Помоги проекту - поделись книгой:
— Это Арсений Ромуальдович! — оповестил я Виштальского, и громко крикнул: — Здесь мы! Вторая дверь!
Бодрый топот — и Вайткус возник на пороге. Был он в замысловатом кожаном полупальто с многочисленными «молниями» и в шапочке, которую позже назовут «чеченкой».
— Как моя внучка говорит: «Нарисовался — фиг сотрешь!» — расплылся в гагаринской улыбке директор Центра НТТМ «Искра». — Ефимыч, здорово!
Виштальский крепко пожал мозолистую руку.
— Ты чего не заглядываешь? Зазнался, поди?
— Всё в трудах, аки пчела! — хохотнул Ромуальдыч. — Я гаражи гляну?
— Давай, а мы тут, поверху…
Глядя вслед удалявшемуся Вайткусу, второй секретарь доверительно сказал:
— Если честно, Миша, то я пекусь не только о научно-техническом творчестве молодежи. У меня много друзей и в Киеве-батюшке, и в Москве-матушке, поэтому я в курсе свежих веяний. То, что вы продвигаете, Миша, совпадает с новым курсом партии — да, неустоявшимся, колеблющимся, но я чую перспективу! Помогая вам, я помогаю себе.
— Николай Ефимович, — отозвался я понятливо, — из вас выйдет отличный первый секретарь райкома КПСС. Нам такие люди нужны!
Виштальский рассмеялся, шутливо погрозив мне пальцем, и направился обратно в коридор, где слышна была неясная возня. Из закутка, куда спускались дырчатые ступеньки с чердака, выбрался Ромуальдыч, отряхивая свою кожанку.
— Кровля нигде не течет, — доложил он с живостью, — только хлама — горы.
Николай Ефимович пару раз озадаченно моргнул:
— Так ты ж вроде вниз спускался!
— Ефимыч, там все просто замечательно-о! — напел Вайткус. — В мастерской даже кран-балка есть, только тельфер — йок. Будем станки искать списанные, подшаманим — и в строй!
Второй секретарь отмел ладонью растрепавшийся пробор.
— Вы вот что… — он смолк, соображая. — Где-то после октябрьских соберитесь в Одессу. Там, на Пересыпи, будут сносить мехмастерские. Станочный парк старый, конечно, но у вас руки откуда надо растут…
— Справимся, — выдал я.
— Там и тельфер найдете, и кучу инструмента… Я позвоню, кому надо, бумаги оформлю, а вы… М-м… Грузовик сыщете?
— Школьный «газон» займем, — бодро отозвался Ромуальдыч.
— Какая-то мысль вертится в голове… — лоб Николая Ефимовича нахмурился, образуя на переносице складочку. — А! Вам надо обязательно потолковать с особистами… э-э… с чекистами. У вас же наверняка какие-то документы хранятся по всяким разработкам — протоколы опытов, журналы наблюдений? А то, знаете… — он посерьезнел. — Можно сколько угодно не верить в шпионов, но научно-техническую разведку никто пока не отменял!
— Потолкуем, — твердо сказал я, чуя неприятную зябкость.
— Да-а… Работенки вам подвалило, конечно, — завертел Виштальский головой, бросая взгляд то на застекленные двери с пыльной табличкой «Актовый зал», то на перекошенный стенд «Профсоюзная жизнь». — Зато будет, где толкать прогресс!
— И кому, — поддакнул Вайткус.
— Прорвемся! — заключил я со всей беззаботностью юности.
Маркус Вольф ослабил галстук и приблизился к окну. Что-то не работается сегодня. С самого утра никак не наберет темп.
«Обленился ты, Миша Волк!»[13] — качнул головой Вольф.
Опершись о подоконник, он глянул вниз. Машины-букашки ползли по Рушештрассе до угла, суетливо перестраиваясь, мигая подфарниками, накаляя красные «стопы» — и шустро разбегались по широкой Франкфуртер-аллее.
«Модель нашей жизни, — философически подумал Миша-Маркус. — Один рискует и вырывается вперед, мешая ближним, а другой осторожничает, вечно уступает — и последним добирается до цели. Но кто из них счастливей?..»
Требовательно замигал селектор, призывая хозяина кабинета.
— Да.
— Геноссе Вольф, — прошелестел секретарь, — к вам Райнер Кёнен.
— Просите.
Щелкнул замок, тихонько скрипнула тяжелая дверь из полированного дерева, и порог переступил один из замов Вольфа — в Главном управлении «А»[14] Кёнен отвечал за политическую разведку в ФРГ и Западном Берлине.
Рядом с огромным начальником Райнер выглядел хрупким и тщедушным подростком, но его быстрому уму мог позавидовать любой крупный ученый.
— Шеф, интересные новости, — с ходу начал Кёнен, уткнувшись в открытую папку. — Ага…
Вольф улыбнулся — Райнер в своем репертуаре. Ни «здрасте», ни «до свиданья» — сразу к делу, не теряя ни секунды. И то правда, ведь время — не деньги, это сама жизнь. А что может быть дороже грешного бытия?
— Слушаю, — Маркус позволил себе вольность — присел на краешек письменного стола, но зам даже этого не заметил.
— Помните, в прошлом году была утечка из Моссада? — быстро заговорил Кёнен, не в такт языку сонно моргая. — Кто-то в израильском МИДе нашептал директору ЦРУ о молодом человеке из Советского Союза, обладающем невероятными способностями. Ага…
— Постой… — поднял палец шеф ГУР. — Миха? «Хилер»?
— Так точно! — Райнер резко кивнул, словно бодая воздух. — Михе-де и ядерные секреты Тель-Авива ведомы, и будущее он предсказывает с такой погрешностью, что… В общем, ею можно спокойно пренебречь. Ага… Вы тогда еще сказали, что неважной информации не существует. И вот, пожалуйста! Донесение нашего человека с Кляйналлее[15]. Он сообщает, что Миха якобы согласился сотрудничать с американцами, и те его тайно вывезли в Штаты. Ага…
— Интересно… — затянул Маркус, просчитывая варианты. — С Карлсхорстом[16] связывались?
— Так точно! Геноссе Лазарефф был краток: «Не комментируется!» Ага…
— Понятно… — Вольф слез со стола и упруго заходил по кабинету, сдерживая горячку мыслей. — Это все?
— Нет-нет! Дальше самое интересное. Вот у меня еще одно донесение — от Ойгена Браммерца…
— О! — оживился Маркус. — «Великолепный монах»![17] А вы еще не верили, что от бенедиктинца выйдет толк, Райнер!
— Каюсь, — ухмыльнулся Кёнен.
— Так что Браммерц?
Зам сунул нос в папку.
— Зафиксированы тайные переговоры польского кардинала Кароля Войтылы с генеральным председателем «Опус Деи» Альваро дель Портильо. Ага… Что именно обсуждалось, неизвестно, но в итоге дель Портильо направил в Советский Союз двух «солдат Господа» — нумерариев Томаша Платека и Аглауко Мути. Они уже засылались в СССР раньше — в Белоруссию, на Западную Украину… Ага… У этой парочки приказ: убить Миху!
— Ага… — тихонько выговорил Вольф, будто передразнивая Райнера. — Следовательно, КГБ либо упустило «Хилера», и ЦРУ удалась его эксфильтрация за океан, либо Москва ведет свою игру на чужом поле… Хм. Вот что, Райнер. Новое задание для «Великолепного монаха». Пускай вплотную займется этим Войтылой, а вы проверьте все контакты кардинала. Ну, вас учить — только портить.
— Ага! — ухмыльнулся Кёнен.
— И еще… — Маркус покачался с пяток на носки, соображая. — Вот что. Отправьте… Куда там намылились эти зольдатики?
Райнер сунулся в папку, близоруко водя носом по строчкам.
— Украинская Советская Социалистическая Республика, Николаевская область, город Первомайск.
— Отправьте туда парочку оперативников, можно под видом туристов. Лучше всего Дитриха и Ганса.
— На перехват? — деловито уточнил Райнер.
— Да-а… — сказал Вольф задумчиво. — Если… м-м… нумерарии действительно выйдут на Миху, то почему подобное не удается КГБ? Или уже удалось? Или предиктор в Штатах? Вопросов много, а ответов ни одного… — он потер подбородок ладонью, смешно сминая губы. — Вот что. Ни в коем случае нельзя допустить ликвидации «Хилера», но и хватать его… чревато. Если нашим сотрудникам повезет, и они нападут на след благочестивых убийц… Пусть через них выходят на предиктора. Задание таково: защитить «Хилера»! Ни в коем случае ни умыкать его, ни даже склонять к сотрудничеству или сдавать КГБ! Вообще никаких силовых контактов. Пусть на словах объяснят Михе, что у него появился запасной выход. Случиться может всякое, но на Ленинском проспекте[18] «Хилера» примут без разговоров, без условий, и тайно переправят в Берлин. Да, и пусть передадут ему вот это…
Шеф ГУР отпер сейф и достал маленький, плотно запечатанный пакет.
— Держите, Райнер. Это мое личное… м-м… скажем так — приглашение. Его получали немногие. Внутри — карточка с берлинским адресом, телефоном, паролем и отзывом. Всё вписано особыми чернилами, на свету они исчезнут за минуту — хватит, чтобы запомнить. Пусть Миха знает, что всегда сможет найти в ГДР надежное убежище. Вот так… Начинайте операцию без промедления!
— Ага! — боднул головой Кёнен.
Сложив папку, он сунул ее под мышку и торопливо удалился.
Маркус Вольф, покусывая губу, вернулся к окну. Машины, как жучки, по-прежнему ползали внизу, соблюдая правила дорожного движения.
«Миха… Миша? — подумал шеф ГУР. — Да мы почти тезки! Посидеть бы с тобой, Миха, поговорить… Только не в камере, и не в кабинете, а где-нибудь… Можно в том кафе, напротив Красной ратуши. Нет, нет, там прослушка… Лучше всего — махнуть в Варнемюнде! Чтобы синее небо, зеленое море и белый песок… Кто же ты, Миха?»
Дом Советов выглядел очень солидно, с оттенком монументальной державности, как старинное присутствие — тут тебе и фронтоны с колоннами, и купол со шпилем, и широкие лестницы. А вот, если посмотреть сверху, то станет ясно — возводили здание под пение «Интернационала», а никак не «Боже, царя храни». В плане Дом Советов смахивает на скрещенье серпа и молота.
В огромное сооружение впихнули все разом — дворец культуры, библиотеку, ЗАГС, райком партии. Нашелся тут и закуток для горотдела КГБ.
Поднявшись на второй этаж, мы с Ромуальдычем зашагали по ковровой дорожке, в междурядье отделанных шпоном дверей. Сквозняки разносили по гулкому, темноватому коридору невнятные отголоски из высоких кабинетов, стрекот пишмашинок и шелест бумаг. Со сводчатого потолка лился тусклый свет ламп, спрятанных под фигурными колпаками молочного стекла, засиженного мухами. Пахло куревом и, почему-то, сырой штукатуркой.
У нужной нам двери покоился стол, двумя толстыми тумбами попиравший ковер. Дубовую столешницу, размером с односпальную кровать, обтягивала черная кожа, пробитая по периметру гвоздиками с медными шляпками. Включенная настольная лампа бросала свет на телефоны и молоденького сержанта в новенькой форме.
Независимо сунув под мышку папочку с суровым оттиском «Дело №…», я вопросительно глянул на Арсения Ромуальдовича. Тот подмигнул мне — не робей, мол, прорвемся!
— Вам назначено, товарищи? — строго спросил сержант.
— Мы к Василию Федоровичу, — сказал Вайткус со значением.
— Товарищ Олейник занят, и…
Директор Центра НТТМ оперся руками о стол и холодно улыбнулся.
— Так позвоните товарищу Олейнику, — проговорил он с оттенком нетерпения, — и сообщите, что товарищ Вайткус желает его видеть лично.
Я даже головой покачал в восхищении, столько властности прозвучало в голосе простецкого Ромуальдыча.
— Секундочку… — прижух сержант, и снял трубку.
После короткого доклада он выпрямился, словно по стойке «смирно», и отрапортовал:
— Слушаюсь, товарищ полковник! — клацнув трубкой, страж нажал кнопку, отпирая дверной замок. — Проходите, вас ждут.
Вайткус кивнул, и пропустил вперед меня, небрежно обронив:
— Етто со мной.
За дверью пряталась огромная комната, показавшаяся мне очень светлой после коридорной сутеми. Вся обстановка — ряд стульев, большой стол для заседаний, пара застекленных книжных шкафов, сейфы — расположилась вдоль стен или между широких окон. Большой портрет Дзержинского висел над письменным столом, за которым трудился невысокий плотный мужчина в возрасте, но без седины в густой черной шевелюре.
Он что-то быстро писал, и заговорил, не поднимая глаз:
— Явился, не запылился! Ты где пропадал, чертяка?
— Я… етта… перешел на нелегальное положение! — ухмыльнулся Ромуальдыч.
Олейник махом черканул подпись. Радостно скалясь, выбрался из-за стола, и крепко пожал руку Вайткусу.
— Ну, садись, рассказывай!
— Ёшкин свет! Рассказывать — етто вечером, за бутылочкой коньяка, — расплылся в улыбке Ромуальдыч, — а мы по делу. Етта… — он положил руку мне на плечо. — Знакомься: будущее светило советской науки!
— Арсений Ромуальдович… — затянул я с укоризной.
— Не скромничай, Миша! — отмахнулся Вайткус. — В общем, дела такие. Заведовал я школьным Центром НТТМ. Миша как бы мой зам по научной части… А сейчас переезжаем в новое здание на Либкнехта, и будет у нас уже районный Центр! Не какой-нибудь, там, клуб юных техников, всё по-взрослому. Вона, еттой зимой, Миша на ВДНХ в Москву ЭВМ собственной конструкции возил, а летом… Как откроешь толстый научный журнал, так обязательно на Мишино фото наткнешься! Не морщись, зам, правда ведь. Даже в «Сьянс э ви» пропечатали, и в «Сайнтифик Америкен». Так что… не абы как! Мы и самой настоящей научной работой занимаемся, и прогресс толкаем…
Тут дверь отворилась, и в кабинет бочком втерся огромный человек, широкоплечий и баскетбольного росту, с грубым лицом, помеченным шрамами.
Я обмер, сразу узнав в нем водителя «дублерки», с которой как-то пересекся у базара. Ощущение было, как у зайца, повстречавшего охотника.
«Кто ищет, тот всегда найдет! Кто ищет, тот всегда найдет!» — назойливо вертелось в голове, как заевшая пластинка.
— Разрешите войти? — прогудел шрамолицый.
— А ты как будто не вошел! — хмыкнул полковник. — Садись уж…
«Охотник» с опаской присел на стул, и тот жалобно заскрипел.
— Так вот, — продолжил Ромуальдыч, бросив неодобрительный взгляд на вошедшего. — У нас уже ящика три бумаг накопилось, да такого рода… Просто рука чешется на каждой штампик тиснуть «Для служебного пользования» или «Секретно»!
Поделиться книгой: