Пилигрим 3

Впрочем, Михаил правильно просчитал противника. Половцы и впрямь ринулись в атаку. Только не с одного фланга, а сразу с двух. Как видно расположение справа конницы черных клобуков их ничуть не смутило. Или они и впрямь не знали об этом. Да и без разницы. Теперь и русичи и их союзные кочевники всего лишь дичь, угодившая в западню…

Андрей ударил пятками коня, посылая его вперед. Это было его первое крупное сражение. Не называть же таковым атаку на всполошившееся стойбище. Опять же, там они действовали в пешем порядке. А когда на них насели кочевники, сбили каре и без труда отбивали наскоки всадников. И потерь-то не понесли. Так, только несколько раненых. Да и то, из числа ополченцев. Все же выучка у большинства из них оставляет желать лучшего.

В порядках конницы громыхали орудия. Расчеты которых устроились кто верхом, кто на передках, а часть прямо на орудии. Имелись там откидные сидения. Вид у всех серьезный до нельзя.

Вообще-то Греков слабо себе представлял, как пушкари будут биться в рядах кавалерии. С пехотой все понятно. Они могли даже наступать в одних порядках. Такое на учениях отрабатывалось и не раз. Правда из всех элементов сегодня использовали только один. Это когда при очередном выстреле пушка откатывается назад, за первые ряды пехоты. Но с конницей ничего подобного не отрабатывали.

Когда отдалились уже на полкилометра, из-за небольшой возвышенности появились половцы. Поначалу-то они понеслись на пехоту киевлян. Но приметив пограничников, начали заворачивать в их строну, перенаправив атаку на них.

И тут же засвистели свистульки командиров. Звучали они на разные лады. Но тренированные уши бойцов улавливали различия и безошибочно определяли какой именно из них относится к ним. Мало того, они даже отличали их по голосам, безошибочно выделяя свистки командиров разных уровней. Науку в них вдалбливали крепко и жестко.

Орудийные упряжки начали разворачиваться, и наконец остановились, выстроившись в линию. Не по линейке, а скорее как бык поссал. Но сейчас не до изысков. Выполняя команды пушкари соскочили на землю, и начали готовиться к стрельбе.

— Стрельба с откатом! Заряжать картечью! Шевелись братцы!

С откатом, это значит, что в целях экономии времени упоры станин в землю вкапываться не будут. Видел Андрей такое не далее как несколько минут назад. Поэтому держаться лучше в стороне.

Но вместо того, чтобы посторониться, им приказали выдвинуться перед пушками, и выстроиться прикрывая их. Кочевники уже знают, сколь губительными могут быть пушки. А потому могут и не пойти в лобовую атаку. Затевать же с ними перестрелку не с руки. Вот и измыслил Ратников, эдакую каверзу. Во всяком случае именно к этому выводу пришел Андрей.

Едва построились перед пушками, как послышался сигнал полковника. Длинный и два коротких свистка, а после паузы еще один кроткий, которые поспешили продублировать остальные командиры. Разве только десятники уже скомандовали голосом.

— Одну зажигательную стрелу приготовить.

Впрочем, в этом не было необходимости. Бойцы уже потянулись за стрелами, которые в саадаке находились в отдельных жестких гнездах. Достав стрелу, Андрей плеснул на нее из небольшой фляжки, хранившейся там же. После чего вооружился огнивом. Высек искру, поджигая пропитавшуюся паклю. И поспешил убрать все лишнее.

Опять сигнал. И он вскинув лук изготовился к стрельбе. До первых рядов половцев метров триста. Они так же уже вскидывают луки. Но пока не стреляют. Слишком далеко. Свисток. Андрей потянул тетиву, и пустил стрелу оставляющую за собой дымный шлейф по крутой траектории. Пока она ее опишет, противник как раз окажется в зоне поражения.

Греческий огонь, страшная штука. Обычная стрела просто завязнет в щите. Склянка же зажигательной разобьется, расплескав воспламенившуюся жидкость. Загорится не только щит. Горящие капли и струи могут попасть на тело всадника, на шкуру лошади, на скачущего по соседству.

Температура столь высока, а боль нестерпима, что лошади становятся неуправляемыми, человек не может думать ни о чем другом, кроме как о нестерпимой боли. Даже в случае если рана не смертельна, воин уже не в состоянии участвовать в бою.

Едва пустив стрелы, всадники поспешили выполнить новую команду. Убрали луки, перекинули из-за спины щиты, и потянули из петель копья. Андрей почувствовал как по телу пробежала волна возбуждения, то ли от страха, то ли от нетерпения.

В рядах половцев поднялась сумятица. В какой-то мере наступательный порыв был сбит заметавшимися всадниками охваченными пламенем. Но в общей массе потери все же случились не столь уж ощутимыми. Большинство стрел прошли мимо, загоревшись уже на земле.

Трава сильно истоптана, да и высохнуть толком еще не успела. А потому опасаться пала не приходилось. Но вместе с тем, ничто не препятствовало порядка трем тысячам всадников, все еще несущимся неудержимой лавиной на неполные девять сотен пограничников.

Глава 5. Контрудар

Наконец половцы ответили, пустив стрелы в замерших в строю Русичей. Те прикрылись щитами. Но что такое небольшой кавалерийский щит. При умелом обращении он конечно обеспечит какую-то защиту как всаднику, так и коню. Но полностью уберечь не сможет. Поэтому наряду с дробным перестуком послышались и короткие вскрики, и приглушенная брань, и ржание раненых лошадей.

Пушкари, находящиеся сразу за рядами всадников, даже не испугались. Стрелы только и того, что простучали по большим пехотным щитам, надежно укрывшим людей. Передки с лошадьми и ездовыми находились далеко позади, так что и вовсе не попали под обстрел.

Противник все ближе. Наконец прозвучал приказ пропустить пушки. Сигналы такие не отрабатывались, а потому отдавался и дублировался он исключительно голосом. Андрей никогда не проделывал этот прием в седле, но по здравому рассуждению решил, что разница не велика. Сзади стоящий легонько толкнул его наконечником копья в спину прикрытую доспехом.

— Вправо прими, — послышалось сзади.

— Влево прими, — произнесли обращаясь к другому.

Возникла некоторая сумятица, но ряды все же расступились, пропуская вперед орудия.

— Не смыкайтесь, — предупредил всадников командир расчета, не забывая понукать своих подчиненных.

Половцы были уже метрах в семидесяти, когда грохнул орудийный залп. Первые ряды кочевников буквально смяло. Накатывающая волна всадников словно запнулась о волнорез. Все это сопровождалось такой какофонией, что уши закладывало едва ли не сильнее, чем от пушечной пальбы.

Орудия откатились за первые ряды всадников. И тут же дедки засвистали сигнал атаки. После выстрела Андрей едва совладал с испугавшимся конем. А потом пнул его пятками, посылая вперед, и одновременно с этим отворачивая чуть влево освобождая место, для оказавшегося позади товарища.

Сотни ринулись вперед, восстанавливая строй уже на ходу. Греков прикрывшись щитом, в котором торчало две стрелы, навел наконечник своего копья на выбранного воина.

Кочевники не успели справиться с сумятицей, вызванной залпом. Удар пограничников был страшен. Они вошли в массу кочевников, как нож в масло. Низкорослые степные лошадки опрокидывались от столкновения с более массивными арабами. Русичи ничуть не уступали своим лошадям, безжалостно наседая на кочевников.

Андрей пронзил одного противника, и оставив в нем свое копье, рванул из ножен изогнутый меч. Отточенный клинок описав короткую сверкнувшую сталью дугу, обрушился на другого. Тот не успел прикрыться, и хотя доспех не позволил развалить его надвое, ему это не помогло. Половец замертво рухнул на истоптанную землю.

С третьим так споро не вышло. Пришлось скрестить клинки. Они начали кружить на месте. Андрей походя приложился щитом по шлему подвернувшегося под руку половца. Тот отвлекся всего-то на секунду, но пограничнику этого хватило, чтобы вогнать меч в его грудь. Сам Греков не успел добраться до своего противника. Случившийся у того за спиной Тоха рубанул его не раздумывая. Так их учили. Благородство хорошо в поединке. На поле боя, есть только одно правило. Убить врага любым доступным способом.

На пару с Антоном они успели свалить еще одного кочевника, когда вдруг осознали, что те бросились бежать. Не сговариваясь они пришпорили коней и погнались за удирающими. Конь Андрея без труда настиг первого беглеца. Короткий взмах мечом, и половец нелепо взмахнув руками опрокинулся на круп лошади. Чуть наподдать и вот спина еще одного. Удар! И этот готов!

Еще несколько ударов сердца и он настигнет третьего. Самая малость. Совсем немного. Кровь бурлит в жилах адским варевом. Все существо переполнено лишь одним желанием. Убить. Убить еще одного. А потом снова. Сквозь мутную пелену заполнившую сознание, до него донесся приглушенный свист. Какой-то знакомый перелив.

Он еще толком не осознал, что происходит. Мысленно Греков все еще гнался за своей добычей и рубил мечом. Но тело сработало на привычных рефлексах. Рука потянула повод, останавливая разгоряченного коня. И только когда он наконец прекратил бег пританцовывая на месте, Андрей до конца осознал, что произошло. И такая его взяла обида. Ведь до очередного половца было так близко.

Разочарованно сплюнув, он развернул коня и поскакал к месту сбора. Нужно было отыскать своего полусотника. Прошелся взглядом в поисках пики со знакомым флажком. Не видать. Похоже та осталась в теле кочевника. Приметив тело пронзенное копьем, Андрей приблизился к нему и выдернул оружие. Ясное дело не его. Но ты поди еще найди свое. А наличие копья, как ни крути, куда лучше его отсутствия.

Ну и не забывал посматривать по сторонам, в поисках раненых товарищей. Павших хоронить будут потом. Если поле боя останется за ними. А вот раненых нужно вывезти всех до единого. Таков неизменный обычай пограничников…

Михаил вглядывался в поле боя, переводя взгляд с одного участка на другой. Время от времени он прикладывался к подзорной трубе, когда возникала необходимость рассмотреть подробности.

Разгром русичей был практически полным. Если бы не вмешательство полка Ратникова, то пехоту уже зажали бы в клещи, и рубили бы в капусту. Но пограничники сумели опрокинуть один из засадных полков половцев. И бросившиеся бежать обратно получили неплохой шанс уцелеть.

Вообще-то, подобного приказа Михаил не давал. Максимум на что он рассчитывал, это нанести противнику кое-какие потери, слега смешать ряды, и лишь слегка увеличить шансы пехоты на выживание. Но вышло так, что Гавриле пришлось принимать решение перед лицом противника, и перекраивать план боя на коленке. Либо отходить, что он вполне мог успеть сделать. Либо принимать встречный бой.

Романов вовсе не душил разумную инициативу. Каждый бой, каждая стычка неизменно обсуждалась на военном совете. Выявлялись ошибки, недостатки или достоинства того или иного маневра. И за необоснованные промахи спрос был строгим. Людские ресурсы Пограничного не так велики, как хотелось бы. И Михаил не мог себе позволить большие потери.

Отработав по противнику артиллерия двинулась прямиком к позициям пехоты. Как бы не сложился дальнейший бой, пушкари свое дело сделали, и им нужно убираться. Но все срослось как надо. Полк Ратникова опрокинул половцев. И даже преследовал его, но не более трехсот метров. После чего Гаврила остановил своих архаровцев, и начал отход на прежние позиции.

Все было за то, что серьезно истрепав противника, сами пограничники не понесли сколь-нибудь существенных потерь. Если они вообще были. Больно уж скоротечным вышел бой, да еще и при подавляющем преимуществе русичей. В таких столкновениях потери обычно разнятся кратно.

Благодаря оптике Михаил сумел понять, что порыв Владимира был вызван вовсе не жаждой преследования побежавшего противника. И не бесполезным стремлением остановить кинувшуюся в погоню толпу. А именно ею по факту и стало сборное войско. Князь понял, что все они угодили в ловушку, и бросился спасать младшего брата, которого искренне любил.

К счастью, Мономах все еще был жив. К сожалению и молодая бестолочь, Ростислав, так же не сложил свою головушку. Малец уже начинал доставлять неприятности. Пока мелкие. Выручало то, что Пограничный находился под прямой рукой Киева. Всеволод сумел вывести его из под юрисдикции сына. Благо и сам город, и все поселения находились вне границ Переяславля.

Все было хорошо, до той поры, пока этот сопляк не отдалил от себя боярина Трепова. Вырос, сопля маринованная, и решил, что самый умный. Завел себе советником друга по детским игрищам, бывшего холопа, Вторушу. Такого же бестолкового, но до крайности амбициозного. Ну и храброго, не отнять. Рубится он просто на загляденье, умело, истово и самозабвенно. Разок реально прикрыл Ростислава от верной смерти, схватившись сразу с двумя половцами.

Наконец вернулись пушкари, и командиры батарей поспешили расставить орудия на прежние позиции. Следом подтянулась конница. Вылазка удалась с блеском. А еще выявила необходимость отработки совместных действий артиллерии и кавалерии. В остальном, просто показательный бой.

Следом начали подтягиваться и первые беглецы. По приказу Михаила их пропускали через порядки и отводили в тыл, на переформирование. Некогда распотягивать. Вот-вот начнется следующая фаза боя.

На плечах убегающей пехоты в позиции пограничников едва не влетела и половецкая конница. Пришлось открывать огонь на картечь, которая не разбирая выкашивала как врагов, так и своих. Кровавая арифметика войны. Не было иного выхода. Если только нанести встречный удар конницей. Но Михаил не был готов класть своих людей пачками. А за подобное решение пришлось бы заплатить большими потерями. Хотя среди киевлян и преяславцев потери конечно случились бы меньше.

Впрочем, пехоте все же немного помогли. Дружинники имели более резвых коней, а потому, вырвавшись из мясорубки, сумели оторваться от своих преследователей. А там и навалились сзади на половцев преследовавших пехоту. Рубка вышла скоротечной, но славной. Когда же преследователи все же практически настигли беглецов, их встретила картечь.

После залпа, батареи вновь ушли за спины пехоты. Видя тонкую линию копейщиков, атакующие попытались ее прорвать, но вновь были встречены огнеметами. А там и намертво вставшими пограничниками, поддерживаемыми стрелами всадников, спешившихся и переквалифицировавшихся в лучников.

Наконец противник вновь отхлынул не солоно хлебавши и закрутил карусель, поливая обороняющихся ливнем стрел. По ним так же пускали стрелы. Били как из луков, так и из орудий. Правда у обеих сторон с результативностью выходило не очень.

Тем временем князь Владимир поспешно наводил порядок среди истрепанных и деморализованных дружинников и ополченцев. Если с первыми все было относительно нормально, они привычны уж как к победам, так и к поражениям. То со вторыми пришлось туго. Кое-кому для встряски и по зубам пройтись.

Потери среди княжьего войска были ужасными. Как там с клобуками непонятно. Эти предпочли уходить в более привычную им степь. И насколько их пляска со смертью будет более удачной, пока непонятно…

Особая сотня на то и особая, что делать ей в общей кутерьме сражения нечего. Как говорит воевода, только дурак станет забивать гвозди подзорной трубой. Бойцам прошедшим специальную выучку, и имеющим столь богатый опыт тайной войны, не место в общем строю. Они конечно могут и там показать, кузькину мать. Но ворогу придется куда горше, коли они станут не рубиться грудь в грудь, а резать со спины. Недостойно настоящего воя? Не по чести? Может и так. Зато толку куда больше.

К примеру сразу после разгрома стойбища Боняккана, они отправились по следу каравана, погнавшего пленников с трех селений на невольничий рынок в Херсонесе. С полусотней половцев разобрались одним стремительным и как всегда неожиданным ударом. Вывести пленников в Пограничное оказалось куда сложнее.

— Лука, мы бьем ханских ближников. Ты со своим десятком обходишь вот так, и хватаешь хана. Что хочешь делай, а его нужно взять живым. Уяснил?

— Уяснил, Елисей Маркович, не сомневайся, — ощерившись самоуверенной улыбкой, заверил десятник.

— Гляди у меня. Если пришибете, будете иметь бледный вид и вялую походку, — ввернув одну из присказок воеводы, пригрозил командир особой сотни.

— Слушаюсь. Елисей Макарович, а как думаешь, наши-то выстоят? — не удержался от вопроса парень.

— То не наша забота. Наше дело хана взять, — одернул парня сотник.

Правда, недовольство его было обращено не на десятника, а на себя самого. Не сумели они вовремя приметить маневр половцев, с выдвижением на фланги двух отрядов. А когда все же обнаружили, доносить о том было уже поздно. В любом случае все решилось бы еще до того, как гонец донес бы эту весть.

Выполняя приказ командира, Лука повел своих людей в обход. На что получил необходимую фору по времени. Бросаться в прямую конную атаку особисты не собирались. Малоэффективно. А вот подкрасться и ударить исподтишка, это уже совсем другое дело. Только при этом надо учитывать, что пешему за конным не угнаться. А как сцапать хана живым, если он припустит галопом.

Наконец десяток Луки занял нужную позицию и он подал условленный сигнал. Тут же послышались хлопки арбалетов. Растерянные и болезненные вскрики, ржание лошадей. И многоголосые испуганные крики.

— Джанаварлар*! — закричали сразу несколько половцев.

*Джанавар — одно из тюркских значений свирепый зверь. У некоторых тюркских народов так называют волка. В данном случае использовано множественное число.

Уцелевшие ближники хана без труда опознали выросшие словно из-под земли лохматые фигуры. Об этих лихих рубаках знают далеко окрест, как впрочем и причисляют им слишком много. Собственно с их легкой руки сотник и взял себе фамилию Волков.

Залп вышел страшным. Из сотни стоявшей за спиной хана в седлах осталась хорошо как четверть. Но и оставшиеся все еще были серьезной силой. Даже против многократно превосходящей пехоты всадник имеет неоспоримым преимуществом.

Но и дураков кидаться на овеянных дурной славой особистов среди половцев не было. Плевать на отсутствие копий. Эти достанут и так. Поэтому кочевники не раздумывая бросились в бега, нещадно нахлестывая лошадей.

Вот только уйти получилось далеко не у всех. Лука взял в прицел грудь коня под ханом, и пустил болт. Когда же тот полетел через голову своего скакуна, захлопали арбалеты остального десятка, ссаживая с седел всадников бывших поблизости от объекта. Оставшиеся невредимыми приметив врага перед собой, поспешили отвернуть в сторону, и подбадривая лошадей поспешили прочь.

Отступление для степняков не является чем-то позорным и недостойным. Это всего лишь необходимость, хитрость и маневр. Правда, порой оно все же становится неконтролируемым, и превращается в настоящее бегство.

Лука подскочил и бросился к Ирмаккану. Тот уже пришел в себя и поднялся на ноги. Хороший он всадник, чего уж там. Еще и меч выдернуть успел. Готов сражаться. Да только кто же станет с ним рубиться, коли приказ взять живым. Эдак еще не удержишься и представишь пред светлы очи начальства хладный труп. За что неизменно спросят, по всей строгости.

Поэтому Лука не стал тянуться к клинку, и сдернул с пояса длинный кнут. Отличная штука, позаимствованная у кочевников. Как оружие так себе. Но если нужно пройтись по скотине или вот, спеленать какого пленника, то вещица весьма полезная.

Десятник ударил хана по ногам. Но тот оказался достаточно ловким, чтобы легким взмахом перерубить плетеную кожу. А молодец! Сделать это не так чтобы и просто. Но это если один на один. Когда же по тебе работает сразу несколько плетей в умелых руках, то шансов отбиться или увернуться не так чтобы и много.

— Трусливые шакалы! — в сердцах прохрипел скрученный Ирмаккан.

— Ты уж определись хан, либо мы волки, либо шакалы, — хмыкнув возразил десятник…

Половцы продолжали кружиться в отдалении, поливая стрелами русичей. Но вечно это продолжаться не могло. Подходило время когда их колчаны опустеют. Впрочем, еще до того, пришла весть о том, что их хан убит или пленен, а обоз разграблен. В подтверждение этого в небо поднялся черный столб дыма, от подожженного обоза.

Заводных лошадей особисты частично разогнали, частично угнали с собой. Наладившаяся было погоня, ни к чему не привела. Особая сотня успела уйти не понеся потерь, да еще и с прибытком.

— Ну здравствуй хан, — окинув его ироничным взглядом, поздоровался Михаил. — вестовой.

— Я, воевода, — отозвался один из гвардейцев.

— Скачи к князю Владимиру, скажи, что я просил его подъехать. У меня для него подарок.

— Слушаюсь.

Теперь можно и поговорить. Войско половцев откатилось и кружит в отдалении. Похоже думают гадают как быть. Опять же, среди погибших хана не оказалось. Полная неизвестность.

— Сейчас подойдет наш князь, — подойдя к Ирмаккану заговорил Михаил. — он тут главный. С ним тебе и договариваться. Но помни, хан. К чему бы вы ни пришли, ты непременно выполнишь мое условие мира. Через месяц ты соберешь по десять детей из видных аилов твоей орды и пришлешь ко мне. Можешь объявить, что на учебу ибо чтобы бить врага, нужно его изучить.

— Опять хочешь набрать заложников, — вскинув голову, презрительно бросил хан. — не будет этого.

— Нет, так нет.

Михаил подал знак особистам и те разом заломили хана поставив его на колени. Подчиняясь приказу Лука нажал пленнику в основание челюсти открывая рот. Романов извлек из кошеля на поясе склянку и вылил ее содержимое в рот Ирмаккана. Тот попытался противиться и большинство неприятной на вкус жидкости пролилось на его грудь. Но какую-то часть ему все же пришлось проглотить.

— Это медленный яд. Если в течении двух месяцев не выпить противоядие, ты умрешь в страшных муках. Ты будешь не просто мучиться, но и постоянно ходить под себя. Смерть недостойная воина. Так что, выбирай, выполнять мое условие или нет.

— Ты трусливый шакал.

— Возможно.

— Все узнают о твоем вероломстве.

— Хорошо. Пусть узнают. Но как это поможет тебе.

Михаил пожал плечами, с таким видом, мол хан сказал полную несусветицу. После чего отошел в сторону, уступая место подошедшему Владимиру.