Вершина Красной Звезды

Веверс пожимает плечами:

— И правильно сделали. Правила едины для всех.

— Эх, …а какие шикарные брюлики у меня в кладе были…! — мечтательно вспоминаю я — но кое-кто, не будем указывать пальцем, клад мой заграбастал и сдал его государству.

— Забудь — осекает меня Веверс — Не хватало еще, чтобы жена Председателя КГБ в ворованных бриллиантах ходила. Хватит с нас «коллекции» Галины Леонидовны.

Туше. О происхождении цацек в том кладе я действительно как-то не задумывался. Дарил их беззаботно своим дамам сердца, приравняв к бижутерии. А ведь с этими цацками вполне могли возникнуть неприятности — кто знает, где их взял бывший хозяин клада? Да и за Брежневу Веверс жестко мне вломил. По сути она с этим Буряцем подельницей была. Поди не догадывалась откуда камни? И почему он каждый раз просит отмазать от МВД… Может то забвение, что она сейчас получила заслуженное? Вот такое наказание ей жизнь назначила. И это она еще легко отделалась.

Я почесал Хатико за ухом, решил сменить тему.

— Мне бы с айфоном нужно поработать, я подъеду в Ясенево? Скоро гастроли в США и в Италии — снова требуются новые песни.

— А ты достаточно осторожен с ними? Неприятностей не будет?

— Осторожен. Историю каждой песни я обязательно отслеживаю, и если есть хоть малейшее подозрения, что она уже написана, никогда такую не беру. Как бы хороша она не была.

— Похвально. А то, что ты эти мелодии на кассету себе записываешь?

— Так эта кассета с записями только для меня. Она хранится здесь, и дом никогда не покидает. А для работы я приспособился себе минусовки скачивать, причем в варианте для караоке, где в основном идет электронная версия на синтезаторе. А поскольку я здесь в подвале начал уже делать себе домашнюю студию, и у меня синтезатор есть, то доказать что-либо…

— Умно. Но смотри все же не попадись.

— Пойми, Имант, не получается по-другому. Мне нужны все новые и новые песни, и нет у меня времени изображать перед своими сотрудниками творческие муки. Вот завтра распущу народ на каникулы, а сам за это время подготовлю весь материал. Вернутся — начнем сразу же работать. И так уже беру по минимуму, чтобы не вызывать подозрений. И вот что еще…

Я набираю в грудь воздуха и бросаюсь как в прорубь.

— Надо посвятить в происходящее Романова. А может, и еще кого-то. Невозможно тащить в одиночку эту тяжкую ношу послезнания, никто этого не выдержит, даже ты. И если вдруг Романов останется без твоей поддержки, ему потом одному не выстоять. И что мне тогда делать — начинать все с нуля? Я, конечно, верчусь как белка в колесе и делаю все, что могу по своей линии, но основная работа сейчас все равно идет в Политбюро. Так что вам с Арвидом Яновичем нужны новые соратники. Пришло время расширить круг посвященных. Что скажешь?

Веверс долго молчал, разглядывая звезды. Потом тихо произнес:

— Подумаю.

* * *

В эту ночь я так и не заснул. Снова полежал-полежал без сна, да и пошел писать отчет Романову по Японии. А чего время зря терять, у меня его и так немного. Составил себе сначала план, чтобы ни о чем не забыть, и начал писать черновик по Саммиту. В процессе возник первый вопрос: так встречался Шмидт с Косыгиным по дороге в Токио, или нет? А если встречался, что конкретно ему Алексей Николаевич ответил по СС-20? В прошлой моей жизни наш отказ убрать СС-20 из Европы имел самые печальные последствия — отношения с западными европейцами резко испортились. И наш ввод войск в Афганистан потом только завершил начатое. А теперь как? Впереди ведь ратификация ОСВ 2 в Конгрессе, нельзя же американским «ястребам» в руки такие козыри давать. Надо будет спросить у Веверса.

Столбиком перечисляю все свои контакты во дворце Асахара, стараясь никого не упустить, потом напротив каждой фамилии даю краткое содержание разговора. В конце добавляю свои впечатления о настроении собеседника и краткие выводы. С саммитом справился довольно быстро, как оказалось, и не столько уж контактов у меня там было. Англичанин Каллаген, канцлер ФРГ Шмидт, премьер-министр Японии Охира, Роберт Кальви, Картеры, посол Мэнсфилд. Кальви я аж целый раздел своего отчета посвятил, пересказывая в нем еще и содержание нашей беседы по дороге в аэропорт на следующее утро, итальянец ведь у нас сейчас в приоритете.

Потом перешел к нашему визиту в американское посольство, там уже контактов было больше, только увы! — не все они столь важные, и интересуют скорее Евгения Максимовича. А Соловьев ему наверное уже успел все доложить в мельчайших подробностях. Так что прием в честь Дня Независимости я даю совсем кратко. За окном уже рассвело, надо бы все-таки вздремнуть… А продолжение отчета подождет — Романова-то в Москве все равно нет. Да и Щелоков в отъезде.

С утра в среду, я без раскачки, только проглотив чашку кофе с бутербродом, сразу мчусь в госпиталь КГБ на Щукинской. Везет меня туда уже совершенно новая бригада охранников — сколько я ни упрашивал Веверса, тот все-таки до окончания расследования по корейцам отстранил Вячеслава и его ребят от работы. Что ж, порядок — есть порядок. А генерал установил настоящий немецкий орднунг в Комитете. Может оно и к лучшему? Рыба — гниет с головы.

На Щукинской меня уже ждут — встречать выходит сам главврач. Седой, вальяжный мужчина лет пятидесяти. Сопровождает его целая свита, и все в белых халатах.

— Петр Федорович — представляется главврач и разводит руками, кивая мне на сотрудников — Ничего не мог поделать с ними. «Когда еще Селезнев к нам приедет…».

— Никаких проблем, Петр Федорович — я пожимаю плечами.

Народ оживляется, начинает ко мне протискиваться. Мне протягивают сразу три ручки и три блокнота.

— Как там мой пациент? — интересуюсь я, выводя автограф.

— А вот, кстати, лечащий врач Коростылева — переводит стрелки Петр Федорович на сухощавого мужчину в роговых очках — Андрей Евстигнеевич.

— Моторика восстановилась — бодро докладывает «очкарик» — Сердечная деятельность тоже не вызывает опасений. Но я бы рекомендовал курс реабилитации. Купание в море, солнечные ванны, душ Шарко.

Ясно. Срочно нужна путевка на юга. Придется побеспокоить Щелокова. Благо дорожка в санаторий МВД в Сочи уже наезжена. Собственно, я там с Лехой и начал свою музыкальную деятельность.

— Организуем — кивнул я, ставя автограф на последнем блокноте — Мне бы еще с кардиологом пообщаться.

— Андрей Евстигнеевич как раз специализируется на болезнях сердца — встревает главврач — Он вас и проконсультирует.

Попрощавшись, мы с очкариком поднимаемся по лестнице на третий этаж. Попутно я завожу разговор насчет обследования деда.

— Я слышал, вы советник Романова по культуре? — оборачивается ко мне Андрей Евстигнеевич — Значит, с семьей прикреплены к Кремлевской больнице. Зачем вам наш госпиталь КГБ?

— У вас тут много бывших и действующих военных лежит — пожимаю плечами я — Дед сам фронтовик, ему тут будет повеселее.

— Это правда — кивает доктор — а специалистов для консультации мы и сюда можем из любой клиники пригласить. У нас такое в порядке вещей.

Он недовольно смотрит вверх. На площадке выше стоит группа молодых медсестер. Видимо спускались после какого совещания. Девять, десять… ой… целых двенадцать девушек в коротких белых халатиках.

— Селезнев…! — ахает одна с весьма крупными формами. Медсестры всей толпой подаются вперед. Приходится вмешаться моей охране, которая встает «стенкой» на их пути.

— Безобразие! — Андрей Евстигнеевич тянет меня за рукав в отделение. Охрана тут же перекрывает вход в него — Устроили в больнице бедлам, никакой дисциплины.

Наконец, мы добираемся до палаты Лехи. Довольный Мамонт лежит на кровати и пожирает яблоки. Вторая койка — пуста.

— Витька! — бросается обниматься Коростылев.

Доктор деликатно уходит, я вручаю другу пакет с японскими сладостями, усаживаюсь на стул.

— Ну как ты тут?

— Как в санатории! — Леха начинает выкладывать на тумбочку гостинцы — Ого! Жвачка! Мужиков угощу. Я тут в отделении со всеми уже перезнакомился — Мамант вскрывает шуршащую упаковку, засовывает в рот сразу две пластинки — Вот это да…! Смотри, в пачке еще и фантики с картинками.

Ну, прямо как маленький, ей богу! Я беру один из вкладышей, тоже начинаю разглядывать его. А это ведь идея… Школьники во всех странах собирают такие фантики — на них как правило изображены персонажи из мультиков или кадры из фильмов. Но это же классный рекламный носитель! Мангака у меня свой уже есть — он нам нарисует любую серию. Селезнев и Савой, Красные Звезды в Нью-Йорке, в Токио и Сан-Ремо. Кальви…. Мне нужно срочно ехать в Италию. А отпустит ли теперь Веверс…?

— Чего приуныл? — хлопает меня по плечу Мамонт — Как там наши? Таможню вчера прошли гладко?

— Гладко — я тяжело вздыхаю — Нас же Веверс встречал.

— Иманта Яновича тут все уважают — согласно покивал Леха — В нашем отделении все больше отставники лежат, они такие байки травят! Я тут услышал один анекдот, прямо тебе в коллекцию.

Коростылев подмигивает мне. Вот он настоящий друг — в любой момент поддержит — и в горе и в радости, как говорится.

— Ладно, давай свой анекдот.

— В конце 40-х в одном из номеров гостиницы «Москва» собрались три еврея — Гердт, Галич и Райкин. Нарезались водки и понесло их на политические анекдоты — Леха засовывает в рот еще одну пластинку жвачки — Про Берию, про Сталина…рассказывают громко и ржут так, что на соседнем этаже слышно. И вдруг посреди этого пьяного еврейско-антисоветского веселья раздается телефонный звонок — номер то крутой — с телефоном. Все осеклись и замолчали. Опомнились, что во всех номерах 100 % прослушка! Райкин дрожащими руками снимает трубку. Гердт слышит, что там гудки идут — наверно ошиблись номером. А Райкин с серьёзным лицом кладет трубку и говорит собутыльникам: «Нас просили минуты три анекдоты не рассказывать. МЕНЯЮТ БОБИНУ НА МАГНИТОФОНЕ!»

Мамонт начинает смеяться так, что под ним дрожит кровать. Сейчас сюда сбежится весь медперсонал от его гогота. Я лишь криво ухмыляюсь. Кто видел Веверса в МИДе на фуршете — тот и в цирке не смеется…

— Вот, что Леха — я встаю, смотрю на часы. Пора бежать. — После выписки поедешь в Сочи. В санаторий МВД. И даже не вздумай спорить — я грозно наставляю на него палец — Загоришь, покупаешься, сочинских девчонок проинспектируешь.

— А можно Светку с собой взять? — скалится Мамонт.

— Точно не Львову? — усмехаюсь я.

— Ну можно и ее в принципе — чешет в затылке парень — Но у Татьяны же пацаны…

— Ладно, решай сам. С Щелоковым я договорюсь.

* * *

В одиннадцать я уже был на Селезневской. Здесь все по-прежнему, без изменений — толпятся фанаты, на входе нас встречает милиционер, докладывает, что в студии сейчас только Григорий Давыдович и Полина Матвеевна, остальные еще не подъехали.

— Сбор на двенадцать назначен, через час все подтянутся — коротко информирую я охрану, приветствую радостно галдящую толпу, после чего отправляюсь на поиски Клаймича.

Нахожу его в приемной. Он что-то усердно выстукивает одним пальцем на секретарской пишущей машинке, наверное, заново финансовый отчет перепечатывает перед встречей с Калининым. Да уж… у каждого из нас своя строгая отчетность. Пока Клаймич занят, я выслушиваю подробный доклад Полины Матвеевны: кто звонил, когда звонил, что просил мне передать. Список страждущих вполне ожидаем: Сенчина, Лещенко, Пьеха, Семенова. Понятно, что всем им нужны от меня новые песни, и никого не волнует, что у нас самих на носу гастроли в Италии и США. Говорухин звонил — тоже хочет получить обещанную музыку для «Пиратов». И что мне теперь — разорваться что ли?!

Из ЦК несколько раз звонили. С этими товарищами не вполне понятно — то ли по мозгам хотят надавать за мою самодеятельность в Японии, то ли нашли для меня какую новую работенку. А уйду я пока в тину — вот нет меня сегодня в студии. Захотят — все равно ведь найдут, из-под земли достанут настырные товарищи.

Еще меня очень настойчиво домогается Евдокименко — муж Ротару. Звонил аж десять раз, во как припекло мужика! Ну, собственно мудрый Григорий Давыдович давно предположил, что так оно и будет. Смерть главного автора Ротару — для их коллектива неожиданная и очень серьезная проблема. Учитывая, что Паучиха перекрывает Софии кислород везде, где только может, а песни ей нужны самого высокого уровня…

Вот скажите мне — кто из модных нынче авторов рискнет сейчас связываться с Ротару? Конечно, только те, кто принципиально не работает с мадам Брошкиной — мэтры из числа Зацепина, Тухманова или Пахмутовой. А из молодых мало кто решится отдать Софии песни, которые может спеть сама Примадонна. Вот поэтому за весь 1979 год у Ротару будет только три приличных шлягера, которые останутся в истории нашей эстрады и в репертуаре певицы: «Дадим шар земной детям» Тухманова, «Темп» Пахмутовой и «Осенняя мелодия» Саульского. Все остальное — большая куча невнятных проходных песен от самых разных авторов среднего уровня. Песни, которые по большому счету и доброго слова не стоят. Стоит ли удивляться, что Евдокименко всерьез на меня нацелился? Пугачева под следствием, у Ротару есть все шансы с песнями Селезнева сесть на советский Олимп. Прямо на самую вершину. Но увы. У власти в стране Романов. А с кем он спит? С Сенчиной. Ей и пойдут все ударные песни. Если Веверс все про меня ему расскажет, Григорий Васильевич будет страшно зол, за то, что его столько времени водили за нос. А мне с главой государства ой как дружить надо.

Вскоре Клаймич освободился, и мы с ним устроили мозговой штурм по поводу предстоящих осенью гастролей — подтверждение Майклу нужно срочно. Прикинув и так, и этак, мы вскоре окончательно убеждаемся, что начинать нам все же придется с США. А чтобы не пересечься с АББА, надо опередить шведов минимум на две-три недели. Они начинают свой тур по Америке 17 сентября, и нас к этому моменту там уже быть не должно. А с Италией до США мы и технически не успеваем, так что туда полетим после Америки в самом конце сентября — начале октября. Вообще-то это даже неплохо — жара уже спадет, а по вечерам там вообще прохладно будет. Самое оно для открытых стадионов.

Склоняемся над картой США, пытаемся отследить маршрут АББА. От предложенного нам Гором он отличается. Но не существенно. Они также начинают с Западного побережья, потом перебираются на юг Великих озер и заканчивают городами Восточного побережья. Финишируют в столице. Но Гор в отличии от них не разменивается на небольшие города — в нашем списке в основном миллионники и столицы штатов. А там где у АББА зал тысяч на пять-семь зрителей, у нас стадион тысяч на двадцать — пятьдесят.

— Господи… — потеряно шепчет Клаймич, ероша пятерней свою шевелюру — мы что… переплюнули АББА?!!!

— А что вы удивляетесь? — философски замечаю я — Кто сейчас на первых строчках Билборда и европейских хит парадов, АББА или мы? Кого с утра до вечера ставят в ротации на радио, и чьи клипы без конца крутят по MTV? Вот вам и закономерный результат.

— Нет, но все-таки… АББА!

— Григорий Давыдович! — я подмигиваю директору — Смотрите на вещи проще. Наша звезда сейчас только взошла, их — уже угасает. А завтра появится еще кто-нибудь и сместит нас с первых строчек хит парадов. Зрительская любовь — дама переменчивая и ветреная, публика всегда хочет чего-то новенького. И потом, США — это еще далеко не весь мир, популярность АББА в Европе, в Австралии и в Америке совершенно не сопоставима. Уэмбли они и сегодня соберут играючи, а вот такой же стадион в США шведы уже вряд ли потянут.

— Нет…наверное, мне нужно увидеть собственными глазами переполненный стадион в Нью-Йорке, чтобы осознать уровень нашей популярности в Америке — качает головой директор.

Нас прерывает сигнал селектора и голос секретаря.

— Григорий Давыдович, звонили из Шереметьева — машина с контейнером вышла.

— Спасибо, Полина Матвеевна!

— Ну, надо же, какие у нас теперь таможенники предупредительные — ехидничаю я — даже о своем приезде заранее сообщают!

— Ладно — вздыхает Клаймич — с датами и маршрутом, предложенными Майклом, нас вроде бы все устраивает, можно звонить, радовать его.

— Григорий Давыдович, с вашего позволения я сегодня воздержусь от общения с «любимыми» таможенниками. Проблем с ними больше не предвидится, а нервировать их лишний раз не стоит. Нам еще ездить и ездить по заграницам. Дел накопилось до фига, я уж лучше займусь звонками и другими неотложными делами, а вы меня позовете, если вдруг нужда возникнет…

* * *

К полудню начали подтягиваться звездочки и музыканты. Первой приехала Альдона. Подруга не утерпела и надела обновки от Ямамото. Стиль ее они радикально не поменяли, но новая изюминка в ней явно появилась. Такая вся по-японски загадочная… Интересно, а папаша уже успел рассказать ей о будущем братике? Или сестренке…

Вслед за Альдоной в студии появились Завадский, Роберт и рижане во главе с задумчивой Сашей. Наконец, словно прима Большого в наш «каминный» зал царственной походкой вошла Роза Афанасьевна в компании жизнерадостной Лады. Поздоровавшись со всеми и немного пообщавшись с молодежью, она незаметно кивнула мне в сторону лестницы.

Мы поднялись на второй этаж, зашли в мой кабинет.

— В доме повешенного говорим о веревке? — спросила бабуля, плотно прикрывая за собой дверь и закуривая, устроившись в кресле.

— Говорим — я тяжело вздохнул, усаживаясь в кресло напротив. Подвинул «приме» хрустальную пепельницу — Только не надо про то, что вы предупреждали меня.

— А я предупреждала!

— Увы, я никогда не умел правильно расставаться с девушками…

Роза Афанасьевна весело рассмеялась.

— Витя! Тебе еще только пятнадцать! Какой у тебя может быть опыт во взаимоотношениях с женщинами?!

Хороший у меня опыт. Полувековой. Но «приме» об этом знать не нужно. Поэтому я лишь тяжело вздохнул, оставляя все ее инсинуации без комментариев.

— Лада про Веру разболтала?

— Она. Но ты не расстраивайся, к этому же давно все шло. И скоро об этом все узнают, Москва деревня маленькая — Роза Афанасьевна по-аристократически изящно стряхнула пепел с сигареты в длинном мундштуке в сверкающую пепельницу — И вот тогда, друг мой, готовься.

— К чему? — удивился я.

— Что тут у тебя очередь из девок выстроится, длинной в пару километров. И я тебя умоляю, Витя! — Роза Афанасьевна предостерегающе покачала головой — Только не подставься снова. Многие барышни ведь будут из трусов выпрыгивать, чтобы попасть в твой ВИА. Про звонки от их влиятельных родственников я вообще промолчу, замучаешься прятаться от них.

— Что вы предлагаете? — коротко спросил я.

Ну, родственники все эти пройдут лесом, а вот новой Татьяны Геннадьевны у меня точно нет — даже закрытое прослушивание «для своих» устроить будет непросто. А уж что делать с толпой девчонок, мечтающих стать звездочкой…

— Ты ведь уже пробовал Сашу в деле? — прищурилась «прима» и тут же успокивающе замахала руками — Да-да, Лада рассказала, не злись! Мы же с ней не чужие. Вот и возьми Сашу вместо Веры. Голос у нее неплохой, а вокал мы ей подтянем. Я обещаю найти вам преподавателя вместо Татьяны.

Угу… А то я дитя такое малое — не понимаю, что старая хитрованка спешит воспользоваться ситуацией и избавиться от своей главной «врагини». О сложных взаимоотношениях Розы Афанасьевны и Татьяны Геннадьевны давно известно. Кошка с собакой лучше ладят, чем эти две норовистые дамы.

— Тоже думал об этом — признаюсь я — даже с Клаймичем советовался…

— И?

— Мы так ничего пока и не решили. Понятно, что коллектив воспримет Сашу нормально, но кто тогда будет ее рижанами руководить?