Вершина Красной Звезды

Снова перевел взгляд на маму. Да, в ней уже чувствовалось зарождение новой жизни… Лицо светилось как-то по особому, движения стали плавными… А может это и к лучшему? Говорят же, что после родов организм женщины обновляется и процессы в нем «перезапускаются». Так может, мама теперь не заболеет раком и не умрет так рано, если у меня будет брат или сестренка… хм… или вообще два брата или две сестренки…А с Имантом… С Веверсом я все решу сам. Наверно…

— Ладно… что мы в прихожей стоим, пойдемте в гостиную что ли…

В комнате я присел на корточки, выпустил из переноски скулящего щенка…

— Знакомьтесь, родственники. Это новый член нашей семьи, Хатико. Прошу любить и жаловать!

— Ой, какой миленький! — мама подхватила щенка, закружила его, потом чмокнула в нос.

Хатико смягчил и деда. Тот тоже взял песика под лапы, приподнял. И в этот самый момент предатель выдал мощную струю. Прямо на белую рубашку деда.

Мы с мамой замерли. Ну, сейчас начнется…

Но нет. Дед лишь засмеялся.

— Наш человек, хоть и японец!

Маленький шкода, тут же сообразив, что ругать его никто не собирается, принялся деловито обнюхивать мамины тапки. Вот еще недоставало, чтобы он дома безобразничать начал!

— Дедуль, ей богу — я прижал руки к груди — он очень цивилизованно себя вел! До сих пор…

— Вить, а ты не подумал, что щенку пора нужду справить? Чего ж на него маленького ругаться, если ты сам не догадался его в саду сначала выпустить.

Дед, пристыдив меня, ушел переодеваться, а я пошел за тряпкой, чтобы убрать за маленьким паршивцем. Не маму же просить. Потом начал разбирать сумку, выкладывая на стол подарки и всякие восточные сладости из Японии, типа засахаренных рисовых шариков. Последние покупала Альдона на всю группу, так что досталась и мне пара упаковок. Выложил все, кроме жемчуга. Его вручу отдельно.

— Ты на деда не обижайся — сказала мама, накрывая на стол — У него сердце снова побаливает, вот и шумит.

— Я поговорю с Веверсом — пусть его обследуют в госпитале КГБ — я решил налить себе чая, оттягивая разговор и не зная как спросить маму о главном — Там сейчас Леха лежит. Съезжу к нему, заодно поговорю с кардиологом.

— Спасибо — кивнула мама — Я уже хотела и сама Иманта просить, но как-то неудобно. А ты все время на гастролях…

— Почему неудобно-то?! — взорвался я — Он вообще нам обязан!

— Чем же это?!

— Тем, что я Брежневу за него замолвил словечко! Иначе бы так и сидел, кис в своем МИДе…

Рассказывать маме чем и кому Веверс обязан своей новой должностью, я конечно не стал. Эти знания не для нее.

— Ты, пожалуйста, не кричи! — поджала губы мама — Тоже нашелся мне «благодетель». Ты знаешь, сколько у Иманта медалей и орденов? И все за боевые заслуги! Лучше бы Комитет какой-нибудь паркетный шаркун возглавлял?

Тут мама угодила в самое яблочко. Как раз паркетные шаркуны и утопили страну. Сразу как ушло поколение настоящих ветеранов.

— Если он такой боевой — я отставил чашку прочь, фукнул на Хатико, который уже конкретно так примеривался грызть ножку стола — Что же он боится сделать тебе предложение?

— Не боится! — пошла в отказ мама — Просто он очень занят. Ночует на работе. Ты его видел сегодня? На нем же лица нет!

Это была истинная правда. Веверс сильно похудел, на висках появились седина. Тяжела ты шапка Мономаха. Пельше — в Кремлевской больнице лечится, Романов только частично в курсе всей ситуации. Кому все тянуть? Я задумался над тем не пора ли Григория Васильевича окончательно посвятить в курс дела…

— Ты чего так напрягся-то? — мама взъерошила мои волосы — Все будет хорошо! Имант порядочный человек. Любит меня!

— Да в этом я как раз не сомневаюсь… — промычал я, уставившись на газету Правда, лежащую на столе.

Передовица была посвящена дискуссии о переименовании страны. Вместо «Союз Советских Социалистических Республик» предлагалось оставить лишь «Советский Союз». Это название и закрепить в Конституции. Ну, и правильно. Какие теперь республики, если Романов объявил об отмене национального районирования в стране?

* * *

Наш будущий молодой отец заявился ближе к полуночи. Поскольку я выспался в самолете, да еще и смена часовых поясов снова выбила меня из графика, сна в этот момент не было ни в одном глазу. Лежал в постели, составлял в голове график дел на завтра. Когда мне мама озвучила список звонивших за время моего отсутствия, я только за голову схватился: и Говорухин, и Галина Леонидовна, и многие, многие другие, у кого есть мой домашний телефон. Отметились и кремлевские чиновники от культуры. Представляю, какой список контактов ждет меня завтра на работе.

Мне хорошо было слышно, как сначала в маминой спальне приглушенно зазвонил телефон, а потом каблучки ее домашних туфель тихо простучали в сторону лестницы. Понятно. Мама отправилась встречать своего благоверного. Еще через несколько минут в вечерней тишине раздался шум подъехавших машин — прибыл генерал. Полежав немного, я тоже отправился вниз, заглянув перед этим в свой новый личный санузел, а потом в новую гардеробную, чтобы накинуть легкое домашнее кимоно из хлопка.

Да! К моему возвращению из Японии перепланировку на втором этаже дома завершили, и я стал счастливым обладателем личных апартаментов. Вместо одной комнаты у меня теперь блок сразу из трех помещений, и больше мне не нужно бегать по коридору в ванную или перерывать свой небольшой шкаф в поисках нужной одежды. Теперь все вещи аккуратно развешаны на вешалках и разложены на многочисленных открытых полках. Вся мелочевка типа белья, галстуков и аксессуаров в широких выдвижных ящичках. Гардеробная получилась практически такой же удобной, как и в прошлой моей жизни, а красное дерево выглядит даже солиднее, чем все эти никелированные полки-решетки и прочие штучки-дрючки в стиле хай-тек. Прямо как в дорогом английском магазине в Лондоне получилось! Единственное, чего мне не хватает — это опускающейся сверху штанги с верхней одеждой. Вот не смогли наши мастера придумать такой механизм для второго яруса, увы! Но пока сойдет и так, а потом как-нибудь при случае сам поищу его схему в интернете, уж больно удобная это штука — знаю по прошлой своей гардеробной.

Завтра привезут еще мой новый японский телек и видик-шмидик — совсем красота будет. И хоть дома я появляюсь только поздно вечером, это вовсе не значит, что жить здесь нужно в некомфортных условиях. Как раз наоборот — именно в доме, который стал для моей семьи настоящей крепостью, должно быть все устроено так, чтобы ничего не раздражало. Для кого-то может это блажь и ерунда, не заслуживающая больших усилий и средств, а для меня суровая необходимость. Просто натура у меня такая — там, где я сплю и отдыхаю душой, все было устроено пусть и без лишнего пафоса, но по-моему.

Увидев, что я собираюсь уходить из спальни, Хатико поднимается со своей лежанки и ковыляет за мной. Ему тоже видно не спится.

— Ну, что… пойдем познакомлю тебя с грозным дядей Имантом. Твоя задача, Хатико, понравиться этому снеговику, и если сможешь подружиться с ним — считай в шоколаде.

В коридоре щенок быстро понимает, что мы идем к лестнице. Которая куда нас приведет? Правильно, на кухню! А там у нас холодильник с вкусняшками, и оттуда уже слышен голос доброй мамы Люды. Хитрованец срывается на бодрую рысь, пулей проносится по коридору и кубарем скатывается по ступенькам на первый этаж. Его толстая задница только и мелькает — так он спешит к маме. И уже через минуту я слышу.

— А кто это у нас проснулся? Малыш наш проголодался?! Кушать захотел? Ты мой хороший! Сейчас я тебе чего-нибудь вкусненького дам. Творожок со сметанкой будешь?

Вот же мелкий засранец! Уже нашел подход к матушке. Подхожу к дверям кухни и вдруг слышу.

— Люда, собаку не порть! Избалуешь, потом она из тебя веревки будет вить. Кто по ночам собаку кормит? Какая сметана?!

Я усмехаюсь. Конечно… По ночам только голодных генералов можно кормить! Но насчет Хатико Имант абсолютно прав, порядок нужно заводить с первого дня, иначе этот паршивец всем на шею сядет и лапы свесит.

— Всем доброй ночи! — вхожу я на кухню.

— Ой, Витюш, а ты чего не спишь?

— В самолете выспался. Душа чая попросила.

Отодвигаю стул, сажусь напротив Иманта, который уже разделся и сидит в одной рубашке с подтяжками. Мама тут же ставит передо мной чашку индийского со слоном и конфетницу.

— Мам, ну, неудобно. Я и сам мог бы себе чаю налить.

— Витюш, мне же не трудно. А поухаживать за тобой приятно. Месяц, считай, не виделись, я соскучилась.

— Тяв! — это Хатико решил о себе напомнить. А то вдруг про него забыли.

Мама замирает в растерянности. С одной стороны бедный голодный песик, с другой — строгий генерал, запретивший его баловать. И что делать доброй женщине? А мелкий негодяй, будто почувствовав, что весы склоняются не в его сторону, начал еще и жалобно подвывать, тихо так… на пределе слышимости. Мол, с голоду помираю, спасите хоть кто-нибудь!

Веверс оценивающе смотрит на попрошайку, потом переводит взгляд на меня.

— Ты ведь знаешь, что японские акито-ино сложно поддаются дрессировке?

— Слышал… — вздыхаю я — но раз подарили, значит, придется как-то его воспитывать.

— Хорошо, что ты это понимаешь. Завтра подготовлю список того, что ему можно есть, и давайте все будем строго придерживаться правил. Не баловать пса и со стола не кормить. Если понадобится, вызову для него инструктора по служебному собаководству. У погранцов есть хорошие специалисты… Там еще и не таких дрессируют.

— Я только «за»!

— Имант, ну какой ему инструктор?! — всплескивает руками сердобольная мама — Он же еще маленький!

— Люда, когда он вырастет — поздно будет уже воспитывать. Ты к тому моменту окончательно избалуешь его.

— Полностью поддерживаю! — встреваю я — У меня впереди гастроли, с собой я Хатико таскать не могу. Имант Янович, на вас теперь вся надежда!

— Ну, если ты мне доверяешь… Хатико, иди-ка сюда!

Щенок опасливо покосился на генерала, потом с надеждой оглянулся на нас с мамой. Неужели не спасете меня?

— Хатико…

Слушайте, от этой генеральской интонации мне самому захотелось встать по стойке смирно! Таким голосом только дивизиями командовать. И что вы думаете? Этот мелкий паршивец послушно подошел к Веверсу. Еще и хвостом заискивающе помахал.

— Молодец — щенок удостоился поглаживания по голове — Сидеть!

Легкое нажатие генеральского пальца на лоб в качестве подсказки, и вот уже Хатико покорно плюхнулся на задницу. И в глаза генералу смотрит — мол, правильно ли я все сделал, мой фюрер? Ничего случайно не перепутал? Дальше Имант начал объяснять маме, что собаку нельзя кормить по первому ее требованию — порядок и еще раз порядок. А печенюшки только в качестве поощрения за выполненные команды, и никак иначе. Мама согласно кивает и тут же лезет в буфет за печеньем, вызывая прилив энтузиазма у Хатико. Он даже порывается вскочить, но покосившись на генерала, снова плюхается на свой упитанный зад.

— А у вас никогда не было собаки? — в вопросе Иманта я слышу подтекст, понятный только мне.

— Нет. Как-то не случилось… А у вас?

— У меня была в детстве. Дог немецкий.

Вот кто бы сомневался…! Странно только, что не овчарка немецкая и не доберман. А представить его с каким-нибудь пуделем или мопсом вообще невозможно. Да если честно, то я и ребенком-то Иманта не представляю. Надо будет потом у Альки попросить посмотреть их семейный альбом. Подозреваю, меня ждет море открытий.

Пока генерал ужинает, мы с мамой не спеша пьем чай. Довольный Хатико с хрустом грызет печенюшку, которую заслужил за послушание. В открытое окно из сада доносятся ночные звуки, где-то совсем рядом, в траве стрекочет кузнечик… Ляпота… Просто семейная идиллия, блин! Мне бы нужно переговорить с Имантом по делу, но у мамы сейчас такое счастливое, умиротворенное лицо, что я не решаюсь прервать наше чаепитие.

Поужинав, Имант целует маме руку.

— Спасибо, все было вкусно. Если ты не против, мы пойдем немного прогуляемся по саду в мужской компании.

— Конечно, идите! Полезно подышать свежим воздухом перед сном, лучше будете оба спать.

Ну, …судя по усталому лицу генерала, он моментально уснет и без этой прогулки. Просто он понял мое желание поговорить, а при маме это невозможно.

— Хатико, гулять.

Песик послушно семенит за нами в прихожую, а очутившись в саду, тут же срывается на бег, даже не дождавшись команды генерала «вольно!». Не удержавшись, первым спрашиваю.

— Чем сегодня все закончилось?

— Да еще не закончилось — вздыхает Веверс и тянется за сигаретой — в своей вотчине порядок я навел, генерала нейтрализовал. Но ведь за Бобковым тоже люди стоят. И серьезные.

— Неужто, и сам Суслов?

— Догадался? Он тоже. Крепко невзлюбил тебя Михаил Андреевич.

— А за что ему меня любить? Я же для него хуже врага. Но согласитесь, в интуиции ему не откажешь — угрозу для своей кондовой идеологии он чует безошибочно.

— Так какую школу человек прошел — усмехается генерал — один из последних сталинистов, мастодонт. А у них, у выживших при Хозяине, чутье почти на уровне звериного.

— А у Арвида Яновича?

— И у него. Но там интеллект другой, другое устройство головы. Их с Сусловым и сравнивать сложно.

— Как он себя чувствует?

— Крепится. Но себя совсем не бережет — старается побольше успеть до…

Имант замолкает, затягивается сигаретой. Да… страшно это — знать, что близкий человек доживает последние дни. Сам прошел через это в прошлой жизни, и потому искренне сочувствую ему.

— Я здесь Люду заставил полное обследование пройти, пока все вроде бы нормально — неожиданно произносит Имант, и я весь превращаюсь в слух — Потом имел долгую беседу с одним уважаемым профессором. Объяснил ему ситуацию, сослался на наследственную предрасположенность в ее роду, и попросил его составить список рекомендаций. Понятно, что 100 % гарантии это не даст, но хоть что-то…

У меня теплеет на душе от его переживания за маму, и я успокаивающе добавляю.

— Рождение ребенка тоже может кардинально изменить ситуацию. Гормональная перестройка — великое дело.

— Я на это надеюсь. Профессор тоже об этом говорил. Но сидеть и просто спокойно ждать не могу. Весь интернет прошерстил, какие только статьи не прочитал за это время…

— А почему не женитесь? — в лоб спрашиваю я — она ведь переживает, хоть вида и не подает.

— Знаю. Но я жду завершения истории, эпизод которой ты сам сегодня видел. Пока не буду уверен, что все в порядке, что мы окончательно взяли власть в стране — не могу рисковать Людой. И нашим будущим ребенком тоже.

— Ну, хоть объясните ей, почему медлите.

Генерал снова глубоко затягивается, нервно тушит бычок о край небольшой урны, стоящей у скамьи в самом конце сада.

— Вот и скажи: какой из меня сейчас муж? Если каждый день по краю хожу. Ты знаешь, что первые секретари национальных республик готовят свои собственные боевые группы?

— Это же мятеж — тяну я, защелкивая на ошейнике Хатико карабин поводка. Что-то он чересчур расшалился.

Мы долго молчим, думая каждый о своем. А может, даже и об одном и том же, как знать. Наконец, я не выдерживаю:

— Имант, для тебя не секрет, что я старше. Что я прожил более долгую жизнь и имею полное моральное право сказать — предугадать нельзя ничего. Может, мы все умрем завтра, а может, проживем долгую счастливую жизнь до глубокой старости. Надо жить сегодняшним днем и не откладывать жизнь на потом. Плевать на всех врагов, захотят они нас убить — все равно убьют. Поэтому женись уже на маме и сделай ее счастливой. А если все вдруг станет совсем плохо, я все равно найду способ спасти своих близких. И Альдону, поверь, я тоже вытащу, чего бы мне это не стоило.

Генерал молчит, обдумывая сказанное мною. Не встретив отторжения, закрепляю успех:

— Я из Японии привез красивый жемчуг для мамы, целый гарнитур из нескольких украшений. Вообще-то хотел сам ей на день рождения подарить, но ради такого дела уступлю тебе. Будешь делать предложение — подаришь.

И не утерпев, съехидничал.

— Мог бы ей и бриллианты, конечно, привезти, да правила таможни не позволяют. Вон вы у бедной Веры даже колье трамповское отобрали.