Древняя Русь. Город, замок, село

Древняя Русь

Город, замок, село

Введение

Данный том «Археологии СССР» посвящен истории Древней Руси IX–XIV вв. Свыше тысячи лет назад на обширных пространствах Восточной Европы сложилось и окрепло молодое восточнославянское государство с центром в Киеве. Его появление на международной арене не осталось не замеченным современниками. Сведения о могущественном государстве Русь попали на страницы византийских и западноевропейских хроник, в труды арабских и персидских географов-путешественников. Сокровищницей знаний о далеком прошлом нашей родины являются русские летописи. Зародившись в Киеве на заре русской государственности, летописание затем велось во многих центрах Руси. Сохранившиеся до наших дней в десятках и сотнях разновременных списков летописи повествуют о многих событиях и делах минувшего.

Навеки запечатлелись воспоминания о «светло-светлой» и «украсно-украшенной» Русской земле, славной большими городами и бесчисленными весями, трудолюбивыми ратаями-земледельцами, искусными мастерами-ремесленниками, богатыми купцами, мужественными богатырями-воинами, знатными боярами, грозными князьями, в былинах и сагах, преданиях и песнях — устной истории народов.

Примером блестящих достижений древнерусской культуры являются памятники монументального и прикладного искусства. Вещественные свидетели прошлого, столетиями укрытые землей, — остатки древних укреплений и жилищ, хозяйственных построек и производственных комплексов, могильники, орудия труда и оружие, украшения и предметы повседневного быта — благодаря археологическим раскопкам не только дополнили красочную картину развития Руси, но совершенно по-новому осветили многие из ее сторон. Взаимосвязанная, комплексная разработка сложных проблем древнерусской истории входит в число важнейших задач советской исторической науки. В ее успешном решении принимают участие большие коллективы ученых — специалистов самого различного профиля. Одно из первых мест среди них принадлежит археологам.

Проблема образования и развития Древнерусского государства по праву считается одним из узловых вопросов истории Руси. Значительные успехи в ее многогранном освещении советской исторической наукой связаны прежде всего с последовательным применением принципов марксистско-ленинской методологии при изучении исторических процессов. Опираясь на фундаментальные положения марксизма о государстве и его классовой природе, советские ученые доказали, что образование Древнерусского государства завершает длительный период самостоятельного социально-экономического развития восточных славян. Оно появилось у них в результате распада первобытнообщинного строя и формирования классового общества как итог коренных сдвигов в развитии экономики и социальных отношений. Исследования социальной структуры Древнерусского государства убедительно показали его феодальный характер.

Принципиальным достижением отечественной науки стало выявление «Русской земли», раннегосударственного образования восточных славян в Среднем Поднепровье, превратившегося в территориальную основу и господствующее ядро единого Древнерусского государства с центром и Киеве. Этим был нанесен решительный удар по всем концепциям иноземного происхождения русского государства.

В решение ряда вопросов возникновения и последующего развития Древнерусского государства весомый вклад внесла археология. Особое внимание уделялось изучению предпосылок его формирования. На конкретном археологическом материале исследовалось вызревание новых социально-экономических отношений в недрах восточнославянского общества. Было доказано, что славянские племена, упоминаемые в летописи, но существу уже являлись объединениями племен — племенными союзами, превращавшимися в политические образования. Именно археологические изыскания позволили уточнить границы «Русской земли», на конкретных примерах показать высокий уровень развития Среднего Подпепровья, опережавшего остальные восточнославянские земли.

Не менее существенны достижения археологии в области изучения древнерусской экономики. В целой серии фундаментальных работ в деталях воссоздана картина ремесленного производства на Руси IX–XV вв. Стало очевидным, что древнерусское ремесло не уступало, а в некоторых случаях и превосходило ремесло передовых стран того времени. Далеко продвинулась археология и в исследовании торговых связей Руси, причем не только внешних, но и внутренних. Обобщен значительный археологический материал, раскрывающий пути развития различных отраслей сельского хозяйства.

Предметом постоянного внимания археологов являются древнерусские города и укрепленные поселения. Исследования охватили сотни пунктов.

Полученные в процессе раскопок данные проливают свет на различные стороны многообразной городской жизни Руси. Несколько хуже изучены сельские поселения. Но предпринятые в последние десятилетия работы отчасти ликвидируют возникший пробел.

Яркие страницы вписала археология в историю древнерусского искусства и культуры. Находки берестяных грамот, эпиграфических памятников постоянно пополняют фонд письменных источников.

Важной особенностью археологических материалов является стремительное увеличение их объема, прямо зависящее от быстрого роста масштаба работ. С одной стороны, указанное обстоятельство обусловливает необходимость периодически анализировать и суммировать вновь накопленные факты. С другой стороны, широкие круги исследователей не всегда имеют возможность целенаправленно использовать добытые археологией фактические данные без специальной обработки. Поэтому основные результаты археологических изысканий требуется превратить в источник, доступный для всех специалистов по истории древней Руси. Таковы основные задачи, вставшие перед коллективом авторов данного тома.

Цель работы: подвести определенные итоги археологического изучения Руси, воссоздать на материале археологических раскопок динамичную картину ее исторического развития. Естественно, в центре внимания авторов находились вопросы, поддающиеся исследованию археологическими методами. В первую очередь это история материальной культуры, слагающаяся из отдельных «истории» сотен категорий вещей и сооружений. Однако история материальной культуры в целом, а тем более истории конкретных предметов, сохраняя самостоятельную научную значимость, не являются конечным итогом предпринятого исследования.

На прочном фундаменте многоаспектного анализа вещевых древностей реконструируются этапы поступательного развития основных отраслей древнерусской экономики: земледелия, ремесла, добывающих промыслов, торговли. Комплексно изучаются военное дело и транспорт, быт, искусство и культура.

Специально рассматриваются типы древнерусских поселений: города, малые военно-административные центры, укрепленные феодальные усадьбы-замки, сельские поселения. Особый интерес представляет всестороннее исследование дворов — усадеб горожан — первичных социально-экономических ячеек древнерусских городских общин.

Хронологический диапазон тома: IX–XIV вв. Изложение охватывает почти полностью два периода истории феодальной Руси. Первый: середина IX — рубеж XI–XII вв., эпоха раннего феодализма, время образования и существования относительно единого Древнерусского государства. Второй: начало XII–XIV в., эпоха развитого феодализма, время феодальной раздробленности, когда Русь распалась на самостоятельные княжества и земли. Если первый период исследуется целиком, то второй — лишь частично. Основное изложение доведено до установления монгольского ига в середине XIII в. Материалы времени формирования единого русского централизованного государства изучаются в рамках конца XIII–XIV в. на примере отдельных земель и центров северо-запада и северо-востока Руси, не утративших национальной самостоятельности.

Происхождение и расселение восточных славян, сложение древнерусской народности, а также социально-экономические предпосылки возникновении древнерусского государства подробно не рассматриваются, так как им посвящен том «Археологии СССР» — «Восточные славяне в VI–XIII вв.». По этой же причине специально не исследуются погребальные древности восточных славян X–XIII вв. Вопросы средневековой истории угро-финнов, балтов и кочевников южнорусских степей разрабатываются по археологическим данным в других томах. В данной книге они затрагиваются лишь в связи с общими проблемами развития Древней Руси.

Археологии Древней Руси посвящены два тома. В настоящем, первом, томе освещаются вопросы градостроительства, гражданского и церковного зодчества, земледелие и ремесленное производство, а также вооружение древнерусского войска. В специальной главе рассмотрены монетное дело и международные связи Древней Руси. Второй том «Археологии Древней Руси» посвящен культуре и быту Древнерусского государства.

Археологические материалы составляют основную источниковедческую базу данной работы. Коллектив ее авторов стремился максимально шире использовать современные успехи советских археологов, исследовавших памятники Древней Руси.

В связи с кончиной ответственного редактора тома доктора исторических наук, лауреата Ленинской и Государственной премий профессора Б.А. Колчина и одного из основных авторов — А.В. Кузы, авторский текст был оставлен без изменений. То же касается окончательного редактирования карт.

В работе над томом, кроме основного авторского коллектива, приняли участие или предоставили материалы П.П. Толочко (древний Киев), Д.А. Дрбоглав (латинские сокращенные надписи на мечах), А.В. Кирьянова (зерно и злаки), М.Г. Рабинович (древняя Москва), Н.А. Сапожников (древний Смоленск), Г.Г. Мезенцева (гончарные горны). В техническом редактировании тома принимала участие Л.И. Авилова. В окончательной подготовке к печати карт приняли участие А.К. Зайцев и С.С. Ширинский.

Глава первая

Археологическое изучение Древней Руси

А.В. Куза

Первые русские летописцы были и первыми историками Древней Руси. Они не только фиксировали и по-своему оценивали современные им события, но и стремились ответить на исторически важные вопросы: «Откуду есть пошла Русская земля?» и «Откуду Русская земля стала есть?» Именно им принадлежат первые концепции происхождения и развития Древнерусского государства, ставшие впоследствии предметом острых дискуссий.

С тех пор среди общих проблем истории Древнерусского государства вопросы его становления всегда занимали одно из центральных мест. В дореволюционной дворянско-буржуазной историографии им посвящена обширная литература. Опираясь прежде всего на сведения письменных источников, а точнее — на различные их толкования, исследователи в основном спорили о местном, славянском или иноземном норманнском вариантах происхождения русского государства. Так, начиная с XVIII в. в отечественной исторической науке на многие десятилетия определились два течения: норманистское и антинорманистское.

Представители и того, и другого равно не понимали существа классовой природы государства, а рассматривали его как определенный юридический институт. С этих позиций они пытались обосновать или опровергнуть тезис о создании Древнерусского государства норманнами. Проблема в сущности сводилась к признанию или непризнанию возможностей восточных славян самостоятельно образовать свое национальное государство. На рубеже XIX–XX вв. норманистская теория заняла господствующие позиции в русской официальной науке.

Естественно, понятия феодализма как особой общественно-экономической формации, закономерно сменяющей первобытнообщинный или рабовладельческий строй, не было. Исследователи писали о феодализме применительно ко времени феодальной раздробленности (удельной Руси) или разбирали отдельные, конкретные феодально-юридические институты.

Вопросы социально-экономического развития Руси изучались в меньшей степени. Для ранних этапов русской истории предпринимались попытки выяснить соотношение земледелия, скотоводства и добывающих промыслов в хозяйстве восточных славян. Поскольку единственным источником здесь служили отрывочные данные письменных памятников, общая картина развития древнерусской экономики рисовалась в искаженном виде. Почти не исследовались древнерусские ремесла. Получившие широкую известность выдающиеся изделия русских кузнецов и ювелиров рассматривались сквозь призму различных иностранных влияний прежде всего как произведения прикладного искусства (Кондаков Н.П., 1896).

Международные торговые связи Древней Руси, а отчасти и развитие внутренней торговли, пользовались большим вниманием исследователей. Помимо сведений письменных источников, привлекались данные нумизматики, вещевые клады. Но узость источниковедческой базы, с одной стороны, и непонимание основных закономерностей развития производительных сил общества — с другой, способствовали значительному завышению реального значения торговли в древнерусской истории. Ярким примером тому служит известная концепция В.О. Ключевского о «городской Руси», вызванной к жизни кипучей деятельностью торговых городов, возникших на международных транзитных путях при самом активном участии «находников-варягов».

В целом русская дореволюционная историческая наука концентрировала усилия на изучении политической истории Древней Руси, истории отдельных институтов государственной и духовной власти, некоторых характерных особенностях общественного строя. Ее фактологическую основу составляли письменные источники: летописи, актовый материал, апокрифическая литература и т. п. Они разрабатывались в первую очередь. Данные вспомогательных исторических дисциплин, а тем более археологии, этнографии, лингвистики, привлекались для целей исторического исследования значительно реже. Древнерусская материальная культура и экономика оказались в числе наименее изученных проблем. Преобладание норманнской теории происхождения русского государства практически снимало вопрос о поисках его местных, восточнославянских корней.

Целенаправленное изучение археологических памятников Древней Руси начинается в XIX в., более интенсивно с его второй половины. Интерес к ним возрос с общим патриотическим подъемом после войны 1812 г. Но в археологических древностях видели не столько полноценный исторический источник, сколько раритеты далекого прошлого, немых свидетелей славянской старины. Одним из первых стал собирать сведения о древних городищах и курганах З. Доленго-Ходаковский (Адам Чарноцкий). В своих путешествиях по России З.Д. Ходаковский повсеместно записывал предания и песни, опрашивал крестьян об имеющихся поблизости памятниках, делал зарисовки и планы. Однако городища он счел не остатками поселений, а языческими святилищами славянских общин, чем положил начало длительному спору о назначении городищ (1819, 1838). Болезнь и смерть оборвали деятельность неутомимого путешественника. Большинство его материалов остались неопубликованными. Некоторые из них были использованы другими исследователями. М.П. Погодин привлек данные З. Ходаковского в своих «Разысканиях» о городах и пределах русских княжеств с 1054 по 1240 г. (1848). Так археологические наблюдения, пока еще в качестве иллюстрации, стали попадать на страницы исторических сочинений.

Поскольку раскопки городищ не проводились, вопрос об их характере оставался открытым. Вслед за З. Доленго-Ходаковским видели в большинстве городищ языческие капища М.П. Погодин (1846), И.И. Срезневский (1846, 1850), с некоторыми оговорками Д.Л. Корсаков (1872).

Постепенно накапливались сведения о вновь открытых памятниках. Были предприняты попытки составить первые археологические карты некоторых районов. Получила права гражданства и другая точка зрения на природу городищ. К. Калайдович (1823), В. Пассек (1830), И. Фундуклей (1848), А.С. Уваров (1872) писали о них как об остатках древних поселении.

Во второй половине XIX в. особенно после создании земских учреждений, активизировался интерес к памятникам старины на местах. Отдельные любители древностей и целые ученые архивные комиссии и статистические комитеты занялись описанием достопримечательностей своих уездов, губерний, епархий. Был собран громадный фактический материал. Но без раскопок, без целенаправленного археологического обследования вся эта масса данных о многочисленных могильниках, стоянках древнего человека, поселениях, просто овеянных преданиями и легендами местах оставались не систематизированной и малопригодной для глубоких исследований.

Итог дискуссии в литературе о назначении городищ подвела фундаментальная для своего времени работа Д.Я. Самоквасова «Древние города России» (1873). Известный историк права, знаменитый исследователь славяно-русских древностей, рассмотрев существовавшие точки зрения, привел убедительные доводы в пользу жилого и военно-оборонительного характера городищ. Многие из них Д.Я. Самоквасов лично обследовал. Уже самим заглавием книги он решительно ввел городища в круг важных памятников отечественной истории, в первую очередь истории городской жизни на Руси. Исходя из особенностей планировки оборонительных сооружений городищ, ученый попытался разделить их на две хронологические группы: до появления огнестрельного оружия и времени широкого применения артиллерии. В дальнейшем Д.Я. Самоквасов не раз возвращался к данной теме и постоянно использовал для исторических наблюдений данные о городищах в своих работах.

Вместе с тем всестороннее археологическое изучение древнерусских поселений вообще и городищ в частности мало интересовало исследователей. Их раскопки почти не проводились. В силу исторической значимости древней столицы Руси и благодаря случайно обнаруженным кладам некоторые работы были осуществлены в XIX в. в Киеве. Находки при разных обстоятельствах кладов из драгоценных предметов боярско-княжеского убора иногда привлекали внимание к тому или иному памятнику. Так случилось с городищем «Княжа гора» близ Канева, где крестьяне постоянно выкапывали замечательные вещи. Затем поселение исследовали Д.Я. Самоквасов и Н.Ф. Беляшевский. Параллельно с массовыми раскопками курганов на Владимирщи не П.С. Савельев и А.С. Уваров копали городище на Александровой горе и Сарское городище под Ростовом. Несколько поселений были исследованы местными помещиками и археологами-любителями.

После находки в 1822 г. на старорязанском городище знаменитого клада золотых вещей («рязанских барм») памятник исследовал Д. Тихомиров (1836 г.). Ему удалось открыть руины Борисоглебского собора. В 80-х годах XIX в. эти работы были продолжены А.В. Селивановым, раскопавшим остатки еще одного (Спасского) собора (1888а и б).

Руины древних храмов, обнаруживавшиеся при строительных работах, постоянно привлекали внимание общественности, историков, археологов и архитекторов. Остатки Десятинной церкви в Киеве исследовали в первой половине XIX в. К. Лохвицкий и П.Е. Ефимов. Другие киевские соборы (Федоровский, Дмитриевский, Софийский, Ирининский, на Вознесенском спуске) изучались раскопками А.И. Ставровского, А.С. Аненкова, И.В. Моргилевского, И.А. Лошкарева. Исследование памятников древнерусского зодчества в Чернигове и Витебске провел А.М. Павлинов. В Зарубинцах работал Н.Ф. Беляшевский, а в Остерском городце — М.К. Константинович. Остатки каменных построек на территории древнего Галича исследовали Л. Лаврецкий и И. Шараневич. Церкви Смоленска изучали М.И. Полесский-Щепило и С.И. Писарев. Памятники Старой Ладоги стали предметом изысканий Н.Е. Бранденбурга и В.В. Суслова.

Методический уровень большинства археологических работ был еще неудовлетворительным. Раскопки велись траншеями, без соответствующей документации. Предпочтение отдавалось индивидуальным находкам, массовый материал почти не обрабатывался, сооружения фиксировались плохо.

Впрочем, древнерусские города и городища никогда не были главным объектом развернувшихся под эгидой Археологической комиссии исследований. Изучение поселений казалось слишком трудоемким и малоэффективным. Вторая половина XIX — начало XX в. ознаменовались грандиозными по своим масштабам раскопками славянских курганов. В сравнительно короткий промежуток времени были раскопаны тысячи и тысячи могильных насыпей. Впервые удалось собрать значительный и разнообразный материал, характеризующий быт и погребальные обряды восточных славян и их соседей.

Некоторые ученые (Д.Я. Самоквасов, П.В. Голубовский) отчетливо сознавали необходимость систематических раскопок городищ. Но малая вероятность получения впечатляющих результатов (прежде всего обширных коллекции целых древних вещей) и большие затраты средств и труда при отсутствии эффективной методики исследования поселений тормозили эти работы. Собирая сведения о городищах и поселениях, вовлекая их в круг памятников отечественной истории, большинство исследователей отдавало предпочтение письменным источникам. Для определения культурно-хронологического облика поселения казалось достаточным изучить данные письменных источников, раскопать близлежащие курганы и собрать находки на поверхности самого памятника. Русские археологи XIX в. на современном им уровне развития науки не рассматривали и не могли рассматривать археологические материалы как полноправный исторический источник. Археология находилась еще в стадии становления, выработки собственных целей и методов исследования. В ней видели своеобразную вспомогательную историческую дисциплину, носившую ярко выраженный вещеведческий и описательный характер (Воронин Н.Н., 1948; Рыбаков Б.А., 1957). Отсюда приоритет раскопок могильников над изучением поселений.

Большую положительную роль в деле изучения древнерусских памятников сыграли регулярно созывавшиеся археологические съезды. В процессе подготовки к ним и во время их работы разрабатывались и осуществлялись специальные программы археологических исследований. Именно в трудах археологических съездов и предварительных комитетов по их устройству были изданы археологические карты ряда губернии, опубликованы материалы многих раскопок.

В конце XIX — начале XX в. ряд исследователей (В.Б. Антонович, А.М. Андрияшев, Л.В. Падалка, В.Г. Ляскоронский и др.) продолжили начатую Д.Я. Самоквасовым работу по систематизации древнерусских городищ. По особенностям планировки они научились достаточно уверенно отделять городища домонгольской эпохи от поселений более позднего времени. В этой связи нельзя не назвать обстоятельные исследования В.А. Городцова (1904) и А.А. Спицына (1906), окончательно исключившие из числа древних поселении майданы — остатки разрытых для производства селитры больших курганов. Однако создать более детальную и хронологически узкую классификацию памятников, руководствуясь лишь их внешними признаками, конечно, не удалось.

В одном вопросе дореволюционная археология Древней Руси почти вплотную сомкнулась с задачами ее исторического изучения. Целой плеядой известных русских историков была проведена большая работа но локализации на картах населенных пунктов, упомянутых в летописях и других письменных источниках XI–XIII вв. При этом они стремились к вполне определенной цели: реконструировать в пространстве древние государственные и межволостные границы, а также политические события. Накопление сведений о древнерусских городищах открывало новые возможности перед историко-географическими исследованиями, которые привлекли и археологов. Но они лишь в очевидных случаях соотносили существующие городища с летописными городами. Историки поступали в обратном порядке. Для них решающим было созвучие древних названии населенных пунктов, урочищ, озер и рек современным. Имеете с тем достигнутые результаты оказались весьма ощутимыми. В трудах М.И. Погодина, Н.П. Барсова, М.С. Грушевского, М.К. Любавского, С.М. Середонина многие летописные города нашли свое место на карте. Особо следует отметить работы Д.И. Иловайского, П.В. Голубовского, Д.И. Багалея, А.М. Андрняшева, М.В. Довнар-Запольского, П.А. Иванова. В.Г. Ляскоронского и др., посвященные истории отдельных земель-княжений. Авторы этих исследований стремились шире использовать имеющиеся археологические данные.

В начале XX в. наметился некоторый перелом в отношении раскопок древнерусских поселений. Большие работы осуществил в Среднем Поднепровье известный украинский археолог В.В. Хвойко. Наряду с исследованием памятников более ранних эпох он вел раскопки в Киеве, Белгородке (Белгород), Витичиве, Старых Безрадичах (Тумащ) Шарках (Торческ). Частично результаты этих работ были опубликованы автором в 1913 г. На археологических материалах В.В. Хвойко стремился показать преемственность культуры и быта населения Приднепровья с древнейших времен до появления Киевского государства. Одновременно на левобережье Днепра вслед за В.Г. Ляскоронским развернул интенсивную деятельность Н.Е. Макаренко.

Поселения с культурными отложениями древнерусского времени исследовала в Подмосковье и верхнем течении Оки Ю.Г. Гендуне. Памятники в среднем течении реки обследовал В.А. Городцов. Им были проведены обследования и составлены планы ряда городов и городищ. В Новгороде и на Рюриковом городище работали Н.К. Рерих и Н.Е. Макаренко. К сожалению, материалы этих раскопок остались неопубликованными. Ряд древнерусских поселений был изучен другими исследователями.

Предреволюционные годы отмечены еще одним важным с точки зрения методики раскопок событием. Впервые целенаправленно, широкой площадью копал в так называемом «Земляном городе» Старой Ладош в 1909 г. Н.П. Ройников. II хотя отчет о его работах вышел в свет значительно позже (1918). начало археологическому исследованию поселений большими площадями было положено.

Таким образом, к 1917 г. археология Дровней Руси накопила значительный фактический материал, особенно из раскопок могильников. Обобщению и систематизации этих данных отдал много сил один из крупнейших русских археологов и историков А.А. Спицын. В числе первых ученый понял важное историческое значение археологических находок. Он постоянно стремился установить прочную взаимосвязь археологии и истории, превратить археологические памятники в полноправный исторический источник.

Сопоставляя находки из различных могильников, А.А. Спицын наметил ареалы расселения восточнославянских племен (1899). Они повторили, во многом уточнив, географию размещения тех же племен, известную из введения к «Повести временных лет». Результаты исследования носили принципиальный характер. На впечатляющем примере были раскрыты возможности археологии самостоятельно решать крупные исторические задачи.

А.А. Спицын опубликовал материалы раскопок ряда других исследователей, атрибутировал и датировал обширный круг восточноевропейских древностей I — начала II тысячелетия н. э. Продолжая поиски точек соприкосновения археологии и истории, ученый уже в 1922 г. выступил со статьей «Археология в темах начальной русской истории». На основе обзора фактов, добытых археологией, А.А. Спицын попытался дать краткий очерк этнической истории Восточной Европы и наметить пути дальнейших исследований этого вопроса. Находки скандинавских вещей в некоторых славянских могильниках убедили А.А. Спицына в реальности пребывания на Руси варяжских дружин и он в общем разделял норманистскую точку зрения на происхождение древнерусского государства.

Если в изучении истории Древней Руси по данным письменных источников русская дворянско-буржуазная наука добилась определенных успехов, то археологическое исследование этой проблемы только началось. Но сравнению с трудами крупнейших дореволюционных историков С.М. Соловьева, В.О. Ключевского, З.М. Сергеевича, С.Ф. Платонова, А.А. Шахматова, Н.П. Павлова-Сильванского, М.Ф. Владимирского-Буданова, А.Е. Преснякова, создавших несколько общих концепции происхождения и развития древнерусского государства, его общественного строя и экономики, работы большинства археологов имели прикладной, иллюстративный характер. Пожалуй, лишь А.А. Спицын смог сблизить задачи археологических и традиционно-исторических исследований.

Дореволюционная археология Древней Руси в целом остановилась на стадии накопления фактического материала. Были исследованы многочисленные курганные могильники. Поселения оказались изученными значительно хуже. Более или менее удачно были локализованы десятки древних поселенных пунктов, попавших на страницы письменных источников. Отсутствовала научно обоснованная типологическая классификация городищ. Тем более не было классификации социально-исторической. Для создания той и другой исследователям не хватало объективных данных и целостного понимания закономерностей общественного развития.

Результативность археологических исследований зависела также от несовершенной, еще только выверявшейся практикой методики полевых работ. Курганы копались, как правило, колодцами, а поселения — траншеями. Стратиграфия памятников описывалась сжато и графически фиксировалась редко. Разрезы почти никогда не публиковались. В лучшем случае профили отдельных раскопов сохранились в беглых зарисовках, в дневниках и отчетах некоторых исследователей. Постоянно отдавалось предпочтение эффектным находкам. Массовый, с исторической точки зрения наиболее важный, материал или совсем не обрабатывался, или характеризовался в общих чертах.

Таким образом, археологическое изучение Древней Руси до 1917 г. не превратилось и не могло превратиться в полноправную отрасль исторических знаний. Достижения отдельных исследователей на этом пути не меняли сложившегося положения дел. Предстояло не только пересмотреть и на практике разработать научную методику раскопок, по и совершенно по-новому определить задачи археологии. Вот проблемы, которые стояли перед молодой советской археологической наукой в первые десятилетия ее существования.

Победа Великой Октябрьской социалистической революции ознаменовала начало качественно иного этапа развития исторической науки в целом. Ее фундаментом постепенно становился исторический материализм — марксистско-ленинская философия истории. Исследователи учились рассматривать исторический процесс как последовательную и закономерную смену одной общественно-экономической формации другой.

В отношении истории Киевской Руси, прежде всего, предстояло решить вопросы об основах ее экономики, общественном строе и становлении государства. Поскольку в научных учреждениях еще преобладали ученые старой буржуазной школы, новый подход к исследованиям далеко не сразу завоевал ведущее место. Даже такой известный историк-марксист, как М.Н. Покровский частично придерживался в своих взглядах на происхождение и характер Древнерусского государства домарксистских, норманистских позиции. По его мнению, ни государства, ни ярко выраженных общественных классов на Руси не было до XVI в., хотя он признавал существование феодализма в древнерусское время, выросшего из первобытнообщинного строя. Тем не менее, страдающие ограниченностью и вульгаризацией построения М.Н. Покровского, изложенные в «Русской истории в самом сжэтом очерке», были известным шагом вперед.

Характерно, что уже первые советские историки большое внимание уделяли исследованию древнерусской экономики. Н.А. Рожков полагал, что долгое время в хозяйстве восточных славян господствовали добывающие промыслы, а земледелие становится важным занятием не ранее конца XI — начала XII в. (1919). Сходные идеи высказывал в своих работах И.М. Кулишер (1922, 1925). Лишь П.И. Лященко уже для X–XII вв. ведущей отраслью сельского хозяйства, особенно в лесостепных районах, считал земледелие (1927).

Окончательное утверждение марксистского понимания сложных проблем истории Руси связано с трудами Б.Д. Грекова, С.В. Юшкова, В.В. Мавродина и других ученых. Немаловажную роль при этом сыграла археология. В 1919 г. декретом Советского правительства была образована Российская Академия истории материальной культуры (впоследствии ГАИМК и ИИМК), возглавившая археологические исследования в стране. Предметом пристального внимания археологов становятся орудия труда, находимые в раскопках. Их детальное изучение открывало путь к реконструкции экономики древних обществ и опосредственно — производственных отношений. Примером может служить статья А.В. Арциховского «Социологическое значение эволюции земледельческих орудий» (1927). Меняется отношение к раскопкам поселений. Именно исследование поселений признается важнейшим для социологических наблюдений (Киселев С.В., 1928). Стремление к широким социологическим обобщениям является самой яркой отличительной чертой начального этапа развития советской археологии от археологии предшествующего времени.

Впервые широко и целенаправленно наряду со сведениями письменных источников привлек археологические материалы в обстоятельной монографии «Железный век Восточной Европы» Ю.В. Готье (1930). В данной работе археологические источники с точки зрения исторической значимости получили полное признание. Естественно, на выводах автора сказались и отрывочность археологической информации, и объективные трудности ее интерпретации. Однако заслуга Ю.В. Готье, включившего археологию в круг основных исторических дисциплин, несомненна. Ю.В. Готье удалось, опираясь во многом на исследования украинского археолога В.В. Хвойко, нарисовать общую картину развития народов Восточной Европы с глубокой древности до времени образования Древнерусского государства. Анализируя данные из раскопок славянских памятников, ученый пришел к выводу об их земледельческом характере. Ю.В. Готье выступил против преувеличения роли хазар в истории Руси, стремился выявить кочевнический элемент в археологических материалах. Вместе с тем варяжский вопрос он решал в пользу норманнов (1930, с. 248).

Образованию Древнерусского государства и его классовой сущности был посвящен ряд исследований Б.Д. Грекова. В организованной в начале 1930-х годов ГАИМК дискуссии по этим проблемам Б.Д. Греков в своем докладе предложил подлинно марксистскую трактовку спорных вопросов. Ученый настаивал на существовании в Древней Руси IX–XI вв. феодальных отношений и классовом характере Древнерусского государства. В вышедших затем работах Б.Д. Греков развил и уточнил свою точку зрения. Возникновение государства было следствием длительного и самостоятельного развития восточных славян. Прогресс экономики способствовал распаду первобытнообщинных отношений и формированию классового общества. Таким образом, Русь появилась не в результате привнесенного извне импульса государственности, а как закономерный финал сложного социально-экономического процесса, корпи которого уходят в глубь местной славянской истории. После оживленного обсуждения, в том числе и в печати, концепция Б.Д. Грекова была принята большинством ученых и вошла в золотой фонд достижений советской исторической науки.

Участие археологии в разработке важнейшей проблемы древнерусской истории было двояким. Археологические материалы, характеризующие этногенез и экономику восточных славян, привлекались рядом исследователей, в первую очередь Б.Д. Грековым, для обоснования новой концепции. Важнейшим для реконструкции генезиса феодализма он считал вопрос о хозяйственном укладе восточных славян. Б.Д. Греков по достоинству оценил достижения археологов (А.В. Арциховского, П.Н. Третьякова и др.), на фактах показавших, что составной отраслью хозяйства восточно-славянских племен было земледелие.

Одновременно археологи активно искали возможности непосредственно но данным раскопок судить о социальной структуре древних обществ. Таковы работы А.В. Арциховского «Археологические данные о возникновении феодализма в Суздальской и Смоленской землях» (1934) и В.И. Равдоникаса «О возникновении феодализма в лесной полосе Восточной Европы» (1931а). Оба автора на конкретных археологических примерах подвергли критике утверждение норманистов о существовании скандинавских колоний на Руси. В отличие от предшествующих исследовании, вопрос об этнической принадлежности погребальных памятников решался ими на основе анализа всего обряда погребении, а не отдельных вещей. Причем В.И. Равдоникас с новых позиций молодой советской археологии критически рассмотрел узловые положения выдвинутой Т. Арне теории колонизации Руси норманнами.

Симптоматично, что практически одновременно археологи и историки начали наступление против господствовавших взглядов об иноземном происхождении Древнерусского государства. Выработанная в середине 1930-х годов советской наукой марксистская концепция возникновения в среде восточных славян классового общества и связанного с ним государства не оставила места для сколько-нибудь определяющего влияния норманнов в истории Руси.

Первые два десятилетия Советской власти для отечественной археологии в целом, и для археологического изучения Древней Руси в частности, были временем становления археологии как органической части марксистско-ленинской исторической науки, временем формирования нового подхода к сущности археологических изысканий, выработки оптимальной полевой методики.

Исследование археологами древнерусских памятников постепенно приобретало целенаправленный характер. На левобережье Днепра продолжил раскопки и обследовании славяно-русских поселений Н.Е. Макаренко. Возобновил изучение Сарского городища Д.Н. Эдинг. Раскопки Старорязанского городища предпринял в 1920 г. В.А. Городцов. В окрестностях Курска обследовал памятники Л.Н. Соловьев. Небольшие разведки и раскопки в Орловской области осуществили П.С. Ткачевский, К.Я. Виноградов и Н.П. Милонов. Тешилов на Оке и Курское городище на Ловати исследовал А.В. Арциховский. По инициативе ВУАК активно обследовались археологические древности Украины. Относительно большие по масштабам работы были проведены в зоне строительства канала Москва-Волга (О.Н. Бадер, Н.П. Милонов, Л.А. Евтюхова). В процессе этих раскопок не только накапливался новый фактический материал, но и решались методические задачи. Исследование поселений широкими площадями, наиболее полно позволяющее восстановить историю возникновения и развития памятника, завоевывало всеобщее признание.

С точки зрения планомерного и подобного изучения различных памятников в пределах обширного исторически сложившегося региона большое значение имела работа группы археологов во главе с А.Н. Лявданским на территории Смоленщины и Белоруссии. Помимо могильников, селищ и стоянок, было зафиксировано и учтено несколько сот городищ. Часть из них, включая древнерусские, впоследствии раскапывались.

Уже в 1926 г. А.Н. Лявданский опубликовал статью «Некоторые данные о городищах Смоленской губернии». Используя сведения о 347 городищах, автор разделил их по особенностям планировки на четыре типа и установил хронологию каждого из них. Затем исследователь вносил в свою классификацию уточнения, касающиеся датировок и этнической принадлежности памятников. А.Н. Лявданский не только типологически, по внешним признакам, но уже с учетом добытого материала относил те или иные городища к определенным историческим эпохам. Он первым для данной территории доказал, что большинство городищ являлись древними поселениями, а не культовыми местами. Возникновение ранних укрепленных поселении с лепной керамикой А.Н. Лявданский справедливо датировал началом 1 тысячелетия до н. э. — временем, предшествующим образованию Руси.

Несмотря на отдельные недостатки, опыт сплошной систематизации большого числа памятников представляет не только историографический интерес, а классификация городищ А.Н. Лявданского и сегодня сохраняет практическое значение. Кроме того, благодаря инициативе ученого впервые были археологически обследованы некоторые из летописных городов Смоленской и Полоцкой земель. Работы, осуществленные А.Н. Лявданским, и методически и практически были самыми передовыми в это время.

Таким образом, к середине 1930-х годов завершился первый этап археологического исследования Древней Руси. Его не столько характеризуют массовые раскопки, сколько выработка методических основ как полевых, так и лабораторных изысканий. Они включали в себя раскопки курганов на снос, а поселений — широкими площадями с повышенным вниманием к стратиграфии памятников. Специальному анализу подлежал массовый материал. Орудия труда и производственные сооружения изучались особенно тщательно, что позволило осуществить первые опыты исторического обобщения добытых археологией фактов. При этом исследователи отдали дань увлечению широкими социологическими построениями, не подкрепленными всей совокупностью источников. Археологические источники получили признание как составная часть источниковедческой базы исторической науки. Принцип историзма, марксистско-ленинского понимания закономерностей исторического процесса легли в основу археологической деятельности. Поэтому в известном Постановлении ЦК ВКП(б) и СНК СССР от 15 мая 1934 г. об историческом образовании, сыгравшем огромную роль в развитии отечественной историографии, археология рассматривалась в неразрывной связи с исторической наукой.

С середины 1930-х годов археологическое изучение древнерусских памятников поднялось на качественно новую ступень. Планомерно обследуются значительные территории. На северо-западе работами руководил В.И. Равдоникас. Поселения юга Новгородской земли изучала С.А. Тараканова. На Верхней Волге работали П.Н. Третьяков, Н.П. Милонов. Во Владимирской земле начал многолетние исследования И.П. Вороник. Берега Десны обследовал М.В. Воеводский. Памятники верхнего течения рек Оки и Угры изучали П.Н. Третьяков, М.М. Герасимов, М.В. Воеводский. Городища и курганы Рязанского края (реки Ока и Проня) стали предметом изысканий А.П. Мансурова и Н.П. Милонова. Большое значение для будущих работ имела экспедиция под руководством П.Н. Третьякова в Среднем Поднепровье.

В предвоенные годы было положено начало одному из главных направлений современной славяно-русской археологии: углубленному изучению истории феодального города; его экономики, быта, культуры, путей возникновения и дальнейшего развития. Широким фронтом развернулись раскопки в Новгороде (А.В. Арциховский, М.К. Каргер, Б.А. Рыбаков. А.А. Строков, В.А. Богусевич, Б.Н. Мантенфель). Масштабные работы провел в Старой Ладоге В.И. Равдоникас, соединивший вновь исследованные площади со старыми раскопами Н.И. Репникова. Н.Н. Воронин изучал археолого-архитектурный комплекс в Боголюбове и начал раскопки во Владимире на Клязьме. Приступил к исследованию древнего Киева М.К. Каргер. Работы проходили в Вышгороде и на Райковецком городище. Б.А. Рыбаков копал Гочевское городище и Вщиж, а Н.П. Милонов — Тверь (Калинин), Коломну и Пронск.

Характерно, что именно археологи (В.И. Равдоникас, А.В. Арциховский. Н.Н. Воронин, Б.А. Рыбаков) первыми поставили вопрос о характере древнерусских городов в социально-экономическом плане.

Не менее активно археологи участвовали в решении коренных проблем древнерусской истории. Лакуну в изучении сельских поселений постарался заполнить Н.Н. Воронин (1925, 1935). В монографии «К истории сельского поселения феодальной Руси» он рассмотрел, правда, в основном на материале письменных источников, различные типы сельских поселений: погосты, слободы, села, деревни. Автор также исследовал вопрос о классообразовании в Древней Руси. Перу Н.Н. Воронина принадлежит и первый очерк истории Владимиро-Суздальской земли X–XIII вв., где процесс формирования классов иллюстрирован археологическими примерами. Сходные мотивы, но с упором на критику норманнской теории прозвучали в статье А.В. Арциховского «Русская дружина по археологическим данным» (1939). В.И. Равдоникас, изучавший памятники средневековых карел, пришел к убеждению, что в их среде в IX–XI вв. нарастал процесс вызревания феодальных отношений (1934б).

Если прежде история древнерусских ремесел исследовалась историками (Н.А. Рожков. И.М. Кулишер, П.И. Лященко. В.Ю. Гессен), то стремительный рост археологических материалов открыл новые перспективы. За подготовку сводной работы о развитии этой важной отрасли экономики Древней Руси взялся Б.А. Рыбаков. В опубликованной уже в 1940 г. статье «Знаки собственности в княжеском хозяйстве Киевской Руси X–XII вв.» исследователь выявил наличие ремесленников-холопов, обслуживавших княжеский двор.

Хотя большинство материалов, добытых археологией в конце 30-х — начале 40-х годов, было издано уже после войны, основные результаты раскопок стали достоянием научной общественности раньше. Они широко отражены в подготовленном ИИМК первом советском издании «Истории СССР».

Значительное место нашли археологические данные в фундаментальной монографии Б.Д. Грекова «Киевская Русь» (1949). Рассматривая развитие сельского хозяйства у славян, автор сравнивал сведения письменных источников с археологическими находками. В результате исследователь констатировал преимущественно земледельческий характер производственной деятельности восточных славян. В дальнейшем, отвечая оппонентам. Б.Д. Греков настаивал на своем заключении, опираясь именно на археологические факты.

Книга Б.Д. Грекова стала важным этапом в советской историографии Древней Руси. Вместе с работами С.В. Юшкова, В.В. Мавродина, С.В. Бахрушина, Г.П. Смирнова и других исследователей она окончательно утвердила взгляды на Древнерусское государство как феодальное по своей сущности.

Великая Отечественная война прервала как раскопочные работы, так и издание уже подготовленных трудов. Но исследование и осмысление собранных фактов продолжалось. По мере продвижения фронта на запад возобновлялись раскопки, стали публиковаться и новые статьи, книги. В 1944 г. вышла в свет монография А.В. Арциховского «Древнерусские миниатюры как исторический источник». Реально обнаруженные археологами вещи помогли автору не только атрибутировать отдельные изображения, но и высказать предположение о существовании более древних прототипов некоторых серий миниатюр.

Первые послевоенные годы в развитии историографии Древней Руси были временем подведения итогов всему предшествующему изучению многоаспектной истории Древнерусского государства. Издаются коллективные обобщающие труды: «История культуры Древней Руси» (1948, 1951) и «Очерки истории СССР» (1958). Одна за другой выходят из печати монографии Б.Д. Грекова, М.Н. Тихомирова, С.В. Юшкова, Б.А. Рыбакова, В.В. Мавродина, А.Н. Насонова, Л.В. Черепнина, Б.А. Романова и других исследователей. Во многих из них широко использовались археологические материалы.

Дискуссионным стал вопрос о социальной сущности Древнерусского государства IX–X вв. Первоначально преобладало мнение о его дофеодальном характере, выдвинутое С.В. Юшковым, В.В. Мавродиным. Б.А. Романовым. В 1949–1951 гг. журнал «Вопросы истории» провел обсуждение, посвященное периодизации истории феодальной России. Тезис о дофеодальном облике Древнерусского государства в IX–X вв. не получил поддержки у основных участников дискуссии. Дофеодальным периодом истории восточных славян было признано время до середины IX в. С образованием единого государства с центром в Киеве начинается феодальная эпоха. Ее ранний этап относится к IX — началу XII (концу XI) в., а затем наступает стадия развитого феодализма. Эти принципиальные положения ныне разделяются большинством исследователей.

Методологическая дискуссия о периодизации истории феодальной России стимулировала дальнейшее изучение всех аспектов становления и развития Древнерусского государства. Особое внимание уделялось исследованию предпосылок его возникновения. Успешное решение этого вопроса связано прежде всего с достижениями археологии.

Комплексную разработку сложной проблемы осуществил Б.А. Рыбаков. Исследователь привлекал сведения отечественных и иностранных письменных источников, данные лингвистики, обширные археологические материалы, постоянно применял метод исторического картографирования. Уже в статье «Поляне и северяне», опубликованной в 1947 г., Б.А. Рыбаков констатировал, что в исторически известных пределах расселения восточных славян на протяжении длительного времени как географически устойчивый и единый выделяется район Среднего Приднепровья. К сходным выводам пришел и М.Н. Тихомиров в работе «Происхождение названий „Русь“ и „Русская земля“» (1947), помещенной в том же номере журнала «Советская этнография», что и статья Б.А. Рыбакова. По мнению ученых, термином «Русь», «Русская земля» первоначально обозначалась лишь территория племени полян и только потом так стали называть все Древнерусское государство.

Выдающаяся историческая роль «Русской земли» в процессе образования единого восточнославянского государства получила разностороннее освещение в целой серии последующих работ Б.А. Рыбакова («Ремесло Древней Руси» (1948), «К вопросу об образовании древнерусской народности» (1951), «Проблемы образования древнерусской народности» (1952), «Древние русы» (1953). «Начало русского государства» (1955). В поле зрения автора оказались данные летописей, топонимики, ономастики и этнонимики, сведения из сочинений арабских и персидских географов, фольклорные материалы. Археологические факты сцементировали отдельные звенья общей концепции, позволили проследить предысторию «Русской земли» и очертить ее географические границы.

Согласно концепции Б.А. Рыбакова, на первом этапе (VI–VII вв.) в Среднем Поднепровье сформировался русский племенной союз с центром в бассейне реки Рось. Его название произошло от имени главенствующего племени Русь. В VIII–IX вв. (второй этап) с вовлечением в союз соседних славянских племен образуется Приднепровское государство — «Русская земли», сведения о котором попали на страницы восточных источников. Третий этап завершается консолидацией восточнославянских племен в рамках единого государства и образованием древнерусской народности. Ядром древнерусской народности, сформировавшейся после исчезновения летописных племен, и был союз племен Руси VI–VII вв.

К аналогичному заключению пришел А.Н. Насонов в одной из самых значительных послевоенных работ, посвященных формированию территории Древней Руси (1951). Скрупулезно проанализировав сведения источников XI–XIII вв., исследователь установил приблизительные границы «Русской земли» и доказал, что она была территориальной основой, политическим ядром Древнерусского государства. Вплоть до конца XI в. «Русская земля» оставалась таковой и власть над пей определяла владение всей Русью. А.Н. Насонов полагал, что с середины I тысячелетия н. э. Среднее Приднепровье опережало в социально-экономическом развитии соседние земли, чем и объясняется его главенствующая политическая роль. В IX в. в связи с упадком Хазарского каганата здесь возникло раннегосударственное образование восточных славян — «Русская земля».

Так сомкнулись две линии исследования предыстории русского государства. Концепция Б.А. Рыбакова — А.Н. Насонова о «Русской земле» является принципиальным достижением нашей науки. Именно она окончательно развенчала все теории иноземного происхождения Руси.

Особое внимание археологов было приковано к области Среднего Поднепровья. По обоим берегам реки и ее притокам развернулись разведочно-раскопочные работы (Н.В. Линка, В.И. Довженок, П.Н. Третьяков. Т.С. Пассек, Ф.Б. Копылов. М.Ю. Брайчевский, П.А. Раппопорт). Появились археологические карты окрестностей Киева, поречья Днепра, бассейнов рек Роси и Сулы. Существенные успехи были достигнуты Днепровской левобережной экспедицией под руководством И.И. Ляпушкина.

В течение длительного времени, исследуя памятники эпохи железного века в лесостепном левобережье Днепра, И.И. Ляпушкин хронологически расчленил и выделил разновременные поселения и могильники. Особенности топографии и планировки городищ и сочетании с материалами, собранными в процессе обследования, шурфовки или раскопок, позволили систематизировать их по времени возникновения. Исследователь составил отдельные карты памятников на каждую историко-археологическую эпоху. Раннеславянские городища VIII–X вв. (роменского типа) впервые получили подробную культурную и социально-экономическую характеристику. Общие результаты работ экспедиции были опубликованы И.И. Ляпушкиным в 1961 г. Но предварительные итоги увидели свет в ряде статей значительно раньше. Общий интерес вызвала монография И.И. Ляпушкина, посвященная исследованию Новотроицкого городища (1958 г.), раскопанного почти полностью. Яркая картина быта и гибели славянского поселения кануна образования Древнерусского государства, реконструированная на основе археологических данных, продемонстрировала возросшие возможности археологии. Одновременно получила наглядное подтверждение эффективность метода раскопок поселений широкими площадями.

В правобережной Украине был также открыт и частично исследован ряд раннеславянских памятников. Большие работы начались в Поднестровье и на Пруте. Исследованиями юго-западных окраин Руси руководил с 1950 г. Г.Б. Федоров (1900). Помимо изучения памятников более раннего времени, экспедиция раскопала значительную часть Екимауцкого славянского городища IX–X вв.

Итоги археологического и исторического изучения начального этапа становления Руси подвел Б.А. Рыбаков в разделе «Предпосылки образования Древнерусского государства» в коллективном труде «Очерки истории СССР» (1958 г.). Эпоха VI–IX вв. в истории восточных славян являлась, по мнению автора, последней стадией разложения у них первобытнообщинных отношений, временем классообразования и постепенного роста предпосылок феодализма. Раскопки поселений и могильников VIII–X вв. свидетельствуют об имущественном неравенстве членов верви, выделении дружинников. О том же говорит различие в типах поселений.

Развитие сельского хозяйства, переход от подсечного к пашенному земледелию разрушало большесемейную общину, делало экономически устойчивой малую семью. Появилась соседская, территориальная община, способная выдержать напор классовых, феодальных отношений. К IX в. формируется слой русского боярства, различными способами превращавший свободных общинников в феодально-зависимых людей.

Б.А. Рыбаков обратил внимание на факт расположения раннеславянских лесостепных городищ гнездами, до 10–12 поселений в каждом. В XI–XII вв. в центре гнезда возникает летописный город. Исследователь предположил, что такая группа городищ соответствует «малому» племени, территория которого становилась затем «тысячей», известной по письменным источникам. Несколько гнезд поселений образовывали «большое племя» — племенной союз или «племенное княжение», имевшее тенденцию к превращению в «землю-княжество», составную часть Древней Руси.

Так археологические исследования значительно продвинули вперед решение спорных проблем образования Древнерусского государства.

Со все возрастающей интенсивностью возобновились раскопки древнерусских городов. Работы велись в Пскове (С.А. Тараканова), в Старой Ладоге (В.И. Равдоникас, Г.И. Гроздилов, С.Н. Орлов), в Белоозере (Л.А. Голубева), в Минске (В.Р. Тарасенко, Э.М. Загорульский), в Смоленске (Д.А. Авдусин), в Москве (М.Г. Рабинович, А.Ф. Дубинин), в Костроме (М.В. Фехнер), в городах Владимирской земли (Н.Н. Воронин), в Старой Рязани (А.Л. Монгайт), в Звенигороде и Вщиже (Б.А. Рыбаков), в Киеве (М.К. Каргер), в Плеснеске (М.П. Кучера), в Городске (Р.И. Выезжев), в Галиче и его окрестностях (М.К. Каргер, В.И. Довженок), в Чернигове (Б.А. Рыбаков), в Переяславле (Б.А. Рыбаков. М.К. Каргер) и других пунктах.

Большое значение для исследования древнерусских поселений на Дону и в Тамани имели раскопки Саркела — Белой Вежи (М.И. Артамонов) и Тмутаракани (Б.А. Рыбаков). Эти работы уточнили время существования русских центров в Приазовье: вторая половина X-конец XI в.

Событием в истории археологического изучения Руси явились масштабные и планомерные раскопки Новгорода (А.В. Арциховский, Б.А. Колчин), ознаменовавшиеся в 1951 г. открытием берестяных грамот.

Из печати один за другим выходят сборники (МИА), посвященные достижениям «городской» археологии. Монографически были изданы материалы из раскопок Гродно (Н.Н. Воронин, 1954а), Старой Рязани (А.Л. Монгайт, 1955), Саркела — Белой Вежи (М.И. Артамонов, 1958). Райковецкого городища (Гончаров В.К., 1950). Несколько позднее обобщил результаты своих многолетних исследований в Киеве М.К. Каргер (1958, 1961). В ряде статен подводились итоги археологических работ в Вышгороде (В.И. Довженок, 1950, 1952а), Чернигове (Рыбаков Б.А., 1949). Старой Ладоге (Равдоникас В.И., 1949, 1950) Пскове (Тараканова С.А., 1950,1956), Минске (Тарасенко В.Р., 1957). Периодически начали публиковаться материалы из новгородских раскопок.

Перечисленные и другие исследования во многом изменили существовавшие представления о древнерусских городах. Стало очевидным, что ведущей отраслью городской экономики было ремесло. Территория многих городов благоустраивалась: улицы мостились деревом, устраивались дренажные системы. Дворы-усадьбы горожан огораживались частоколами, внутри которых размещались жилые и хозяйственные постройки. Находки берестяных грамот в Новгороде наряду с многочисленными памятниками вещевой эпиграфики и надписями — граффити на стенах храмов свидетельствовали о высокой степени грамотности городского населения Руси.

Большое влияние на разработку проблем возникновения и развития древнерусских городов оказала фундаментальная работа М.Н. Тихомирова «Древнерусские города», впервые изданная в 1940 г. Автор подсчитал по данным письменных источников количество русских городов до середины XIII в., проследил их географическое размещение, собрал сведения о городской экономике, социальных категориях населения городов. Полемизируя с «торговой» теорией происхождения древнерусских городов В.О. Ключевского, М.Н. Тихомиров пришел к выводу, что причиной появления городов было развитие земледелия и ремесла в сфере экономической, и феодализма в сфере социальной. Исследователь подметил закономерность размещения древнерусских городов в районах, наиболее густо заселенных. Именно здесь, по его мнению, сельское хозяйство наиболее остро ощущало потребность в высококачественных изделиях специализированного городского ремесла. Поэтому здесь в первую очередь и появились города. М.Н. Тихомиров непосредственно связывал процесс возникновения городов с углублением процесса общественного разделения труда. Во многом опираясь на результаты предшествующих археологических изысканий и наблюдений археологов, он подчеркнул преобладающее значение развития ремесла в деле становления городов. Подлинными городами, по убеждению автора, были только поселения с многочисленным ремесленно-торговым населением. Индикатором превращения какого-либо укрепленного пункта в настоящий город М.Н. Тихомиров называет разрастание у его стен ремесленного посада, массовое появление которых на Руси началось на рубеже X–XI вв.