Помоги проекту - поделись книгой:
– Осталось двенадцать минут, посадка через боковую дверь.
Раздумывая, чем заняться в эти двенадцать минут (если выпить еще одну чашку кофе, все непременно обратят внимание), она заметила стойку с открытками, и у нее родилась мысль о прощальном послании. Они, конечно, поймут, что Бетси сбежала, но разве можно отказать себе в удовольствии сообщить им, что это их вина? Она выбрала две открытки, с сожалением отметив, что у них нет ни одной с музеем. Открытку с памятником она адресовала тете Морген, написав ручкой, которую Лиззи всегда носила в сумочке: «
Вторая открытка предназначалась доктору Райту – ее, как самое приятное, Бетси оставила напоследок. С минуту она думала, как на небольшом пространстве, имеющемся в ее распоряжении, четко и ярко выразить все, что ей хотелось сказать доктору. Но тут она вспомнила про автобус и впопыхах написала только: «
– Автобус до Нью-Йорка, посадка через боковую дверь, отправление через три минуты. Автобус до Нью-Йорка, посадка через боковую дверь, отправление через три минуты. Автобус до Нью-Йорка, посадка через боковую дверь…
Бетси поспешила за женщиной из очереди и поднялась в автобус, поразившись тому, какой он большой и удобный по сравнению с маленькими автобусами, на которых Лиззи каждый день ездила в музей. Немного замешкавшись на входе, она села рядом с женщиной из очереди. Затем встала, чтобы положить чемодан на полку над сиденьем, как делали другие пассажиры, а Бетси, разумеется, ничем не должна от них отличаться – если все убирали чемоданы на полку, она не могла оставить свой на полу. Сев обратно, она положила на колени сумочку и журнал, откинулась на спинку кресла, вздохнула и, слегка повернув голову, заметила внимательный взгляд соседки. Что-то не так сделала? Чересчур долго возилась с чемоданом? Слишком быстро откинулась на сиденье?
– Сколько нам ехать? – поспешила спросить Бетси.
– А куда вы едете? – Женщина вскинула брови.
– Туда же, куда и вы – в Нью-Йорк.
Женщина нахмурилась, затем бросила взгляд на водителя и поинтересовалась:
– Откуда вы знаете, что я еду в Нью-Йорк?
– Я слышала, как вы покупали билет, и купила такой же.
– Неужели? – Женщина снова подняла брови и посмотрела куда-то вбок.
Ни на кого нельзя полагаться, с грустью подумала Бетси, ни на кого. Женщина была пожилой, примерно как тетя Морген, и выглядела усталой – вероятно, ей куда больше хотелось спать сейчас в своей постели, чем всю ночь ехать в Нью-Йорк. Бетси казалось несправедливым то, что даже пожилая и усталая женщина не заслуживает доверия. А соседка, похоже, очень хотела, чтобы Бетси ей доверяла, даже больше, чем снова стать молодой и полной сил. Она широко улыбнулась и переспросила:
– Так значит, вы едете в Нью-Йорк?
Женщина развернулась к Бетси всем телом, словно собиралась приютить и защитить ее. Неужели, удивилась Бетси, она решила, будто я поверю, что она вновь помолодела?
– Думаю, да. То есть билет у меня до Нью-Йорка, но я могу передумать и поехать еще куда-нибудь. В Нью-Йорке интересно?
– Не очень. – Женщина опять посмотрела на водителя и склонилась к Бетси. – Мало где интересно, если у тебя там нет близких. Для меня в Нью-Йорке нет ничего… совсем ничего. Мои родные живут далеко оттуда.
Бетси поглядела на темное окно за спиной женщины и вдруг подумала: что, если они все-таки гонятся за ней? Что, если вон та женщина у автобуса, пытающаяся разглядеть кого-то среди пассажиров, – это тетя Морген, а мужчина у дверей, призывно машущий кому-то рукой, – доктор?
– Когда мы поедем? – спросила она.
Женщина положила руку в черной перчатке на руку Бетси.
– Так хочется к ним, дорогая. Тоска по близким – почти физическая боль, вот здесь. – Она подняла руку и приложила ее к груди, а потом снова положила на руку Бетси.
Пусть, рассуждала Бетси, они уже знают про чемодан, деньги и автобус (не тетя ли бежит к автобусу, крича и размахивая платком?), но им никогда не придет в голову, что это Бетси разговаривает с печальной женщиной в черных перчатках, накрывшей ее руку своей. Она снова откинулась на сиденье и повернулась к женщине, не желая показаться грубой. Они просто беседуют, обычное дело. И вот мотор завелся, заворчал, водитель кивнул кому-то на станции, двери закрылись, громадина автобуса выкатилась на улицу (не доктор ли выходит из такси, потрясая зонтом?) и, набрав скорость, устремилась к окраине города.
– Ну вот, поехали, – обрадовалась Бетси.
– …очень повезло, – говорила женщина. – Меня, видите ли, никто не ждет в Нью-Йорке. Вам, такой юной, не понять…
Прощай, прощай, думала Бетси, глядя на удаляющийся город. Прощай.
– Если бы только я могла до них добраться.
– А почему вы не можете до них добраться? – Бетси с любопытством посмотрела на женщину, чья рука по-прежнему лежала на ее руке; другой она платком вытирала глаза. – Где они?
– В Чикаго. К сожалению, у меня есть средства только на то, чтобы доехать до Нью-Йорка. Вам, наивной, счастливой и свободной… вам, живущей на полном содержании…
– Меня никто не содержит, – хихикнула Бетси. – Все, что у меня есть, – деньги тети Морген.
– Можно взять немного в долг…
– Спасибо, у меня достаточно денег. Они в чемодане.
Женщина мельком взглянула на полку и сжала руку Бетси.
– Милое дитя. Как вас зовут, дорогая?
– Бетси.
– Просто Бетси?
Внезапно – может, потому, что Бетси слушала соседку и одновременно смотрела на огни за окном, а может, просто новые впечатления притупили ее бдительность – на свободу выбралась Лиззи. И пока застигнутая врасплох Бетси пыталась с ней совладать, она мрачно смотрела на женщину.
– Простите? – Лиззи удивленно озиралась по сторонам.
– Я только спросила, как вас зовут. – Женщина отшатнулась.
– Элизабет Ричмонд, мэм. Как поживаете?
– Спасибо, хорошо, – устало проговорила соседка.
Бетси, дождавшись глубокого вдоха, спрятала Лиззи и сказала как можно вежливее:
– Спасибо, я больше не хочу разговаривать. Вы очень добры, но сейчас я бы хотела помолчать.
Надеясь, что ее слова прозвучали не слишком грубо, Бетси пересела на свободное место в конце автобуса. Она не стала снимать с полки чемодан – автобус ехал слишком быстро. Гораздо важнее сейчас было уединиться и ни с кем не разговаривать, а за чемоданом она спокойно могла присматривать и отсюда. Женщина, от которой Бетси отсела, обернулась и посмотрела на нее, потом, качая головой, взглянула на оставленный чемодан, после чего открыла книгу и стала читать. Вот и славно, подумала Бетси. Может быть, она даже не заметила появления Лиззи. А может, у нее есть своя Лиззи.
Бетси, сколько она себя помнила, никогда не прерывалась на сон, Элизабет же нуждалась в отдыхе. С тех пор как Бетси оказалась взаперти, пока Элизабет спала, она наблюдала. Лежа, точно на дне колодца, где-то в глубине сознания, беспомощная, лишенная возможности действовать, она сквозь дурманящую пелену смотрела на мир снов Элизабет. Видела смутные образы из ее жизни, когда глаза у той были открыты, и жуткие призраки из ее кошмаров, когда они были закрыты. Бетси кричала, но не издавала ни звука, пыталась шевелить руками и ногами, однако тело не слушалось. Страстно желая двигаться, видеть, разговаривать, она оставалась парализованной, погруженной в мучительную тишину. Теперь же, выбравшись из колодца, Бетси снисходительно позволяла Элизабет видеть сны и с наслаждением представляла, как она лежит там внизу, тихая, беспомощная, и ждет спасения. Кроме Элизабет, где-то глубоко, безучастная ко всему, затерянная среди беззвучных теней, дремала Бет. Бетси чувствовала: один яркий образ или резкий звук – и они проснутся, как проснулась она сама. А пока Элизабет спала, слегка наморщив лоб, ворочаясь в мягком кресле и покачиваясь в такт движению автобуса. Бетси, уютно укрытая ее снами, стала размышлять, чем займется на свободе.
Она сойдет с автобуса в Нью-Йорке и вместе со всеми выйдет с автобусной станции на улицу – такую же, как в ее родном городе, предполагала Бетси. (Нельзя позволять страху неизвестности создавать препятствия на ее пути. Она должна быть стойкой перед трудностями, которые приготовил ей этот мир.) Затем возьмет такси, как по пути на автобусную станцию, только теперь уже день, а значит, найти такси будет проще и она сможет смотреть в окно. Она поедет в отель. Тетя Морген однажды жила в Нью-Йорке в отеле под названием «Дрю». Зная от тети, что это приличное место, подходящее для девушки, которая путешествует одна (впрочем, она не уверена, что тетя Морген была одна), Бетси решила начать с него. Потом, когда она разберет вещи и немного освоится в городе, нужно будет переехать в другой отель, название которого тетя Морген не знает. Она не помнила, говорил ли доктор Ронг, что знает какие-нибудь отели в Нью-Йорке, однако могла с уверенностью предположить, что отели для девушек, которые путешествуют одни, ему не известны. Ее воспитали в строгости, и она должна вести себя очень хорошо, с удовлетворением подумала Бетси. Она написала тете Морген и доктору Ронгу, что они ее не найдут, и значит, искать в Нью-Йорке (где ее как раз таки можно найти) они, скорее всего, не додумаются. Ей вдруг пришла в голову мысль (Бетси захихикала, а Элизабет заворочалась во сне): наверное, Лиззи и Бет тоже стоило отправить прощальные открытки. При первой же возможности, решила Бетси, каждой по открытке из отеля – и хватит с них. Элизабет опять зашевелилась и тихо застонала – Бетси притихла, не желая ее будить.
Автобус плавно двигался сквозь тьму, легонько покачивая спящую Элизабет. Чтобы не выделяться среди дремавших пассажиров, Бетси прикрыла глаза и вдруг удивилась самой себе: она одна, посреди ночи, едет в Нью-Йорк. Она впервые доверилась чужим людям, которым не было до нее дела. Села в автобус в надежде, что водитель отвезет ее куда нужно, назвала свое имя женщине, дремавшей впереди. Всю оставшуюся жизнь она проживет в чужой комнате, будет есть за чужим столом, гулять по незнакомым улицам под солнцем, которого она никогда не видела наяву. Скоро никто не узнает Бетси в лицо, доктор Ронг забудет о ней, а тетя Морген будет искать Элизабет. Отныне все, кто смотрят на нее, видят ее впервые. Она – незнакомка среди незнакомцев, и те, от кого она сбежала, для нее теперь тоже незнакомцы.
– Кто я? – прошептала Бетси, так тихо, что даже Элизабет не услышала. – Куда я направляюсь?
Она знала: очень важно быть кем-то, быть кем-то с самого рождения. В этом новом для нее мире все без исключения были кем-то.
– Меня зовут Бетси Ричмонд, – тихонько твердила она. – Я родилась в Нью-Йорке. Мою маму зовут Элизабет Ричмонд, Элизабет Джонс до замужества. Она родилась в Оуэнстауне, а я – уже в Нью-Йорке. Сестру моей мамы зовут Морген, но я мало с ней знакома. – Невидимая в темноте, Бетси ухмыльнулась. – Меня зовут Бетси Ричмонд, и я еду в Нью-Йорк одна, ведь я уже достаточно взрослая, чтобы путешествовать самостоятельно. Я еду на автобусе, а в Нью-Йорке возьму такси, и оно отвезет меня в отель. Меня зовут Бетси Ричмонд, и я родилась в Нью-Йорке. Мама любит меня больше всех на свете. Мою маму зовут Элизабет Ричмонд, а меня – Бетси. Мама всегда звала меня Бетси, меня так назвали в честь мамы. Бетси Ричмонд, – в который раз прошептала она, и слова растворились в шуме автобуса. – Бетси Ричмонд. – Элизабет застонала и прижала руки к груди – ей снился сон. Бетси продолжала приговаривать: – Мама злилась на свою Бетси, а теперь я одна, и я еду на автобусе в Нью-Йорк. Я уже достаточно взрослая, чтобы путешествовать самостоятельно, меня зовут Бетси Ричмонд, Элизабет Джонс до замужества. «Бетси – мое золотце», – говорила мама, а я говорила: «Элизабет – мое золотце». А еще я говорила: «Больше всех Элизабет любит Робина».
Бетси выпрямилась в кресле, так резко, что полусонная Элизабет открыла глаза и спросила:
– Доктор?
– Нет, нет, – успокоила ее Бетси.
Она испуганно огляделась по сторонам – не слишком ли громко получилось, не забылась ли она. Это все Робин, Робин чуть не разбудил Лиззи. Бетси немного подождала, всматриваясь в темноту. Водитель продолжал спокойно вести автобус, кто-то впереди пошевелился и громко вздохнул. Бетси с облегчением откинулась на спинку кресла. Ничего страшного, другие тоже двигаются и издают звуки, и никому нет дела. А ведь она даже не знает, где теперь этот Робин, подумала Бетси, глядя в окно. Да он и не вспомнит ее, если встретит, для него она будет всего лишь незнакомой девушкой. Узнай мама, что он сделал, он бы пожалел. Нет, больше всех мама любит Бетси, она просто дразнилась тогда. Потянула ее за волосы и сказала: «Больше всех Элизабет любит Робина». Больше всех мама любит Бетси. Ее зовут Бетси Ричмонд, а ее маму – Элизабет Ричмонд. Мама зовет ее Бетси. Робин плохой.
Бетси хотела встать и походить по автобусу, но не решилась. Не стоило будить Элизабет, и потом, если она, скажем, подойдет к водителю и спросит, с какой скоростью они едут, или долго ли еще до Нью-Йорка, или не зовут ли его случайно Робин, все обратят внимание, потому что обычно никто не спрашивает у водителя, с какой скоростью едет автобус. При мысли о Робине Бетси всегда приходила в сильное возбуждение, которое сейчас было совсем некстати. Она заломила руки, принялась тереть глаза и покусывать губу. Что она будет делать, если вдруг встретит Робина в Нью-Йорке?
Автобус занесло на повороте, и Бетси завалилась набок. Это показалось ей забавным, и она захихикала. Затем, внезапно обрадовавшись тому, что ей все-таки удалось сбежать и никто теперь ее не найдет (как тогда она может встретить Робина?), Бетси села ровно, сложила руки на груди и начала строгий разговор с самой собой.
Если она хочет жить в этом мире, хочет быть как все люди, Робин должен остаться в ее памяти, нельзя просто выкинуть его из головы. Все, у кого есть память, помнят не только хорошее, но и плохое, и было бы очень странно, если бы у нее остались только хорошие воспоминания. Должны быть и плохие, не то все заподозрят неладное. Нужно оставить Робина, плохого, гадкого Робина. Они втроем ходили на пикник – Робин, мама и Бетси. Нет, помотала головой Бетси, если уж вспоминать, то все, с самого начала, как следует. Начать с утра и восстановить в памяти все события того дня. Никто не вспоминает только плохое – вспоминают вместе с тем, что было до и после. И, наверняка, успокаивала она себя, одного плохого воспоминания достаточно, поэтому, если спросят, что было дурного в ее жизни, она расскажет про Робина, и этого хватит.
Итак, Бетси проснулась утром, светило солнце, на кровати лежало синее покрывало. На спинке кровати висело зеленое платье, и Бетси подумала о том, что синее с зеленым смотрится на удивление неплохо. Снизу доносился мамин голос: «Чудесный день для пикника с моей Бетси, чудесный-расчудесный день!» Потом мама пошла наверх и, поднимаясь по лестнице, все повторяла про чудесный день – чтобы Бетси скорее проснулась. Когда мама вошла в комнату, солнце ярко светило ей в лицо, поэтому Бетси не запомнила, как она выглядела в тот день. «Чудесный день для моей Бетси, – сказала мама, – чудесный-расчудесный день для пикника, поедем на залив». Она подошла и пощекотала Бетси, та скатилась с кровати, и мама ударила ее подушкой, а Бетси засмеялась. Мама крикнула: «Арахисовое масло!» – и выбежала из комнаты, а Бетси крикнула ей вдогонку: «Джем!» Бетси надела зеленое платье и спустилась вниз. На завтрак она ела апельсины и тост, потому что было жарко. Мама делала сэндвичи с арахисовым маслом и сэндвичи с джемом, и, пока Бетси завтракала, она поглядывала на нее и говорила: «Арахисовое масло!» – а Бетси отвечала: «Джем!» Мама хотела арахисовое масло, а Бетси – джем, и было забавно, что у двоих людей с одинаковым именем, которые души друг в друге не чают, такие разные вкусы. Мама сварила вкрутую яйца, налила в бутылку лимонад, взяла печенье и, сложив все в корзинку для пикника, сказала: «Бетси, девочка моя, давай возьмем с собой бедного Робина. Бедному Робину одиноко, а Элизабет его так любит». Бетси ответила: «Джем!» Мама скорчила ей рожу и сказала: «Арахисовое масло! Но Робина мы все-таки возьмем».
Бетси сделала вид, будто швыряет в маму вареное яйцо, но та все равно позвонила Робину и сказала, чтобы он немедленно приезжал. Они взяли купальные костюмы. Потом все трое – Робин, мама и Бетси – на трамвае поехали к заливу. Они переоделись. Вода была теплая, и каждый раз, когда Бетси брызгала в маму, Робин брызгал в Бетси и приговаривал: «Бетси – вредина». Солнце светило ярко, и вокруг – ни души. Робин, мама и Бетси ели вареные яйца и сэндвичи с арахисовым маслом. Бетси сказала: «Джем!» – и мама ответила: «Бетси, сколько можно дразниться?» Когда все разлеглись на солнце, мама попросила: «Бетси-надоеда, иди прогуляйся по пляжу и собери семьдесят три самых красивых ракушки – мы с тобой будем сиренами и сделаем корону для Робина». Бетси шла по пляжу и собирала ракушки. Она была совсем одна, вокруг – только море, песок и камни. Бетси напевала: «Хочу кофе, хочу чаю, в Бетси я души не чаю» – и искала похожие ракушки, представляя, что она дочь морского царя и собирает глаза утонувших матросов, чтобы вызволить из темницы своего возлюбленного. Найденный стакан из-под попкорна служил ей ларцом, куда она складывала свои сокровища, а два камня – троном, и когда она пела, волны мчались на ее зов. Или так: она потерпела кораблекрушение и жила одна на острове, а потом, найдя в выброшенном на берег стакане из-под попкорна зернышко и молоток, посадила кукурузу и построила дом. Она делала тарелки и горшки из песка и обжигала их на солнце, а из морских водорослей смастерила крышу для дома. На камнях она разводила огонь, чтобы посылать сигналы проходящим мимо кораблям. Однажды приплыли пираты и взяли ее в плен, и камни стали каютой пиратского корабля, где хранилось золото. Пираты потопили торговое судно и сбросили все ракушки в море, а стакан из-под попкорна наполнили изумрудами и жемчугом. Бетси встала, внезапно почувствовав холод. Ракушки попадали на песок, камни снова стали камнями, тарелки и кукуруза превратились в бесформенные песчаные кучи, а утонувшие матросы бесследно исчезли. «Пора возвращаться», – подумала Бетси, собрала ракушки в стакан из-под попкорна и быстро зашагала назад. Вернувшись, она услышала, как Робин сказал маме: «В следующий раз оставь эту чертову девчонку с Морген».
– Нет! – громко произнесла Бетси, и несколько человек оглянулись.
Ей приснился кошмар, твердила она про себя, просто приснился кошмар. Бетси напряженно ждала. Оглянувшиеся на ее голос пассажиры повернулись обратно и уснули, никто даже не понял, что Бетси не спит.
– Меня зовут Бетси Ричмонд, – снова зашептала она, – а мою маму – Элизабет Ричмонд, Элизабет Джонс до замужества…
Наконец автобус остановился. Пассажиры начали просыпаться и открывать глаза, мужчина впереди, поднявшись с места, стал надевать пальто, Бетси обрадовалась, что не нужно больше разглядывать надоевший салон автобуса и смотреть в окна, из которых любые виды казались одинаковыми. Она одной из первых встала и, протиснувшись мимо мужчины в пальто, поспешила к своему чемодану как раз в ту минуту, когда женщина в черных перчатках сняла его с полки.
– Доброе утро, – улыбнулась женщина. – Вам удалось поспать? Я возьму ваш чемодан, дорогая.
– Я хочу забрать свой чемодан. – Бетси знала, что обычно никто не ругается из-за чемоданов в автобусе и не стоит сейчас выходить из себя, поэтому тронула женщину за руку и повторила: – Пожалуйста, я хочу забрать свой чемодан.
– Я вам помогу, – сказала женщина, озаряя улыбкой весь автобус. – Дорогая, – добавила она, улыбаясь, как прежде, только Бетси.
Это было ошибкой, очень досадной ошибкой.
– Я хочу забрать свой чемодан, – повторила Бетси.
Она не знала, что еще говорить, не понимала, насколько далеко может зайти, если даст волю гневу. Она оказалась застигнутой врасплох. Как сильно можно разозлиться, если тебе не отдают чемодан? Считать ли предосудительным поведение этой женщины с ее притворной улыбкой и неестественной веселостью, этой глупой, вульгарной лицемерки? Ударить ее? Отпихнуть? Может, позвать на помощь? Бетси обернулась в надежде, что кто-нибудь подскажет, как ей быть, и встретилась глазами с водителем.
– Я хочу забрать свой чемодан, – сказала ему Бетси через весь автобус.
Поскольку большинство пассажиров уже вышли, водитель встал со своего места и направился к ней.
– Что-то случилось, леди? – спросил водитель у женщины.
Та, не отпуская чемодана, свободной рукой в черной перчатке коснулась его руки и с облегчением вздохнула.
– Девочка совершенно не умеет себя вести. – И она сделала движение рукой, как бы исключавшее Бетси из мира взрослых, воспитанных людей, к которому, разумеется, принадлежали сама женщина и водитель. – Одна, в большом городе, – театрально произнесла она.
Похоже, водитель знал, каким недружелюбным может быть большой город. Он кивнул и с грустью посмотрел на Бетси.
– Если люди хотят помочь, наверное, стоит вести себя повежливее.
Расходовать на это эмоции – слишком большая роскошь, решила Бетси, почти преступление.
– Старая чемоданопохитительница. Все потому, что я рассказала вам про деньги.
– Ну, конечно. – Женщина вскинула голову. – Я хотела помочь девочке, – объяснила она водителю. – Ее деньги… – Она дала понять, что из всех источников ее фальшивой радости деньги были самым сомнительным. – Одна в чужом городе, человек предлагает вам помощь, а вы тут же обвиняете его в воровстве. – Женщина сняла черные перчатки и по очереди наградила Бетси и водителя долгим сочувственным взглядом. – Я таких людей вижу за версту, – заявила она Бетси.
– Леди, – с грустью сказал водитель, – если девочка не хочет помощи, вы ее не заставите. Как знать, – добавил он без тени иронии, – может, ей нравится самой носить свои деньги.
– Естественно.
Повернувшись спиной к водителю и Бетси, женщина взяла свои вещи и вышла из автобуса гордой походкой человека, которому не нужно чужого.
– Будьте осторожны, не то попадете в настоящую беду, – посоветовал Бетси водитель. – Никому нельзя доверять.
– Я знаю. Я буду осторожна.
– У вас здесь есть кто-нибудь? – Водитель впервые оторвал взгляд от чемодана и посмотрел на Бетси. – В смысле, вам есть куда пойти?
– Конечно, – ответила Бетси, только сейчас до конца осознавшая, куда приехала. – Я еду к маме.
Отель «Дрю» – гласили вывеска над входом и золотые надписи на фуражках, карманах жилетов и спичечных коробках. Бетси никогда прежде не ходила по ковру, на котором не слышно шагов, и даже в музее не видела, чтобы медь полировали до такого блеска. Ее поразила заботливость персонала: кто-то распорядился установить кровать в самом удобном месте, посчитал вешалки в шкафу и предусмотрел в номере помещение (ни атласная ткань, ни краска, ни ореховый шпон не скрыли от взора Бетси дверь в стене), где можно делать не предназначенные для посторонних глаз дела, не ограничивая себя во времени и порядке действий, ведь за проживание платила она. Заперев дверь на ключ (тетя Морген и доктор Ронг точно не додумаются искать ее в номере с голубым атласным покрывалом, но она обещала водителю быть осторожной, а запертая дверь казалась ей весьма надежной мерой), Бетси первым делом подошла к окну и выглянула наружу. Номер располагался на одном из верхних этажей, и невдалеке между зданиями ей было видно реку. Даже здесь, в отеле, Бетси как будто чувствовала ритмичное движение ее волн. Едва различимые, откуда-то доносились звуки музыки.
Бетси захлестнуло ощущение огромности этого мира. Вокруг жили люди, они пели, танцевали, смеялись. Ее одновременно удивляло и радовало то, что в Нью-Йорке тысячи мест, где она могла бы поселиться и жить счастливо, в окружении друзей, найденных среди огромного множества населяющих этот город людей. О, они будут танцевать в тесных коморках, петь хором, вести долгие ночные беседы под сенью деревьев, гордо прогуливаться, взявшись за руки. Будут свадьбы, и музыка, и весна!.. Возможно, кто-то из них уже искал Бетси в толпе и с нетерпением ждал встречи.
И подобно тому, как она почувствовала течение реки, она услышала далекий смех и радостно впилась пальцами в подоконник. Как же они все счастливы, подумала Бетси, и как здорово, что она наконец здесь!
Далеко внизу она заметила человека, медленно шедшего по узкому карнизу стоявшего у реки здания. Бетси не видела ни его лица, ни цели, к которой он двигался, но с удовольствием наблюдала, уверенная, что этот смельчак дойдет до конца. Один раз он едва не упал и, глянув через плечо назад, улыбнулся – мол, еще бы чуть-чуть и… – а потом задрал голову, как будто хотел убедиться, что Бетси смотрит. Она затаила дыхание от восторга. Человек, прежде державшийся обеими руками, убрал одну и, опасно покачиваясь, помахал кому-то (не ей, конечно, – Бетси знала) и что-то весело прокричал. После чего прошел дальше по карнизу и исчез. Бетси неподвижно смотрела на реку, пораженная увиденным. Она представляла, что человек благополучно добрался до своей цели, и вот он уже занят чем-то иным, его окружают друзья, и он направляется в какое-нибудь хорошее место, где ему рады… Возможно, однажды он станет ее другом, подумала Бетси, и ей тоже будут рады в этом месте.
Теперь, когда она знала, что приехала в Нью-Йорк на поиски мамы, город начал приобретать в ее сознании отчетливые очертания: где-то в центре – одинокая фигура мамы, а вокруг – знаки и подсказки, которые приведут Бетси к заветной цели. Что угодно, думала она, вглядываясь в окна напротив, что угодно может быть такой подсказкой.
После некоторых раздумий Бетси пришла к выводу, что мама, должно быть, всегда ждала ее приезда, однако точно знать, когда Бетси сбежит, она не могла, и получается, что до тех пор, пока кто-нибудь (может, человек с карниза?) не сообщит маме, что Бетси наконец приехала и разыскивает ее, рассчитывать, что она найдется сама, не приходилось. Они могли бы встретиться случайно, но, учитывая количество людей в Нью-Йорке, надеяться на это глупо. Следует, рассудила Бетси, вспомнить как можно больше из маминых рассказов о Нью-Йорке, ведь уже тогда, много лет назад, мама оставляла ей подсказки – чтобы Бетси нашла ее, и они зажили вдвоем счастливой и свободной жизнью.
Они с мамой уехали из Нью-Йорка, когда Бетси было два года, а значит, она вряд ли что-то помнила, хотя ей казалось, что в любую минуту, повернув за угол, она может увидеть хорошо знакомую картину, куда более реальную, чем воспоминания из сознательного возраста. Не считая того, что она наблюдала из окна такси, отеля «Дрю» и ее знакомого с карниза – ну, может, еще женщины в черных перчатках и водителя автобуса, растворившихся среди местных жителей, – знания Бетси о Нью-Йорке ограничивались десятком незначительных подробностей, которые мама когда-то упоминала в разговоре. И по этим крупицам она пыталась восстановить в памяти мамины подсказки.
«…Из того магазинчика с платьями, о котором я тебе говорила, Морген, помнишь? „У Эбигейл“». Бетси отчетливо вспомнила эти слова, а также негромкий, раздраженный голос, каким мама обычно разговаривала с тетей. Странно, Бетси не помнила самого платья и не могла представить, как мама и тетя Морген его обсуждают, – в память врезалась единственная фраза, и в ней наверняка крылась подсказка.
А еще Бетси помнилось, как мама с грустью рассказывала о месте, где они жили вдвоем. «…Я танцевала с моей малышкой и пела песни, а утром мы встречали рассвет – как в Париже». Может, стоило отправиться на поиски мамы в Париж? Нет, решила Бетси, сперва она попробует найти ее здесь. В Париж не так просто попасть, а она уже приехала в Нью-Йорк. И потом, в отличие от Элизабет, которая немного знала французский, Бетси так и не выучила ни слова, а обращаться за помощью к Лиззи было бы ужасно неловко. Нет, в Париж она не поедет. Они танцевали, и пели, и жили где-то высоко, потому что в доме имелось много лестниц. «…И моя Бетси спускалась, и спускалась, и спускалась по лестницам, а я сидела внизу и ждала, и ждала, и ждала…» Бетси громко рассмеялась, перегнувшись через подоконник.
Бетси решила провести первое утро в номере, потому что здесь она могла хотя бы ненадолго ослабить надзор за Элизабет, а еще потому, что боялась показаться странной, выйдя так скоро после приезда. Должно быть, не распаковала чемодан и даже не умылась, подумает персонал. И кстати, ей больше нельзя ходить в унылых вещах Элизабет. Если тетя Морген и доктор Ронг все-таки отправятся на поиски, они будут описывать ее: Элизабет Ричмонд, двадцать четыре года, рост пять футов и шесть дюймов, вес сто двадцать фунтов, каштановые волосы, голубые глаза; одета в темно-синий костюм, белую блузку, черные туфли на низком каблуке, черную шляпку, последний раз видели со светло-коричневым чемоданом. По всей вероятности, похищена девушкой по имени Бетси Ричмонд: около шестнадцати лет, рост пять футов и шесть дюймов, вес сто двадцать фунтов, каштановые волосы, голубые глаза; одета в темно-синий костюм… Нет, ей определенно нужна новая одежда. Бетси усмехнулась про себя – если что-то и способно заставить Элизабет отвоевать свои позиции, так это собственный вид в ярко-красных туфлях и расшитом блестками платье – и нехотя решила пойти на компромисс: красная шляпа и какие-нибудь недорогие украшения.
Распаковав чемодан, она убрала белье и сменную пару чулок Элизабет в ящик комода, а скромное пальто и блузку повесила в шкаф. Затем разделась и приняла ванну. Выйдя из ванной, она неожиданно встретилась с собственным отражением в большом зеркале и застыла от удивления. Где же тут Элизабет? Упругая кожа, изящный позвоночник, строгая симметрия ребер, аккуратные пальчики на руках и ногах, подвижные линии шеи и головы… Разве здесь есть место для кого-то еще? Не видно ли в этих ясных глазах Лиззи, которая осторожно подкралась, чтобы посмотреть на себя? Или она уже пробралась дальше, к горлу или сердцу, и готова вцепиться смертельной хваткой? Может, она спряталась в волосах или нашла приют под коленом? Где же Лиззи?
На мгновение Бетси нестерпимо захотелось разорвать себя на части и отдать половину Лиззи, чтобы никогда ее больше не видеть. Захотелось крикнуть: «Возьми это, и это, и это, и вот это тоже тебе, а теперь пошла вон с глаз моих, пошла вон из моего тела, оставь меня в покое!» Она могла отдать Лиззи самое бесполезное – грудь и бедра, – а также то, что причиняло ей боль. Пусть забирает спину, чтобы ее всегда ломило, и желудок, чтобы его сводило спазмами. Пусть забирает все внутренности и проваливает, а Бетси наконец останется одна.
– Лиззи, – со злостью сказала она, – Лиззи, выходи.
И Элизабет выглянула на секунду. Увидев себя голую перед большим зеркалом в незнакомой комнате, она съежилась от страха, заплакала, принялась хватать себя и испуганно оглядываться по сторонам.
– Где?.. – прошептала она. – Кто?.. – Лиззи вращала глазами в надежде отыскать злодея, который схватил ее, ни о чем не подозревавшую, и притащил сюда, чтобы утолить свои плотские желания. – Кто здесь? – пропищала она наконец.
Поделиться книгой: