Древняя Русь. Город, замок, село

Одним из важнейших достижений славяно-русской археологии стало комплексное изучение истории древнерусского ремесла. Прежде всего, следует назвать монографическое исследование Б.А. Рыбакова (1948а). Широкое историческое полотно, рисующее различные русские ремесла, автор начинает с IV в. н. э. По археологическим данным он прослеживает постепенное выделение из домашнего производства обработки черного металла (VI–VIII вв.), художественного литья из бронзы и серебра (VI–VII вв.), гончарства (IX–X вв.) и др. Успешное развитие ремесленного производства способствовало образованию ремесленных по преимуществу поселков, которые при благоприятных условиях прекращались в города.

Подробно и разносторонне Б.А. Рыбаков изучил древнерусское ремесло XI–XIII вв. На археологических материалах и по сведениям специальных письменных источников исследователь рассмотрел деревенское и вотчинное ремесленное производство. Особенно детально описано ремесло в древнерусских городах. Б.А. Рыбаков подсчитал приблизительное число ремесленных специальностей, указал основные виды продукции городских ремесленников, выяснил районы ее сбыта. Анализируя некоторые выдающиеся изделия русских мастеров, исследователь высказал мысль о существовании на Руси института ученичества и ремесленных объединении типа западноевропейских цехов.

На большом количестве примеров было доказано, что расцвет древнерусского ремесла начинается с середины XII в. и продолжается до самого нашествия Батыя. Причем, вопреки бытовавшему суждению о некотором экономическом упадке со второй половины XII в. старых приднепровских центров, оказалось, что ремесленное производство в них не только не сократилось, но продолжало служить эталоном для всей Руси. Эти выводы имели первостепенное значение для выработки новой исторической оценки эпохи феодальной раздробленности.

Капитальный труд Б.А. Рыбакова открыл целое направление в археологических исследованиях. Более детально изучаются отдельные отрасли ремесленного производства. В работе Б.А. Колчина (1953) специально рассматривалась история древнерусской металлургии и металлообработки. Автор умело сочетал традиционно-археологические методы исследования с методами естественных наук. Металлографический анализ изделий из черного металла, найденных в раскопках, представил в совершенно новом свете сложную технологию, которой владели русские кузнецы. Б.А. Колчин наметил круг предметов (орудия труда из высококачественной стали), поставлявшихся городскими ремесленниками сельской округе.

Интересна также сводка Г.Ф. Корзухиной (1951), собравшей данные о большинстве древнерусских кладов. На основе стилистического анализа автор датировала различные типы ювелирных изделий и высказала ряд общих соображений о развитии ремесла русских ювелиров. Появились статьи, посвященные ремеслу отдельных центров или особенностям техники изготовления конкретных находок.

Накопленный археологией фактический материал позволил иначе поставить вопрос о внешних торговых связях Руси и внутренней торговле. В уже упоминавшемся исследовании Б.А. Рыбакова указывался ряд товаров: ювелирные изделия, шиферные пряслица, замки, оружие, поступавшие на мировые рынки из Древнерусского государства, помимо рабов, меда и мехов. Этим был подорван утвердившийся еще в дореволюционной науке тезис о главном образом транзитном характере древнерусской торговли. В разделе «Торговля и торговые пути», помещенном в первом томе «Истории культуры Древней Руси», Б.А. Рыбаков развил и углубил сделанные наблюдения.

Из единого русла археологического изучения древнерусских городов в самостоятельное направление выделилось начатое еще в предвоенные годы археолого-архитектурное исследование памятников зодчества (Н.Н. Воронин, М.К. Каргер, Б.А. Рыбаков, А.Л. Монгайт). Истории военно-оборонительного строительства южной Руси были посвящены работы П.А. Раппопорта (1956). Впервые на широком историческом фоне автор рассмотрел особенности укреплений десятков городищ и городов, значительная часть которых была им лично обследована и изучена. Исследователь предложил свою типологическую классификацию этих памятников и обосновал хронологическую периодизацию изменении в устройстве и планировке оборонительных сооружений.

Таким образом, к середине 1960-х годов выкристаллизовались современные научные представления о древнерусском городе — центре развитого ремесла и торговли. Основная заслуга в их выработке принадлежит М.Н. Тихомирову и Б.А. Рыбакову. Ведущая роль ремесла в экономической жизни городов доказана статистически и на ярких примерах. Намечены закономерности развития городов, этапы роста городской территории. Собраны данные об органах городского самоуправления и профессиональных организациях купцов и ремесленников. Качественно новый шаг в изучении истории русских феодальных городов был сделан прежде всего благодаря успехам археологии.

Результаты исследований сельских поселений северо-восточной и северо-западной Руси представлены в первом томе коллективных «Очерков по истории русской деревни X–XIII вв.» (1950). Важным вкладом в науку явилась составленная А.В. Успенской и М.В. Фехнер карта-сводка поселений и могильников. На конкретных фактах авторы подтвердили правомерность заключения М.Н. Тихомирова о расположении древнерусских городов в гуще сельских поселений. Однако выработать ясные археологические критерии для расчленения совокупности известных древнерусских городищ на города и поселения других типов исследователям не удалось. Решающим для зачисления того или иного памятника в разряд городов признавался по сути дела факт его упоминания в письменных источниках.

Массовые раскопки древнерусских памятников предоставили в руки исследователей обильные материалы, характеризующие развитие сельского хозяйства. Появилась возможность разностороннего изучения этой важнейшей отрасли экономики Древней Руси. До сих пор приоритет здесь принадлежал историкам, хотя и активно привлекавшим археологические данные, но в основных выводах опиравшимся все же на сведения письменных источников. К концу 40-х годов положение изменилось. П.Н. Третьяков (1948) написал обобщающий очерк истории сельского хозяйства и добывающих промыслов для первого тома «Истории культуры Древней Руси». Автор сосредоточил внимание на вопросах эволюции почвообрабатывающих орудий и этапах перехода от подсечного к пашенному земледелию. Утверждались две линии развития пахотных орудий: от древнеславянского рала к плугу на юге и от бороны-суковатки к многозубой сохе на севере. Смена подсечно-огневой и переложных систем земледелия пашенной с тенденцией к установлению правильного трехполья признавалась важнейшим рубежом не только в истории сельского хозяйства, но и социально-экономического развития восточных славян в целом. Сельские промыслы исследованы менее подробно. Состоянию сельскохозяйственного производства у восточных славян накануне образования Древнерусского государства уделено много внимания и в монографии П.Н. Третьякова «Восточнославянские племена» (1953).

Обстоятельная глава о сельском хозяйстве (В.П. Левашова) есть и в «Очерках по истории русской деревни X–XIII вв.» (1950). Во взглядах на характер развития древнерусского земледелия и почвообрабатывающих орудий автор придерживалась точки зрения П.Н. Третьякова, стараясь подкрепить ее новыми фактами. В.П. Левашова продолжила начатые археологами еще в довоенные годы исследования орудий уборки урожая. Ею выявлены несколько типов серпов и очерчены ареалы их применения. В работе собраны также палеоботанические данные о составе культурных растений. Специально рассмотрены вопросы развития скотоводства и птицеводства.

Краткий очерк истории добывающих промыслов на Руси дан В.А. Мальм (1950). Автор изучила по археологическим и этнографическим данным промысловые орудия. По ее мнению, промыслы (охота, рыболовство, бортничество) были побочным занятием деревенского населения. Однако они играли заметную роль в древнерусской экономике. Продукты промыслов (меха, воск, мед) входили в число основных товаров русского экспорта.

Остеологические находки из раскопок систематически исследовались В.И. Цалкиным. Ему на большом фактическом материале удалось определить видовой состав древнерусского стада и проследить закономерности в его изменениях (1950). Были выявлены характерные особенности пород скота в различных районах Руси. Автор первым указал на большое значение охоты как дополнительного источника продуктов питания.

Событием в истории изучения древнерусского денежного обращения явилась книга В.Л. Янина «Денежно-весовые системы русского средневековья» (1956). Исследователь, базируясь на реальном весовом содержании серебра в монетах денежных кладов, уточнил выводы Р.Р. Фасмера о периодах обращения восточного серебра на Руси. В.Л. Янин доказал, что к середине X в. сложились две самостоятельные денежно-весовые системы (северная и южная). Убедительно объяснены причины наступления безмонетного периода в денежном обращении Руси (прекращение ввоза западноевропейского серебра, отсутствие собственных месторождений драгоценных металлов, феодальная раздробленность и др.). Работа В.Л. Янина подтвердила справедливость датирования сокрытия денежных кладов по младшей монете. Ранее не раз высказывалось мнение о необходимости добавлять к дате младшей монеты 50-100 лет.

Серией обобщающих трудов первой половины — середины 1950-х годов одновременно завершаются предыдущие этапы традиционно-исторического и археологического изучения истории Древней Руси. Оба направления оказались тесно взаимосвязанными между собой. Реальное свидетельство тому — коллективные многотомники «История культуры Древней Руси» и «Очерки истории СССР», написанные в плодотворном сотрудничестве ведущими историками и археологами страны. В итоге были с марксистско-ленинских позиций разработаны основные концепции происхождения и становления Древнерусского государства, этногенеза восточных славян, общественного строя Руси, ее экономического развития; установлена периодизация истории феодальной России. Будущие исследования получили разностороннее теоретическое и источниковедческое обеспечение. Благодаря успешному и быстрому развитию археология по праву заняла место среди ведущих исторических дисциплин. Целые разделы истории Руси, в первую очередь вопросы экономики, этногенеза, повседневного быта, предпосылок формирования государства и классового общества, градообразования перешли большей частью в ведение археологов.

Особо следует отметить, что плодотворными трудами А.В. Арциховского, Н.Н. Воронина, М.К. Каргера, А.Л. Монгайта, В.И. Равдоникаса, Б.А. Рыбакова были заложены основы комплексного изучения истории и культуры древнерусских городов. Их исследования вошли в золотой фонд советской исторической науки и во многом предопределили дальнейшее успешное развитие славяно-русской археологии.

Суммируя результаты археологических изысканий в городских центрах Руси, Н.Н. Воронин подвел краткие итоги этих работ и наметил задачи будущих исследований (1954б).

Дискуссии начала 50-х годов, а затем решения XX съезда КПСС способствовали прогрессу всей исторической науки. Новый период в изучении древнерусской истории характеризуется дальнейшим качественным ростом исследований. Причем определилась тенденция к их постоянной дифференциации. Детально разрабатываются отдельные вопросы и темы. Среди общих проблем внимание привлекал процесс формирования древнерусской народности (Л.В. Черепнин, П.Н. Третьяков, В.В. Мавродин). Появилась возможность наметить достаточно согласованную периодизацию этого явления.

Вторая половина I тысячелетия н. э. — время вызревания предпосылок сложения древнерусской народности. IX — начало XII в. — поступательное развитие древнерусской народности. XII–XIII вв. — эпоха сложения внутри древнерусской народности условий для создания на ее основе великорусской, украинской и белорусской народностей. Образование Древнерусского государства ускорило и закрепило формирование древнерусской народности.

Возрос интерес к изучению особенностей государственного строя Древней Руси. В.Т. Пашуто исследовал различные институты власти и вассалитета-сюзеренитета (вече, снем, совет, подручничество, местничество, кормление и пр.), известные по письменным источникам, и обосновал их феодальную сущность (1966, 1972). Перу этого же автора принадлежат работы о системе политических взаимоотношении древнерусской народности с многими неславянскими народностями и племенами, входившими в состав русского государства (1968–1972). Впервые столь фундаментально были рассмотрены особенности многонационального характера государственной организации Руси.

Развитие органов государственной власти на протяжении XI–XIII вв. стало предметом изысканий Л.В. Черепнина (1972).

Обзор общеполитических событий, борьбы с половецкой опасностью, межкняжеских отношений на материалах различных источников сделан Б.А. Рыбаковым (1962, 1964а, 1970в, 1972).

Значительное место в работах, посвященных древнерусской истории, заняла проблема сущности периода феодальной раздробленности. Уже в «Очерках истории СССР» (1953) были освещены социально-экономические причины феодальной раздробленности и сам процесс формирования отдельных земель-княжений. Утверждалась мысль о закономерности данного явления, его прогрессивности как следствия дальнейшего развития социально-экономических отношений.

Б.А. Рыбаков первым указал на роль земского боярства — сложившегося на местах класса крупных землевладельцев, катализировавших процесс дробления Руси (1962, 1964а). Именно бояре были главным образом заинтересованы в наличии сильной власти рядом со своими вотчинами.

Одновременно с центробежными силами со второй половины XII в. возникают противоположные, центростремительные тенденции. Их проводниками оказываются города, младшие княжеские слуги (дворяне), рассчитывающие в союзе с крепкой княжеской властью обуздать непомерные аппетиты крупных феодалов (бояр). Под таким углом зрения рассматривалась деятельность князей Андрея Боголюбского, Всеволода Большое Гнездо, Романа Мстиславича и Даниила Романовича (Воронин Н.Н., 1963; Рыбаков Б.А., 1962; 1964а).

В.Т. Пашуто установил, что Русская земля и в XII–XIII вв. продолжала оставаться основной государственной территорией Руси, и владевший ею князь получал сюзеренитет (не только поминальный) над всем Древнерусским государством (1972). По мнению автора, Русь в эпоху феодальной раздробленности в известной степени оставалась единым государственным организмом, еще скрепленным господствовавшей древнерусской народностью, общей церковной организацией и традиционным главенством киевского стола среди прочих княжеских столиц.

Краткий и далеко не полный очерк советской историографии Руси за последние два десятилетия дает представление об основных направлениях в исследованиях. По ряду проблем продолжается оживленная дискуссия, другие получили иное, чем прежде, освещение. Дифференцированный подход к решению отдельных вопросов способствовал расширению круга источников по древнерусской истории. Определилось стремление использовать фактические данные в комплексе, привлекать наряду со сведениями письменных источников эпиграфические памятники, археологические материалы, данные лингвистики, этнографии, антропологии и вспомогательных исторических дисциплин.

Археологическое изучение Древней Руси развивалось сходными путями. Целенаправленно исследовалась экономика; земледелие, скотоводство, промыслы, ремесла, торговля. Самостоятельно разрабатывались вопросы славянского этногенеза. Значительно больше внимания уделялось исследованию сельских поселений. Широкое развитие получила археология древнерусских городов, ставшая одним из ведущих направлений к отечественной археологической науке. История культуры Руси — зодчества, прикладного искусства, архитектурного декора, грамотности — прочно вошла в круг интересов археологов. Продолжалось изучение денежного обращения и международных торговых связей Древнерусского государства. Значительный шаг вперед сделан в исследовании памятников русской сфрагистики. Возрос интерес к вопросам взаимосвязи восточных славян с соседними племенами и народностями.

Характерной чертой современного этапа археологического изучения древнерусской истории является стремительное расширение масштаба работ. Раскопками охвачены свыше 100 летописных городов, не считая десятков «безымянных» городищ X–XIII вв. Исследованы сотни курганных могильников, селища, многие памятники зодчества. Работы ведутся практически на всей территории Древней Руси.

Накопление археологических материалов увеличивается быстрыми темпами. Последнее обстоятельство ставит перед исследователями ряд методических и технических вопросов. Среди них основной, пожалуй, является проблема достоверной интерпретации собранных фактов. Ее решению подчинены и совершенствование полевой методики, и применение новых методов лабораторной обработки материалов.

Задача превращения археологических находок в полноценный и многогранный исторический источник, открытия свободного доступа специалистам разного профиля к широкому использованию данных, добытых археологией, сохранят свою актуальность и в ближайшем будущем.

Массовость археологических работ, изучение поселений широкими площадями, исследования на новостройках, обусловленные сжатыми сроками, потребовали интенсифицировать сам процесс раскопок. В Новгородской экспедиции вскоре после войны, а затем и в других местах для удаления земли стали применяться транспортеры, скины, подъемные механизмы. Для снятия верхнего балласта и засыпки раскопов используются бульдозеры и экскаваторы. Курганные насыпи срываются с помощью скреперов и бульдозеров.

Традиционная типологическая классификация находок дополняется в ряде случаев обработкой их методами математической статистики. В практику археологических исследований вошли химический, спектральный, петрографический, металлографический анализы материалов. С помощью физического моделирования воспроизводятся древние технологические процессы. Изучаются костные останки животных, семена культурных и диких растений. Применяются и другие методы исследования как отдельных предметов, так и всей свиты культурных напластований памятников, например с помощью геологического бурения.

Особое значение для исторической интерпретации археологических данных имеет их точная датировка. В 60-е годы Б.А. Колчиным и сотрудниками лаборатории естественно-научных методов разработан дендрохронологический метод, позволяющий по годичным кольцам археологической древесины датировать деревянные сооружения и связанные с ними горизонты культурного слоя. Дендрохронологическая шкала для датирования составлена начиная с VII в. н. э. до современности. Таким образом, удалось уточнить и развить хронологию большого комплекса восточноевропейских и древнерусских средневековых древностей.

Сочетание собственной усовершенствованной методики с использованием методов других наук значительно повысило информативность археологических материалов. Следствием этого явились новые достижения в изучении истории Древней Руси, получившие отражение в целой серии опубликованных в последние годы работ.

Во второй половине 50-х — начале 60-х годов интенсивно накапливались данные о средневековых памятниках. Археологическую карту юго-запада Руси опубликовал А.А. Ратич (1957), Н.Н. Бондарь брошюру о древностях Каневского Приднепровья (1959).

К археологическим картам по жанру приближаются Своды археологических источников. Ю.В. Кухаренко издал подробный перечень средневековых памятников Припятского Полесья (1961). Исследователь дал топографическое описание каждого памятника, план, характеристику археологического материала, библиографию.

В недавнее время были опубликованы археологические карты целых регионов. Так, большинство из известных археологических памятников Украины изданы в форме краткого каталога (1966). К сожалению, этой работе присущ определенный недостаток: отсутствует карта памятников. Топографические привязки в тексте указывают лишь ближайший населенный пункт, район и область.

Специальный выпуск «Археологической карты Белоруссии» посвящен древностям железного века и средневековья (Штыхов Г.В., 1971). Эта сводка значительно полнее предыдущей, сопровождается картами по областям и относительно подробной библиографией.

Сведения о древнерусских памятниках есть в работах, по существу являющихся археологическими картами областей: Ивановской (Ерофеева Е.В., 1965), Московской (Розенфельдт Р.Л., Юшко А.А., 1973), Смоленской (Шмидт Е.А., 1976), Ленинградской (Лебедев Г.С., 1977).

В связи с подготовкой к изданию областных Сводов памятников истории и культуры в последние годы началось широкое археологическое обследование значительных территории. В процессе этих работ выявляются новые и уточняются данные о многих ранее известных памятниках эпохи феодализма.

Результатам многолетних исследований археологических культур эпохи железного века в бассейне верхней Оки, в лесостепном Левобережье Днепра, в верховьях рек Западной Двины и Ловати, в Волго-Окском междуречье и в Гродненском Поне́манье посвящены монографии Т.Н. Никольской (1959), И.И. Ляпушкина (1961), Я.В. Станкевич (1960), Е.И. Горюновой (1961) и Ф.Д. Гуревич (1962). В этих работах приведены археологические материалы из раскопок и обследований многих могильников и поселений, включая города древнерусского времени.

Широкое историческое полотно развития Рязанского края в течение почти 1500 лет постарался нарисовать А.Л. Монгайт (1961). Автор использовал разнообразные источники: археологические, письменные, нумизматические, этнографические. В центре его внимания находились вопросы проникновения славян в среду мордовских и мещерских племен и образования в бассейне среднего течения Оки Рязанского княжества.

К работе А.Л. Монгайта близки монографии Л.В. Алексеева «Полоцкая земля» (1966) и «Смоленская земля к IX–XIII вв.» (1980). Они также построены на анализе совокупности археологических данных со сведениями письменных источников. По проблемам политической истории княжеств в них уделено значительно больше места. Материалы из раскопок полоцких и смоленских поселений и могильников использованы для характеристики развития экономики и культуры. С помощью археологического картографирования («тотальная» карта курганных могильников) Л.В. Алексеев устанавливает приблизительные границы Полоцких и Смоленских волостей и степень заселенности края в целом.

К истории северо-востока Руси обратилась Л.А. Голубева. Итоги плодотворных и длительных работ автора получили завершение в книге «Весь и славяне на Белом озере» (1973). На археологических примерах в ней реконструирован процесс славянской колонизации земель веси, ход взаимной ассимиляции двух этносов и развитие одного из важнейших городских центров русского севера — Белоозера. Земле вятичей в IX–XIII вв. посвящена работа Т.Н. Никольской (1981).

Несмотря на то, что каждая из перечисленных выше работ решает историко-археологические проблемы в масштабе одного географически и исторически определенного района, вместе они дают представление о сложном и длительном процессе становления и развития Древнерусского государства. Используя в качестве основного источника археологические материалы, их авторы обратились к широкому кругу вопросов этнической, социально-экономической и политической истории многих племен, в разной степени участвовавших в формировании Древней Руси.

Последовательную и убедительную концепцию, построенную на анализе всей совокупности различных источников становления и развития Древней Руси, изложил в новой обобщающей монографии «Киевская Русь и русские княжества» Б.А. Рыбаков (1982). В ней суммированы результаты предшествующих исследований автора по многим проблемам истории древнерусского государства.

Пристальное внимание исследователей в последние годы привлекли славянские памятники IX — начала X в. западных и северных областей Восточной Европы. Раскопки Гнездовских городища и селища. Городка на Ловати, Городца под Лугой, Рюрикова Городища под Новгородом, Изборска, Тимеревского селища, Сарского городища и других поселений проливают дополнительный свет на особенности переходного периода в истории северных восточнославянских племен. Теперь Староладожское городище не является практически единственным из исследованных поселений Русского Севера этого времени. Среди находок обращают внимание явственные следы производственной деятельности, прежде всего обработка металла. Найдены разнообразные привозные вещи и восточные монеты, указывающие на далекие культурно-торговые связи. Общий характер культуры и быта упомянутых поселений говорит об этнической неоднородности местного населения. Благодаря выгодному местоположению на пересечении международных торговых путей сюда устремлялись пришельцы из разных мест, в том числе из Скандинавии.

Из общей массы прочих поселений выделяются городища, возможно являвшиеся племенными центрами. В древнем Изборске постройки окружали большую площадь, по всей видимости, предназначенную для племенных сходок.

Накопленные на сегодняшний день археологией фактические данные открывают простор для детальной реконструкции процесса становления классовых отношений и образования государства у восточных славян в различных естественно-географических и исторических областях. Некоторые итоги изучения древнерусских памятников IX в. подведены в монографии В.А. Булкина, И.В. Дубова и Г.С. Лебедева (1978).

В исследованиях, посвященных истории древнерусской экономики, проблемы развития земледелия не утратили актуальности. Систематические раскопки в Новгороде, культурный слой которого консервирует органические вещества, доставили значительный материал, характеризующий эту важнейшую отрасль хозяйства. Новые данные были обобщены в работах А.В. Кирьянова (1952, 1959). Исследователь, обратив особое внимание на находки остатков сельскохозяйственных культур, постарался восстановить во всех аспектах состояние земледелия в Новгородских землях X–XV вв.

Во взглядах на эволюцию пахотных орудий А.В. Кирьянов придерживался гипотезы происхождения русской сохи от бороны-суковатки через многозубые рыхлящие сохи. Он одним из первых подчеркнул значение озимой ржи как наиболее отвечающей трудным условиям севера зерновой культуры. Распространение озимой ржи, устойчивой к заморозкам и заболеваниям, действительно сделало земледелие рентабельным в лесной зоне Руси. Более того, внедрение озимой ржи означало и появление правильных севооборотов, в том числе и трехполья. Господствовавшее в 30-40-х годах мнение, связывавшее и прогресс экономики, и формирование классовых отношений у восточных славян с их переходом от подсеки и перелога к пашенному земледелию, не получило подтверждения. В целом этот этап был пройден славянами значительно раньше, хотя и та и другая системы земледелия местами сохранялись очень долго.

Все предшествующие исследования по истории земледелия были обобщены в работе В.И. Довженка (1961а). Автор собрал обширный, в первую очередь археологический материал, конкретными примерами иллюстрировал все изменения, наблюдавшиеся в этой отрасли хозяйства Руси вплоть до середины XIII в. Земледельческие традиции славян В.И. Довженок низводил к последним векам до нашей эры и еще более отдаленным временам. Во второй половине XII — начале XIII в., по его убеждению, на юге уже существовали орудия типа плуга, переворачивающие пласт земли. На севере к этому времени вошла в употребление двузубая соха, возможно, с полицей, наиболее приспособленная к тяжелым лесным почвам. Повсеместно распространяется трехпольный севооборот. Общий уровень развития древнерусского земледелия, по данным И. II. Довженка, был не только высоким, но и превосходил многие европейские страны.

Дальнейшее изучение сельского хозяйства Руси пошло по руслу углубленной разработки отдельных тем (Ю.А. Краснов, А.В. Чернецов, А.В. Кирьянова, Т.Н. Коробушкина и др.). Была пересмотрена концепция происхождения основных почвообрабатывающих орудий. Исходным и для рала с полозом и для сохи теперь признается древнее, вероятно, цельнодеревянное рало. Борона-суковатка как имеющая совершенно иное функциональное назначение не могла послужить прототипом для пахотных орудий. Широкое применение многозубых сох, как и наличие плуга в домонгольской Руси, не подтвердилось новыми данными. Ножи-чересла, несколько асимметричные наральники (лемехи) и даже колесный передок не являются специфическими деталями плуга, а вполне характерны и для рала. Надо полагать, что к середине XIII в. лишь наметился переход от рала к плугу, но осуществился он уже в послемонгольское время.

Более сложной оказалась и картина существовавших систем земледелия. По имеющимся материалам (палеоботаническим) не наблюдается ни хронологическая, ни по отдельным областям четкая смена одной системы другой. Нельзя утверждать, что повсеместно к середине XIII в. господствовало трехполье. Одновременно и рядом с ним применялось двуполье и смешанные формы, а также перелог и подсека. По-разному велось земледелие на старопахотных, заброшенных или вновь расчищенных площадях. Климатические и почвенные условия, стихийные бедствия и войны в свою очередь оказывали существенное воздействие на сельское хозяйство. При общем постепенном увеличении доли ржи и овса в посевах отмечены значительные колебания в составе зерновых культур во времени и пространстве. Словом, древнерусское земледелие к середине XIII в. отнюдь еще не приобрело облика, свойственного ему в XVI–XVII вв. По-видимому, эта ситуация более соответствует действительности, чем прямолинейная схема всеобщих переходов от одной системы земледелия к другой, более прогрессивной.

Огородничество и садоводство исследовались в меньшей степени. Но вещественные свидетельства их распространенности в Древней Руси выявлены вполне четко.

Вопросы животноводства и охоты продолжал плодотворно изучать В.И. Цалкин (1962, 1070). Получены новые данные о роли рыболовства в древнерусской экономике. Благодаря анализу костных остатков ихтиофауны из многих поселений были выявлены те виды рыб, которые являлись преимущественным объектом лова (В.М. Лебедев. Е.А. Цепкин, Е.Г. Сычевская). Статистика остатков тех или иных видов в остеологическом материале позволила доказательно судить о способах лова, причем промысловый лов сетями по продуктивности стал преобладать ко второй половине XII в. над остальными приемами рыболовства.

Исследование рыболовных орудий и письменных источников (Куза А.В., 1967, 1970а, б) показало, что на рубеже XII–XIII вв. рыбная ловля на больших озерах и реках вблизи крупных центров выделяется в самостоятельную отрасль хозяйства. Возникают промысловые поселки ловцов рыбы и одновременно в городах появляются купцы-рыбники, скупавшие рыбу и перепродававшие ее на торгу.

Другие добывающие промыслы — бортничество, солеварение, смолокурение, выжигание угля, сбор ягод, грибов — еще не стали предметом специального изучения. Часть из них археологически неуловима. Но по таким важнейшим промысловым занятиям, как солеварение и бортничество, собран значительный материал. Солеварни обнаружены А.Ф. Медведевым при раскопках в Старой Руссе. В Новгороде найдены практически полные комплекты снаряжения бортника.

В последние два десятилетия интенсивно и разносторонне исследовалась история древнерусских ремесел. Б.А. Колчин продолжил комплексное изучение технологии производства кузнецов методом металлографического анализа (1959). На основе исследования нескольких сотен образцов была воссоздана подробная технология развития кузнечного ремесла в Новгороде. Упрощение и стандартизация технологии производства массовых предметов (ножи, замки) в середине XII в. свидетельствуют, по мнению автора, о переходе значительной части новгородских кузнецов к работе на рынок. Исследование особенностей обработки черного металла из других древнерусских центров Г.А. Вознесенской, Л.С. Хомутовой, В.Д. Гопаком и другими подтвердили основные выводы Б.А. Колчина.

Постоянным стал интерес археологов к истории ювелирного дела на Руси. Изучаются не только высокохудожественные шедевры, но и массовая продукция. Ювелирному ремеслу Новгорода посвящены работы В.В. Седовой (1959, 1981) и Н.В. Рындиной (1963). Определены основные технологические приемы и набор инструментов «кузнецов меди и серебру». Широкое распространение во второй половине XII в. каменных литейных формочек, в которых техникой литья навыплеск изготовлялись украшения, имитирующие боярско-княжеский убор, говорит о рыночном сбыте продукции (Г.Ф. Корзухина, Н.В. Рындина).

Изделия древнерусских ювелиров-эмальеров исследовала Т.И. Макарова (1975). По особенностям художественного исполнения и в результате анализа цветовой гаммы и состава эмалей ей удалось выявить основные центры производства подобных вещей на Руси. Аналогичная работа осуществлена Т.И. Макаровой и для серебряных украшений с чернью. Памятники прикладного искусства Московской Руси изучала Т.В. Николаева (1976). С точки зрения истории ремесла значительным представляется заключение автора о существовании целых школ и ювелирных мастерских, работавших на заказ и на рынок.

Благодаря систематизации и специальному исследованию остатков тканей из раскопок конкретизированы представления о состоянии ткацкого дела на Руси (Нахлик А., 1963). Выявлены ассортимент изготовлявшихся тканей, способы переплетения нитей, употреблявшиеся красители. Находки в Новгороде и других местах деталей ткацких станков, челноков, веретен, прялок, трепал, чесал дополнили картину развития прядения и ткачества, подтвердили их высокий для своего времени уровень (Колчин Б.А., 1968).

Археология впервые позволила также подробно изучить состав изделии, технологию и специализацию кожевенного и сапожного ремесел (Изюмова С.А., 1959; Оятева В.М., 1972).

Во многом по материалам из Новгорода теперь хорошо известны продукция, инструментарий и технологические приемы деревообрабатывающего производства и таких специальностей, как столяры, плотники, бондари, токари, резчики по дереву и ряд других (Колчин Б.А., 1968).

Большим успехом увенчались работы в области истории древнерусского стеклоделия (Щапова Ю.Л., 1972). По данным спектрального анализа восстановлены рецепты стеклянных масс, выявлены специфически русские составы стекла, намечены этапы в развитии технологии его изготовления. Детально исследованы приемы и способы производства стеклянной посуды, браслетов, перстней, бус, смальты, эмалей, стеклянной поливы и оконных стекол. Удалось установить главные центры русского стеклоделия. Впервые изготовление стекла началось в Киеве в XI в. под влиянием работавших там греческих мастеров. Затем ремесленники-стеклоделы появились в Новгороде, Смоленске, Любече и в других больших и малых древнерусских городах. Расцвет стеклоделия на Руси наступает во второй половине XII начале XIII в. в связи с массовым производством цветных стеклянных браслетов.

Древнерусскому гончарству посвящены работы Г.П. Смирновой, Р.Л. Розенфельдта. В.М. Маловской. А.А. Бобринского. Производство поливной керамики рассмотрено Т.И. Макаровой.

Строительное дело, в том числе камнесечное, камнерезное и изготовление плинфы, освещено в работах Н.Н. Воронина, П.А. Раппопорта. Г.К. Вагнера, А.А. Юшко. Малоизученную ранее отрасль древнерусской экономики — кораблестроение — исследовал Б.А. Колчин.

Таким образом, после выхода в свет фундаментальной обобщающей монографии Б.А. Рыбакова о древнерусском ремесле этот важнейший раздел истории хозяйственной деятельности прочно вошел в сферу основных интересов археологов. Широкий масштаб раскопок древнерусских памятников обеспечивает постоянное и многократное увеличение источниковедческой базы исследований. Применение методов естественных наук открыло путь к изучению технологических процессов. На повестке дня стоят вопросы социальной организации ремесла, подробного сравнения ремесла городского, деревенского и вотчинного. Значительного внимания заслуживает изучение продуктивности и товарности труда древнерусских ремесленников. В этом направлении уже сделаны важные шаги, принесшие обнадеживающие результаты (Б.А. Колчин, 1975).

Начатая в 40-е годы разработка вопросов торговли Древней Руси была успешно продолжена. В серии монографий В.П. Даркевич (1966, 1975, 1976) на примере импортных художественных изделий проследил направления и интенсивность торгово-культурных связей различных русских княжеств со странами Запада, Востока и Византией. Автор установил основных торговых партнеров Руси, ассортимент поставляемых товаров (предметы христианского культа; дорогая, художественно оформленная металлическая посуда; украшения; резные костяные изделия; ткани и пр.).

Аналогичные наблюдения были сделаны Ю.Л. Щаповой на основе анализа привозных стеклянных вещей. По клеймам на клинках мечей, а также по некоторым особенностям других видов снаряжения воина А.Н. Кирпичников определил источники импорта вооружения на Русь (1966а, б, 1971). Оказалось, что большинство привозных мечей и наконечников копий изготовлено в германских мастерских.

М.В. Фехнер подробно исследовала топографию находок стеклянных и каменных бус как местного, так и иностранного производства (1959). Она обратила внимание на широкое распространение ближневосточных бус (по данным могильников) на территории восточных славян, причем импортные бусы постоянно встречаются в рядовых сельских погребениях. Это обстоятельство дало повод сделать заключение об участии населения древнерусской деревни (в тех или иных формах) в торговле со странами Передней Азии, откуда в X–XII вв. поступало большинство бус.

Не менее обстоятельно изучены М.В. Фехнер (1982) остатки привозных тканей (в большинстве своем из погребений X–XIII вв.). Главными поставщиками различных видов шелка на Русь были страны Ближнего Востока и Средней Азии, Византия и Испания.

Отдельные сюжеты международных торговых связей Древнерусского государства освещены во многих специальных статьях, публикациях, монографиях. Археологические раскопки открыли ранее совершенно не известные категории привозных вещей: самшит, грецкие орехи, оливковое масло. Значительным был также ввоз вина и масла через Херсонес и другие византийские провинции, фиксируемый многочисленными находками амфорной тары в большинстве древнерусских городов.

Хуже поддаются исследованию предметы русского экспорта, что связано с трудностями их выявления среди археологических материалов зарубежных стран. Там известны находки шиферных пряслиц, поливных глиняных яиц-писанок, трубчатых замков, крестов-энколпионов, изделий из драгоценных металлов. Некоторые типы древнерусских украшений обнаружены в Северной Европе (Фехнер М.В., 1967). Специально рассмотрел находки, поступавшие из Руси на территорию Латвии и соседних прибалтийских земель. Э.С. Мугуревич (1965). Основной торговой артерией между древнерусскими княжествами и Прибалтикой была Западная Двина (Даугава) и ее притоки. Работа Э.С. Мугуревича продолжена З.М. Сергеевой.

Успешно начато изучение торговых связей конкретных земель и центров Руси. Ф.Д. Гуревич собрала сведения о находках ближневосточных изделий в городах западнорусских княжеств (1968). Обстоятельную работу о новгородской торговле (в первую очередь по археологическим данным) написала Е.А. Рыбина (1978). Детально разработанная хронология новгородского культурного слоя позволила установить прямую зависимость поступления тех или иных товаров в Новгород от изменении политической обстановки.

Проблемы внутренней торговли Руси не привлекали столь широкого внимания, но определенные и значительные достижения есть и здесь. В той или иной степени они затрагивались во всех выше упомянутых работах. Ю.Л. Щапова на огромном фактическом материале исследовала распространение стеклянных изделий (прежде всего браслетов) из таких крупных центров, как Киев, Новгород. Смоленск в другие древнерусские города. Из киевских мастерских расходились по всей Руси некоторые типы крестов-энколпионов, золотые вещи с эмалью, церковная утварь, иконы и т. п.

Эти наблюдения дают представление о постепенном нарастании внутриэкономических связей и формировании местных рынков. Однако отсутствие источников затрудняет исследование торговли важнейшими товарами: хлебом и другими сельскохозяйственными продуктами. Летописи недвусмысленно утверждают, что именно зерно, мясо, овощи, рыба не только широко продавались в городах, но и цепы на них определяли экономическую конъюнктуру городского торга. Доказательно же ответить на вопрос: кто сбывал излишки хлеба, пока не удалось. Данные об участии рядового сельского населения в торговых операциях (импортные и «городские» изделия в деревенских могильниках) носят односторонний характер. Взамен каких продуктов в деревню поступали эти вещи? Сами ли сельские жители привозили в ближние и дальние городские центры свои товары или же обмен целиком находился в руках купцов-перекупщиков? Какова степень участия в торговле сельскохозяйственными продуктами феодалов-землевладельцев? Словом, предстоит еще кропотливая и длительная работа над решением весьма существенной проблемы.

Во второй половине 50-70-х годов продолжалось интенсивное изучение денег и денежного обращения на Руси. В.М. Потин (1968) исследовал клады и отдельные находки западноевропейских монет на территории Древнерусского государства. Автор выступил решительным сторонником точки зрения на клады как памятники денежного обращения. В хронологическом аспекте им рассмотрены торговые связи русских земель с отдельными западноевропейскими странами. По мнению В.М. Потина, нехватка монеты на западе привела к почти полному прекращению ввоза на Русь серебра в начале XII в.

Сводку В.Л. Янина о находках восточных монет дополнил В.В. Кропоткин (1978). Исследователь также издал Свод византийских монет, найденных в Восточной Европе (1962). М.П. Сотникова собрала сведения о большинстве известных монет русского чекана конца X — начала XI в.

Нумизматическим находкам, прежде всего восточному и западноевропейскому серебру, посвятили свои исследования Н.Ф. Котляр (1973) и В.И. Рябцевич (1966).

Интересные выводы о широком распространении с середины XI в. на территории Руси новгородских серебряных гривен-слитков по данным денежно-вещевых кладов и единичных находок сделал А.Ф. Медведев (1963). Содержание серебра в новгородских гривнах и технику литья исследовала М.П. Сотникова (1957, 1961). В.Л. Янин продолжил в ряде статей изучение особенностей денежных систем древнерусских княжеств в различные хронологические периоды.

В связи с публикацией переводов сочинения Абу-Хамида ал-Гарнати, посетившего Русь в середине XII в., вновь был поднят вопрос об использовании в это время денег-мехов, в том числе и вытершихся шкурок, скрепленных княжеской пломбой (А.Л. Монгайт. М.Б. Свердлов).

Денежное обращение в целом и ос ионные древнерусские денежные единицы рассмотрел в неоднократно переиздававшейся монографии «Русская монетная система» II. Г. Спасский (1970).

После работы Н.П. Лихачева древнерусская сфрагистика лишь эпизодически привлекла внимание исследователей. С тех пор накопился обширный новый материал. Появилась возможность систематизировать вислые печати и привлечь их для изучения развития государственных институтов в Древней Руси. Эта работа была выполнена В.Л. Яниным, издавшим вслед за серией статей двухтомный Свод древнерусских булл X–XV вв. (1970а). Для абсолютного большинства печатей удалось составить типологическую классификацию, выделить устойчивые типы светских и церковных булл, определить первоначальную принадлежность многих моливдовулов. Оказалось, что право скреплять документы печатью принадлежало на Руси лишь представителям верховной светской власти и высшим церковным иерархам. Исследования В.Л. Янина успешно продолжены его учениками.

Наряду со сплошным археологическим обследованием ряда территорий Древней Руси в прошедшие два десятилетия во все возрастающем масштабе велись интенсивные раскопки десятков и сотен укрепленных поселений X–XIV вв. Археологическими работами охвачено большинство столиц и крупных городов земель-княжений.

Не останавливаясь подробно на результатах этих изысканий, частично опубликованных и уже кратко охарактеризованных в печати (Воронин Н.Н., Раппопорт П.А., 1963; Куза А.В., 1978) следует подчеркнуть, что свыше 100 поселений данного времени (из почти 400), названных в письменных источниках городами, планомерно исследованы или исследуются археологами. Изучено также около 10 % «безымянных» городищ с древнерусским слоем. Получен огромный фактический материал, освещающий повседневный быт, жилища, оборонительные сооружения, ремесло, торговлю, зодчество, культуру и топографию поселений этого типа.

Полностью оправдал себя метод раскопок поседений большими площадями. Б.А. Рыбаков вскрыл практически всю территорию детинца в Любече. Впервые по археологическим данным реконструирована целостная картина жизни феодального (княжеского) замка.

Внутренняя защищенная гавань для судов обнаружена в детинце Воиня. Усадьбы с жилыми и хозяйственными комплексами найдены на городище Слободка. Раскопки в Ярополче Залесском (Пировы Городища) позволили в деталях изучить этапы становления и гибели небольшого городка на Клязьме.

Исследования в Витачеве, Чучине, Новгороде Малом (Заречье), Святополче-Михайлове и на ряде других городищ рисуют суровый быт русских порубежных сторожевых крепостей. Значительный интерес представляют работы в Изборске, где прослежены непрерывные культурные отложения от VIII до XIII в. Усадьбы должностных лиц и солеварни раскопаны в Старой Руссе. Отдельные постройки и могильники первого периода существования города обнаружены в Москве.

Многочисленные материалы, свидетельствующие о разносторонних этнокультурных связях, получены при раскопках городищ русско-польского порубежья (Перемышля, Червена, Сутейска, Дрогичина, Берестья) и Черной Руси (Волковыска, Слонима, Новогрудка). В Новогрудке в пределах окольного города вскрыты усадьбы зажиточных горожан (Гуревич Ф.Д., 1981).

Представление о быте русских центров небольших Полоцких княжеств в бассейне Даугавы и взаимоотношениях пришлого славянского и коренного балтийского населения дают исследования в Кукейносе, Ерсике и Олене. Древнерусский слой XI в. зафиксирован на городище в Тарту (Юрьеве).

Трагическая гибель русских городов под ударами орд Батыя, сопровождавшаяся массовым уничтожением мирного населения, вновь зафиксирована раскопками Изяславля и Серенска. Братские могилы защитников города и жителей вскрыты в Старой Рязани.

Большим успехом ознаменовались раскопки на Киевском Подоле. Здесь обнаружены деревянные жилые и хозяйственные постройки, мощенные деревом улицы и переулки, целые усадьбы древних киевлян IX–XII вв. Эти работы в новом свете рисуют и внешний облик, и массовую застройку не только Киева, но и других южных городов.

Были завершены исследования на огромном (около 1 га) Неревском раскопе в Новгороде и продолжены работы в различных частях древнего города. Принципиальное значение раскопок в Новгороде не исчерпывается массовыми находками берестяных грамот — нового вида письменных источников. Впервые в практике отечественной археологии изучены целые кварталы средневекового города. Разработана абсолютная хронологическая шкала новгородского культурного слоя. Благодаря этому не только конкретные постройки и категории вещей получили абсолютные датировки, но выявлена динамика жизни отдельных кварталов и улиц. Именно в процессе раскопок Новгорода стало окончательно ясно, что в древнерусских городах существовала усадебная застройка. Усадьба горожанина являлась первичной хозяйственной и социальной ячейкой сложного городского организма. Данные наблюдения подтверждены теперь материалами из Киева, Рязани, Пскова, Старой Руссы, Смоленска, Ярополча Залесского, Полоцка, Минска, Друцка, Турова, Пинска и других городов.

Помимо крупных и относительно малых городских центров, исследовались сельские феодальные усадьбы-замчища. В.В. Седов полностью раскопал городища Церковище (Воищина) и Бородинское под Смоленском. К.А. Смирнов вел работы на городище Хлепень на Вазузе, Т.Н. Никольская — на Спасском городище. Несколько владельческих поселений в верховьях Волги исследовала А.В. Успенская. Провела раскопки Зборовского городища под Рогачевым Г.Ф. Соловьева, В.И. Довженок изучал известное поселение в Сахновке на Роси (Девичь-Гора). Несколько укрепленных усадеб на Левобережье Среднего Днепра раскопал М.П. Кучера. В.К. Гончаров вскрыл значительную площадь на городище Иван-Гора под Ртищевом. В результате этих и других работ археологическую характеристику получили сельские укрепленные феодальные усадьбы — центры феодальных вотчин.

Целенаправленно исследовались системы обороны Руси и отдельных княжеств. Большой вклад в изучение южнорусских пограничных городов-крепостей внесли работы Б.А. Рыбакова (1965а, 1965б, 1970б). Этим же вопросам посвятил ряд статей В.И. Довженок (1968, 1972). Начиная со второй половицы X в. и вплоть до нашествия Батыя укрепление степного порубежья от вторжений кочевников являлось одной из важнейших государственных задач великих киевских, а затем и черниговских, и особенно переяславских князей. Со времен Владимира Святославича она решалась с помощью строительства укрепленных пунктов — «застав богатырских» вдоль водных рубежей и размещением там специальных гарнизонов.

Отдельные особенности укреплений южных и юго-западных древнерусских городищ рассматривались в статьях П.А. Раппопорта. М.П. Кучеры, А.А. Ратича. Б.А. Тимощука. Оборонительные сооружения городов и замков XIV–XVII вв. западных княжеств изучал М.А. Ткачев (1978).

Исследование северо-западных крепостей X–XVII вв. проведено экспедицией под руководством А.Н. Кирпичникова. Обследованы и раскопаны оборонительные конструкции Ладоги, Орешка, Порхова, Яма, Поморья, Корелы, Тиверского городка и др. Открытие в Ладоге каменной стены 1114 г., а под ней остатков другой, более древней, каменной кладки вместе с открытием каменных укреплении XI в. в Изборске (В.В. Седов) изменило представления об уровне древнерусского фортификационного искусства.

Завершая обзор археологических работ по истории древнерусского военного зодчества, особо следует отметить фундаментальный труд П.А. Раппопорта. В трех томах «Очерков», изданных исследователем, собран огромный фактический материал (1956, 1961, 1967а). На широком историческом фоне автор рассмотрел особенности оборонительных укреплений сотен городищ X–XV вв., значительная часть которых была им лично обследована и изучена. П.А. Раппопорт разработал подробную типологическую классификацию этих памятников для различных историко-географических областей Руси. Им убедительно обоснована хронологическая периодизация существенных изменений в устройстве оборонительных сооружений. Впервые датированы десятки городищ, уточнено время сооружения других. Опубликованы сотни планов, разрезов, реконструкций.