Птичье гнездо

– Неужели это старый дурак? – Разумеется, она имела в виду меня. – Мне кажется, это опять Райан, пришел меня подразнить.

У меня за спиной по лестнице поднималась мисс Джонс, и я очень хотел поскорее попасть в комнату и закрыть за собой дверь, лишив тетю возможности к нам присоединиться.

– Бетси, – повторил я, – немедленно впустите меня, я требую!

– Кто там?

– Доктор Райт, – ответил я, теряя терпение. – Открывайте!

– Никакой ты не доктор Райт – ты доктор Райан.

– Я – доктор Виктор Райт! – в бешенстве крикнул я – И я приказываю вам открыть дверь!

– Приказываешь? – насмешливо протянула она. – Мне, доктор Ронг?

– Бетси, – сказал я со всей твердостью, на какую только был способен.

Мисс Джонс тем временем достигла пролета.

– Сначала скажи, кто ты.

– Я доктор Райт.

– А вот и нет! – засмеялась Бетси.

Я сделал глубокий вдох и на мгновение с удовольствием представил, как мог бы наказать Бетси.

– Я доктор Ронг, – чуть слышно произнес я.

– Кто?

– Доктор Ронг.

– Кто-кто? – смеялась она.

– Доктор Ронг.

– Ой, ну конечно! – Ключ в замке повернулся. – Если бы ты сразу назвался, дорогой доктор, я бы тебе открыла. – Злодейка впустила меня и захлопнула дверь прямо перед тетиным носом. – Бедный! – воскликнула она. – Тетя Морген на тебя напала?

– Мисс Р., это никуда не годится. Я не потерплю подобного обращения.

– А я – тем более. И вообще, я думала, ты пришел навестить меня как добрый друг, а это, оказывается, визит врача.

Она обратила на меня томный взгляд, и я впервые встретился с Бетси лицом к лицу. Мы были на равных, ее не ограничивали ни пределы моего кабинета, ни гипноз, ни закрытые глаза, и я видел, что Бетси тоже прекрасно это понимает.

– Ну? – весело спросила девушка.

Я сделал еще один глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки, и как можно спокойнее сказал:

– Вижу, у вас открыты глаза.

Она кивнула, обхватила себя руками, засмеялась, ухмыльнулась, округлила глаза и радостно закружилась.

– А я говорила, говорила, говорила, – пропела Бетси и, подойдя ближе, с хитрым видом заглянула мне в лицо. – И что ты сделаешь, глазозакрыватель?

Я предположил, что за ее вызывающим поведением и напускной смелостью скрывается ужас передо мной, и решил – больше мне ничего не оставалось – руководствоваться данным предположением в своих действиях. Я присел на край кровати и вытащил из кармана трубку.

– Как я понял, вы заболели, – непринужденно начал я.

– Заболела она. Я никогда не болею.

– В таком случае, – с иронией заметил я, – хорошему врачу, коим я себя считаю, следовало бы позволить вам остаться, пока болезнь мисс Р. не пройдет.

Она засмеялась и сказала, весьма довольная собой:

– Думаю, мое появление пошло ей на пользу. Не будь она больной и слабой, я бы не смогла выбраться, а если бы я не выбралась, она бы так и осталась больной и слабой. – Бетси развела руками, как человек, приводящий разумный довод. – Видишь, я хорошая. – Она села на стул рядом с кроватью и посмотрела на меня совершенно ясным взглядом. – Доктор Райт… – Я никогда прежде не видела Бетси такой смирной. – … тебе не кажется, что теперь, когда я на свободе, ты должен разрешить мне остаться? – Должно быть, она приняла мое молчание за сомнение и продолжала наступать: – Ты же видишь, я здоровее и счастливее, чем она, и я так долго терпела – я заслужила шанс. А то, что я говорила… – Я открыл было рот, но она не дала мне сказать, – … будто хочу вам с ней навредить, – так это я устала сидеть взаперти и просто хотела выбраться, быть счастливой, быть свободной…

– Бетси, – ласково спросил я, – разве я могу позволить вам остаться? Подумайте об Элизабет, подумайте о Бет.

– С какой стати мне о них думать? Только потому, что тебе до них больше дела, чем до меня? И я должна сдаться только потому, что ты предпочел их?

Она так бурно возмущалась этой несправедливостью, что я едва сдержал улыбку. Пришлось напомнить себе, что Бетси, в сущности, не многим отличается от ребенка.

– Ну хорошо, Бетси, – снисходительно сказал я, – предположим, я заключу с вами сделку. Предположим, я позволю вам сегодня остаться.

– Дай мне неделю. Неделю и чтобы никто меня не трогал.

– Но мисс Р. больна.

– Она поправится, – решительно заявила Бетси и сделала невинное лицо. – По крайней мере, перестанет бредить.

– Ну, конечно, – догадался я. – Это ваших рук дело.

– Я здорово повеселилась. Бедная тетя Морген – вся тряслась, билась в истерике под дверью.

Я не мог обвинить Бетси в бессердечности и не мог донести до ее детского сознания мысль о том, что она не получит мисс Р. в свое полное распоряжение. Единственное, что было в моих силах, – оставив за собой право решать, что лучше для всех нас, – притвориться, как с трудным ребенком, будто я одобряю ее намерения. Поэтому я вкрадчивым голосом продолжал уговоры.

– Так, значит, мы договорились, моя милая Бетси? Если я разрешу вам остаться на день-другой, вы поможете мне вылечить мисс Р.?

– Помогу, – с серьезным видом ответила девушка, и я верю, что она говорила искренне. – Я сделаю все возможное, только дайте мне немного пожить свободной жизнью, побыть счастливой.

– Вполне разумное желание, – согласился я. – А теперь возвращайтесь в постель и постарайтесь уснуть.

– Я никогда не сплю. Я лежу там внутри без сна.

И снова ее слова позабавили меня. Как часто дети заявляют, что никогда не спят, что не знают, как это – заснуть. Однако вслух я сказал только:

– В таком случае не могли бы вы ненадолго уступить место Элизабет, чтобы я ее загипнотизировал и внушил, что она должна поправиться?

Положив подбородок на руки, Бетси размышляла над моей просьбой.

– Пусть вы не спите, – увещевал я, – но Элизабет нужен отдых, а для этого я должен ей кое-что сказать. Все равно вам пока будет нечем заняться, если только вы не хотите, чтобы бедная тетя опять билась в истерике под дверью. Я отпущу вас лишь при условии, что вы поможете мисс Р. встать на ноги.

– Больная она мне ни к чему, – согласилась Бетси. – Даже если я буду хорошо себя чувствовать, ее тетя Морген никуда не отпустит.

– Вот видите. – Я поблагодарил небеса за дракона, что ждал меня внизу. – И обещайте, что не будете пытаться навредить мисс Р. Не станете, к примеру, пичкать ее конфетами или позорить перед друзьями.

– Или заставлять гулять по рельсам, – с ухмылкой добавила Бетси. – Ты, небось, считаешь меня чокнутой.

Я встал и попытался разгладить смятую простыню.

– А теперь будьте умницей, живо в кровать! – скомандовал я, нехотя изображая доброго доктора.

Когда она забиралась в постель, я похлопал ее по плечу и подумал: до чего все-таки Бетси не похожа на Элизабет и Бет. Я чувствовал себя дядей, который укладывает спать расшалившуюся племянницу, и даже то, что передо мной была взрослая девушка, не умаляло этого чувства. Я укрыл ее одеялом до самого подбородка и присел рядом.

– А теперь покажите, как вы вернете назад мисс Р.

Она посмотрела на меня пустым взглядом – Бетси незаметно исчезла, уступив место мисс Р., и теперь та удивленно таращила глаза, как делала бы любая на ее месте, очнувшись от глубокого сна и обнаружив, что у ее постели как ни в чем не бывало, явно продолжая начатый ранее разговор, сидит мужчина (пусть даже этот мужчина – ее доктор).

– Доктор Райт! – Узнав меня, она попыталась сесть, но я осторожно ее удержал.

– Лежите, лежите, – сказал я ласково. – Вы заболели, и ваша тетя послала за мной.

Она легла обратно, все еще встревоженная, и я рассказал ей, что она звала меня во сне, что тетя попросила моей помощи и вот я приехал и хотел бы на пару минут, не больше, погрузить ее в сон. Болезнь оставила в облике мисс Р. заметные следы: всего за несколько дней, что прошли с нашей последней встречи, лицо сильно осунулось, побледнело, и девушка была так слаба, что не стала сопротивляться гипнозу. Я без труда ввел ее в неглубокий транс. Опасаясь, что мисс Джонс может подслушивать, я говорил быстро и тихо.

– Бет… Бет, это вы? – позвал я.

Она встрепенулась и с улыбкой ответила:

– Мой дорогой друг, как же я хотела услышать ваш голос.

Бедную Бет болезнь тоже не пощадила. Досадно было видеть ее милое лицо таким изможденным и слышать усталость в ее нежном голосе.

– Дорогая Бет, – сказал я, взяв ее руку, – мне очень жаль, что вам нездоровилось, но мы скоро поставим вас на ноги.

– Мне уже лучше – от того, что вы здесь.

– Бет, вы должны кое-что для меня сделать, кое-что очень важное. Это поможет мне и ускорит ваше выздоровление.

– Я сделаю все, что скажете.

Я на мгновение задумался, как втолковать ей мою мысль, а потом торопливо заговорил:

– Вот что вы должны сделать. Все время, так твердо, как только можете, настаивайте на том, что выздоровели, будьте сильной и никому не позволяйте собой помыкать, внимательно следите – вдруг появятся слабость и рассеянность. Постарайтесь как можно чаще находиться рядом с тетей. И главное – сопротивляйтесь любым действиям, которые вам не свойственны. Будьте начеку. Если вам вдруг захочется похулиганить в присутствии друзей, или наесться конфет, или броситься под поезд, или совершить еще что-нибудь немыслимое, сдержите этот порыв. Обещаете?

– Обещаю, – прошептала Бет.

– Я сделаю все, что в моих силах, буду рядом. Сейчас я не могу объяснить, почему нужно делать именно так, но однажды вы все узнаете.

– Раз вы просите, я сделаю.

– Моя дорогая Бет. – Я с благодарностью сжал ее руку.

Бет открыла глаза.

– Держу пари, ты и представить не мог, что я так здорово изображаю Бет, – ухмыльнулась Бетси.

Не помня себя от ужаса, я сбежал по лестнице. «Ей лучше, доктор?» – кажется, спросила вдогонку мисс Джонс, но я только помотал головой и, добежав до двери, бросился прочь из этого дома.

Генерал, отступающий, когда его армия сильна и может сражаться, – трус, но кто посмеет обвинить в трусости воина, который оставляет поле боя лишенный оружия, покинутый союзниками, бессильный против торжества неприятеля?

Той ночью, вернувшись домой, я не лег спать, а стал писать письмо мисс Джонс, в котором отказывался лечить ее племянницу. Я написал, что стар и болен, объяснил, что случай мисс Р. дается мне слишком тяжело, рассказал о многочисленных трудностях частной практики, посоветовал вернуться к Райану и предложил (о, простите меня, милая Бет) всерьез подумать о каком-нибудь частном учреждении. Исписав четыре страницы, покорный слуга мисс Джонс рассказал все, кроме правды: я был страшно напуган и не хотел рисковать своим здоровьем ради коварной обманщицы. Мои надежды на Бет не оправдались, и, хотя я едва ли мог винить в этом ее, беззащитную пешку в чужой игре, доверие к ней было подорвано. Как я уже сказал, письмо это я написал ночью и написал очень хорошо (я сохранил его, и сейчас оно лежит передо мной), а ведь мог лечь спать и не тратить понапрасну столько слов.

Утром, когда я, измученный, встал из-за письменного стола, снова раздался звонок. Сдерживаясь изо всех сил, как человек, который не хочет делать поспешных и несправедливых выводов, мисс Джонс сообщила мне, что ее племянница исчезла. Похватала кое-какие вещи, тайком от тети сложила чемодан и была такова. Враг обвел нас вокруг пальца. Бетси забрала с собой Элизабет и Бет, когда и куда – мы не знали.

3. Бетси

Все будет очень-очень-очень хорошо, подумала Бетси, надо только не забывать про второй ботинок и не выскакивать на дорогу, а еще ни за что не говорить им, куда она направляется. Она вспомнила, что умеет свистеть, и решила ничего не бояться.

Автобус отправлялся в двенадцать. Она так тщательно все продумала – им и не снилось. Тихонько, передвигаясь на цыпочках между шкафом и кроватью, выбирая из одежды лишь самое необходимое, сложила чемодан; взяла из сумочки тети Морген кругленькую сумму; одурачила доктора. Они обнаружат, что Бетси исчезла, но, прежде чем узнают про чемодан, деньги и автобус, пройдет еще много времени – уж больно хорошо она замела следы.

Насвистывая, она остановилась на углу дома. Им бы никогда не пришло в голову, что Бетси может самостоятельно воспользоваться такси.

– На автобусную станцию, пожалуйста, – сказала она водителю такси.

Это были ее первые слова на свободе, однако водитель лишь кивнул и отвез ее по указанному адресу. Она достала из сумочки долларовую купюру, водитель дал ей сдачу.

– Спасибо. Доброй ночи, – попрощалась она и захлопнула дверцу машины.

Никто не оборачивался, не кричал, не показывал на нее пальцем. Все будет очень-очень-очень хорошо, подумала Бетси.

У нее в сумочке лежало одиннадцать долларовых купюр, остальное – около ста долларов, которые она взяла у тети Морген, – было надежно спрятано в чемодане, чтобы никто, не дай бог, не подумал, будто она безответственная или глупая. Потеряй она деньги, все вокруг посчитали бы ее рассеянной, а кроме того, пришлось бы просить о помощи незнакомых людей. Бетси твердо решила, что как только сойдет с автобуса, отправится в отель и там, в своем номере, откроет чемодан без посторонних глаз и достанет столько денег, сколько захочет.

Располагая деньгами и временем, она взяла чашку кофе в кафетерии и купила журнал – не ради чтения, а из-за яркой обложки. К тому же она заметила, что почти все люди на станции держали в руках журналы или книги, а ей никак нельзя выделяться. В чемодане у Бетси лежал большой словарь – на случай, если она не будет знать, как что-то сказать или написать. Впоследствии она хотела избавиться от всего, что взяла с собой, а словарь, большой, хорошо изданный, при необходимости можно продать (только не забыть зачеркнуть надпись «Лиззи» на первой странице). А пока он вместе с долларами спокойно ехал в чемодане, и едва ли стоило вынимать его ради того, чтобы притвориться читающей в автобусе. Допив кофе, она поставила пустую чашку обратно на блюдце, как делали все вокруг, взяла сумочку с чемоданом и направилась к кассе.

– Один билет до Нью-Йорка, пожалуйста, – сказала кассиру женщина, стоявшая в очереди перед Бетси.

Кассир не взглянул на женщину и не засмеялся – значит, так обычно покупают билеты, заключила Бетси и почувствовала безмерную благодарность к женщине в очереди, кассиру, продавцу в кафетерии, водителю такси и всему этому странному миру.

– Один билет до Нью-Йорка, пожалуйста, – сказала она, стараясь повторить интонацию женщины.

Кассир не поднял глаз, не улыбнулся, а только устало протянул ей сдачу.

– Когда отходит автобус? – осмелев, спросила Бетси.

Ничуть не удивившись вопросу, кассир посмотрел на часы и ответил: