаловал. Надо бы уважить. Коли позволишь, пойду я.

При этом Ростислав бросил многозначительный взгляд на старшего брата. Тот же в свою очередь положил пареньку руку на плечо, мол успокойся. И сам поднялся со своего места.

— Я провожу, — произнес он.

— Твоя воля, князь. То честь для меня, — опять изобразив поклон, произнес Михаил.

— И с чем пожаловал твой тесть? — когда они вышли на воздух, поинтересовался Мономах. — Хотя и неприятно мне о том говорить, но положа руку на сердце, я понимаю, что с этим моим воинством ты и сам управишься. Значит, прибыл он сюда, дабы показать свою решимость драться с тобой против русичей.

Говоря это Владимир бросал взгляды по сторонам, вглядываясь в окружающих, и вслушиваясь в разговоры. Прикинул, что-то там в уме, и искоса посмотрел на Михаила.

— Случись возжелали бы взять тебя в железо, поди сам нас в клещи сгреб бы.

— О чем ты, князь?

— О людях твоих, что бражничают с нашими горе-вояками вокруг княжьего шатра.

— Не понимаю о чем речь. Может успели знакомцев завести, да в гости припожаловали. Бражничать, оно ведь все любят.

— Ну-ну. Ладно о том. Я что хотел сказать, Михаил. На брата моего зла не держи. То в нем молодость, да горячность бурлят. А за то, что вытащил нас из той сечи спасибо. И еще. Посмотрел я как дрались твои дружинники и ополченцы. Добро получилось. Поди и без пушек перед половцами выстояли бы. Так что, жди завтра в гости. Хочу еще поговорить об устройстве войска. Поди мысли-то есть, как все обустроить.

— Есть конечно. Только завтра тебе придется с Теракканом беседовать.

— Я уж догадался. И чую, оттяпает он у Киева пороги. За тем и явился. Н-да-а. Вроде и победили, да только горький какой-то привкус у этой победы.

— Если честно, то я удивлен, что столько лет эти слободки простояли. Во всяком случае, под рукой Киева.

— Так ведь половцам города не интересны. А с волока они получали свою дань. Кстати, непонятно, отчего Боняк вдруг решил напасть на данников Тераккана.

— Не тестю моему насолить хотел. А порушить торговлю Руси. Твердил, что тот кто имеет дело с русичами, действует во вред половцам. Там все сложно, — покачав головой, резюмировал Михаил.

Лагерь он покинул беспрепятственно. Хотя и не надеялся на это. В тот момент когда этот песий сын Вторуша открыл свой рот, Романов понял, что его непременно скрутят. Особо по этому поводу не переживал. Разве только разочаровался во Владимире. Не хотелось ему в нем ошибаться. Если не Мономах, значит придется ставить на Олега. А его кандидатура на роль великого князя, Романова не устраивала.

Когда подъезжал к понтонному мосту, обнаружил в роще всадников, в полном облачении. В отдалении разложено множество костров, которые уходят за излом местности, над которым видно зарево от бивака остального войска. Похоже Ткраккан собрал в поход возможный максимум воинов. Показывать силу, так показывать. Чего мелочиться.

Миновав ворота обнаружил, что все близлежащие улицы забиты пехотой. Ввиду появления воеводы, сотни уже начали расходиться. Но не разом, а поочередно. Чтобы не создавать излишнюю толчею. Опять же, минимум треть останется на боевых постах. Мало ли, что оба войска союзные. Это вовсе не повод расслабляться.

— Здравствуй Михаил, — приветствовал его тесть, ссаживая с колен младшую внучку.

— Здравствуй Тераккан. Приветствую тебя Забира. Выполнил-таки просьбу внучки, — с улыбкой поинтересовался зять.

— А как не выполнить, — развел руками тесть.

— Это хорошо, что вы вдвоем приехали. У меня как раз есть дело к вам обоим.

— Ну-ка, ну-ка, — заинтересовался Тераккан.

— Князь Владимир хочет завтра встретиться с тобой.

— Хочет говорить о восстановлении поселений на порогах, — хмыкнул Тераккан.

— И что ты думаешь по этому поводу?

— Соглашусь. Конечно за это русичи должны будут заплатить.

— И совершишь глупость.

— Это еще почему?

— Ты откажешь ему. Скажешь, что поселения там поставишь сам. Прежних жителей я отбил. Они теперь мои холопы. Но я ведь могу их и тебе уступить. А значит, у тебя будут люди знающие пороги. Зная о том, что это твои слободки, и что там стоят твои сменяемые военные отряды, никто из половцев не посмеет напасть на них. Другие степные племена поостерегутся связываться с тобой. А с волока в твои руки потечет полноводный ручей серебра.

— Мы и так уже привязаны к зимним стойбищам. К чему нам еще и это? — недовольно пробурчал хан.

— Ты знал, что изменения неизбежны еще когда увидел меня в первый раз. И уже многое успел изменить. Отчего вдруг теперь противишься? — удивился Михаил.