Птичье гнездо

Лечение шло несколько месяцев, и я начал понимать, что нам потребуется больше времени, чем я предполагал. Значительные улучшения в физическом плане, которым так радовалась мисс Р., были, пожалуй, нашим единственным достижением, а вот ответа на главный вопрос мы по-прежнему не находили. Как любому врачу, мне хорошо известно, что диагноз «одержимость дьяволом» в наше время уже не ставят. Само собой, мисс Р. и ее тетя – еще один дракон, с которым мне предстояло встретиться лицом к лицу, – пребывали в неведении относительно открывшихся мне подробностей. Они знали только об улучшениях, которые могли заметить, и, видимо, думали, что несравненный доктор Райт являет им чудеса исцеления. Я же считал неразумным сообщать мисс Р. о каких-либо подвижках или их отсутствии, боясь ее растревожить и свести на нет достигнутый результат. Мисс Р. не подозревала о случившемся, так как бóльшую часть нашего общения находилась в состоянии транса, а тете просто никто ничего не говорил. Райану я звонил один раз – коротко изложил свои умозаключения о случае мисс Р. и описал метод лечения, – и, поскольку он человек занятой (так часто бывает с вашими веселыми, общительными врачами, независимо от их профессиональных успехов), решил, что на этом моя совесть перед ним чиста.

Итак, я с сожалением добавил к своим обозначениям еще одно – Р3 – для злобной, враждебно настроенной личности. Возможно, я был сбит с толку цифрами, возможно, слишком уверовал в то, что мы избавимся от оков прошлого и вернем к жизни Р2, возможно, редкость случая и кошмарные проявления болезни притупили мою обычную проницательность – так или иначе, прошло немало времени, прежде чем в один прекрасный вечер, уютно устроившись у камина и уже начиная дремать над книгой, я вдруг осознал то, что должен был увидеть сразу, и наконец поставил мисс Р. верный диагноз.

Пожалуй, одержимость дьяволом лучше всего подходит для того, чтобы описать болезнь мисс Р. человеку непосвященному, и в глубине души я подозреваю, что эти состояния схожи. В моей памяти отпечатались слова Теккерея, которые я, должно быть, читал в тот вечер перед тем, как задремать: «И поскольку все присутствующие, я уверен, более чем серьезно относятся к своему прошлому и настоящему…»[5]. Я очнулся и вспомнил дьявольское лицо мисс Р.

Но позвольте мне обратиться к авторитету в данной области, чьи объяснения куда внятнее моих и вселяют надежду, что есть метод лечения более научный (и более действенный), нежели экзорцизм. «Подобные случаи известны как двойственная или множественная личность (в зависимости от числа личностей), хотя более точный термин – расщепление личности, поскольку новые личности являются частями одного целого. Ни одна из новых личностей не проживает полноценную жизнь индивида. Изначально целостное сознание как бы разбивается, лишаясь части воспоминаний, переживаний, навыков, особенностей поведения. Оставшиеся аспекты сознания, соединяясь между собой, образуют новую личность, способную существовать самостоятельно. Эта новая личность может периодически сменять изначальную, нерасщепленную личность. Изначальная личность в различные моменты может расщепляться по-разному, образуя несколько новых личностей, которые также могут сменять друг друга» (Мортон Принс. Диссоциация личности. 1905).

Я уже познакомился с тремя личностями мисс Р. Р1 – нервная, страдавшая от постоянной боли, охваченная страхом и стыдом, стеснительная, нелюдимая и до того зажатая, что иной раз даже слова давались ей с трудом. Р2 – предположительно, та, кем когда-то была мисс Р., открытая, честная, рассудительная, с приятной внешностью, лишенной беспокойных черт, которые делали непривлекательным лицо Р1. Р2 не страдала от боли и могла только сопереживать несчастной Р1. Р3 – мстительный антипод Р2. Р2 – спокойная, Р3 – взбалмошная; Р2 – искренняя, Р3 – наглая; Р2 – миловидная и обходительная, Р3 – вульгарная и крикливая. К тому же каждую из трех я легко узнавал по внешнему виду: робкая, неуверенная в себе, угловатая и оттого некрасивая – Р1; дружелюбная и обаятельная – Р2; с грубыми, искаженными чертами – Р3. Р1 улыбалась застенчиво, чуть заметно, Р2 – открыто и радостно, Р3 же хитро ухмылялась или хохотала. Я не питал особой приязни к моей новой знакомой Р3, и на то, как читатель мог заметить, у меня были веские причины: когда моя милая Р2 начала заламывать руки и тереть глаза, когда ее голос стал громче, а черты лица – подвижнее, когда она насмешливо вскинула брови и скривила рот, мне поневоле пришлось иметь дело с созданием, которое не чувствовало и не выказывало по отношению ко мне ни малейшего уважения и старалось свести на нет мои усилия, которому доставляло удовольствие дразнить всех вокруг, которое не ведало ни нравственных чувств, ни каких-либо ограничений (кроме обусловленных плохим зрением) и периодически обзывало меня старым дураком!

Мне казалось, что ближе всего мы подобрались к Р3, когда обсуждали испорченное письмо, и, возможно, именно эта мысль, подкрепленная моими случайными соображениями, навела нас на ее след. Глядя на письмо, которое дала мне мисс Р., я подумал с раздражением: у меня с закрытыми глазами и то получилось бы лучше – и, как позже выяснилось, нащупал верный путь. Во время разговора о письме с Р2, казавшегося мне бессмысленной затеей, я положил девушке под руку бумагу и карандаш и попросил написать под диктовку несколько слов, чтобы посмотреть на ее почерк. Вскинув руки к лицу, она закричала: «Я не могу, не могу, я должна открыть глаза!» и проснулась, хотя никогда прежде не делала этого по собственной воле. Возможно, она заставила себя проснуться из-за того, что Р3 просилась наружу. Мисс Р., когда я в следующий раз спросил о письме, расплакалась и отказалась говорить, сославшись на головную боль.

Набравшись духу, я решил вызвать на разговор Р3. Разговор этот был мне заведомо неприятен, однако я чувствовал, что он может многое прояснить. После нашей прошлой встречи я почти не видел Р3, не считая какого-нибудь движения или ухмылки, мелькавших в разговоре с Р2, отголосков издевательского смеха в ее радостном голосе и, конечно, заламывания рук с просьбами позволить ей открыть глаза. Для появления Р3, как я теперь знал, достаточно было погрузить мисс Р. в глубокий гипнотический сон – в лице и голосе Р2 тут же начинали проступать характерные черты.

– Ну, вот мы и встретились снова, доктор Ронг, – начала Р3 тоном, вполне оправдывавшим сравнение с дьяволом. – А я думала, на сколько же тебя хватит.

– Я полагаю, мисс Р., вы можете рассказать мне кое-что важное.

– Ты ничего не получишь, – отрезала она, – если будешь называть меня этим мерзким именем. Я такая же мисс Р., как ты. Я просто живу внутри нее.

Она бросила на меня отвратительный, полный ехидства взгляд и сказала еще кое-что, до того гадкое, что я не просто опустил эти слова в своих записях, но и изо всех сил постарался стереть их из памяти, как и все подобные комментарии Р3. Повисла пауза. Р3 обладала неприятной способностью сбивать меня с толку в самый неподходящий момент, и, пока я собирался с мыслями, она творила, что хотела.

Вот и сейчас я сидел, ошеломленный ее выходкой, а Р3 продолжала:

– Элизабет, Бет, Бетси и Бесс за птичьим гнездом отправились в лес… Может быть, симпатяга доктор, ты дашь нам новые имена? Мы ведь не первые, кому ты помог появиться на свет.

И она разразилась своим диким хохотом. Мисс Хартли, моя медсестра, уже привыкла к громким звукам, то и дело доносившимся из моего кабинета, и все же я не хотел, чтобы она решила, будто надо мной насмехается (хохот Р3 не был похож на истерический) собственная пациентка. Зная, что успокоить ее можно только чем-то заинтересовав или напугав, я тихо сказал:

– Если не угомонитесь, мисс Р., я вас разбужу.

Она тотчас притихла и только пробормотала со злостью:

– Однажды ты не сможешь от меня избавиться, доктор Ронг. Однажды ты разбудишь ее, думая, что перед тобой эта противная мисс Р., а окажется, что это по-прежнему я. А потом… – Ее голос сделался громче, руки потянулись к лицу, – а потом, а потом, а потом!

От ее слов мне стало жутковато, однако я нашел в себе силы сказать:

– Что ж, если, кого бы ни искал, я всегда буду находить вас, тогда мне придется вас полюбить.

Я усмехнулся про себя (разве можно полюбить такое чудовище?), и, похоже, она почувствовала фальшь.

– А у меня, доктор Ронг, получится тебя полюбить? Ты ведь желаешь мне зла.

– Я никому не желаю зла, мисс Р.

– А ты не только дурак, но еще и лгун.

Я записал ее оскорбления – для полноты картины. Я знаю, что я не лгун (да и не дурак, надеюсь), – Р3 просто хотела меня разозлить. И хотя ее грубость меня задела, я старался – вроде бы успешно – не подавать виду.

– Я хорошо знаю людей, – самонадеянно заявила она, – и, когда глаза у меня будут открыты, с любым найду общий язык. И никто никогда не догадается, как долго я была в заточении.

Слово за слово Р3 раскрывалась передо мной, и я слушал, затаив дыхание. С ее хвастливой болтовней необходимость в вопросах отпала, да и я бы ни за что на свете не стал ее прерывать.

– Сейчас… – она словно пыталась объяснить мне затруднительность своего положения, – я могу выбраться, только когда она смотрит в другую сторону, и то совсем ненадолго, пока она не вернется и не запрет меня снова, но очень скоро она узнает, что, когда она придет и попытается… – Р3 вдруг замолчала и фыркнула: – Подслушиваешь, доктор Ронг? А любопытство есть в твоем списке грехов?

– Я пытаюсь помочь моим друзьям, мисс Р.

– Пожалуйста, не называй меня так! – вспылила она. – Говорю же, я не мисс Р. и я ненавижу ее имя. Она плакса, пустоголовая дурочка, а я не такая.

– Как же мне вас называть?

– А как ты называешь меня в своих записях? В тех, что ты однажды ей показал?

Я был поражен тем, что она знает про записи, но вслух только произнес:

– У меня нет для вас другого имени. В записях я называю вас Р3.

Она показала мне язык и передернула плечами.

– Ну уж нет, Р3 я быть отказываюсь. Можешь называть меня Розалитой, или Чармиан, или Лилит.

Я снова усмехнулся: подумать только, это жуткое создание примеряет на себя имена сказочных принцесс.

– Элизабет вас тоже не устраивает?

– Это ее имя.

– Постойте, – воскликнул я, осененный внезапной догадкой, – вы же сами предложили: Элизабет, Бет, Бетси и Бесс…

Она грубо засмеялась.

– Элизабет – простофиля, Бет – любимица доктора, что ж, тогда я буду Бетси.

– Почему вы смеетесь?

– Интересно, а как же Бесс?

Этим же вопросом задавался и я, дорогой читатель.

Итак, с того дня я называл ее Бетси. Когда я познакомился с тремя девушками поближе, а с одной из них и вовсе подружился, мне стало проще и приятнее вместо сухих, безличных Р1, Р2, Р3 использовать имена, которые для них выбрала Бетси. Любезная Р2 с улыбкой согласилась, чтобы я называл ее Бет, и, по-моему, это имя ей очень шло. Не знаю, заметила ли Элизабет, что деловое «мисс Р.», к которому я иногда добавлял «моя дорогая», сменилось именем. Мне кажется, она настолько привыкла к постоянному надзору со стороны тети, что оставила без внимания тот момент, когда и я начал обращаться к ней по-домашнему. Р3 стала Бетси, и никак иначе, хотя порой в качестве развлечения она добавляла себе какой-нибудь благородный титул или фамилию. Увидев в конце записки «Королева Елизавета», я без труда мог определить, кто ее написал.

Первым делом, думал я, следует установить момент, когда бедная мисс Р. разделилась, если можно так выразиться, и позволила Бетси стать самостоятельной личностью. Если вернуться к моей иронической метафоре, теперь я искал в сточной трубе ответвление! (Я был бы рад взять для сравнения что-нибудь более возвышенное – раскидистый дуб, к примеру, – однако сточная труба показалась мне самым ярким, самым наглядным образом. И боюсь, я должен его придерживаться, иначе буду вынужден исправлять не только рукопись, но и мои записи – сточная труба присутствовала даже в них.) Лишь тяжелейшее эмоциональное потрясение могло заставить мисс Р. отдать бóльшую часть своего «я» личностям, никак себя не проявлявшим (до тех пор, пока с моей легкой руки они не выбрались наружу), и я почти не сомневался, что их обособленное существование (хотя, по словам Бетси, она всегда была самостоятельной, в мыслях во всяком случае) началось с события, которое оставило самый глубокий след в психике мисс Р., – смерти матери. Чтобы читатель представлял, с чем я имел дело, позвольте привести описание этого события, полученное сперва от Р1, или Элизабет, затем от Р2, милой и покладистой Бет, и, наконец, от Бетси, отрицательного персонажа нашей истории.

Прием 12 мая, разговор с Элизабет

Райт: Мы можем поговорить о вашей матери, моя дорогая?

Элизабет: Думаю, да.

Р: Когда она умерла?

Э: Больше четырех лет назад. В среду.

Р: Вы были дома?

Э (смущенно): Я была наверху.

Р: Вы тогда жили с тетей?

Э: С тетей Морген?

Р: У вас есть другие тети?

Э: Нет.

Р: Значит, когда умерла ваша мать, вы жили с тетей?

Э: Да, с тетей Морген.

Р: Вы не могли бы подробнее рассказать о смерти матери?

Ей явно не хотелось говорить, и мне казалось, бедняжка вот-вот заплачет. Необходимые сведения я мог получить от других личностей и не собирался мучить ее расспросами, однако для сравнения хотел бы знать как можно больше.

Э: Больше я ничего не знаю. То есть пришла тетя Морген и сказала, что мама умерла.

Р: Пришла и сказала? Вы разве не были с матерью, когда она умерла?

Э: Нет, я была наверху.

Р: То есть не с матерью?

Э: Наверху.

Р: Значит, ваша мать находилась внизу?

Э: С ней была тетя Морген. Я не знаю.

Р: Пожалуйста, постарайтесь взять себя в руки. Это произошло очень давно, и я считаю, вам будет лучше, если мы поговорим о случившемся. Знаю, воспоминания причиняют боль, но поверьте, я бы не стал спрашивать без необходимости.

Э: Понимаю. Но я не знаю, что сказать.

Р: Ваша мать была больна?

Э: Мне казалось, она здорова.

Р: Значит, по-вашему, она умерла внезапно?

Э: У нее… (Глубоко задумавшись.) … Случился сердечный приступ.

Р: Но вас рядом не было?

Э: Я была наверху.

Р: Вы ее видели?

Э: Нет, я была наверху.

Р: Что вы делали наверху?

Э: Я не помню. Кажется, спала. Читала.

Р: В своей комнате?

Э: Я не помню. Наверху.

Р: Прошу, мисс Р., соберитесь. Не нужно так волноваться.

Э: У меня болит голова. (Потирает шею.)

Больше я ничего не добился от Элизабет. К тому времени я уже знал, что, как только начиналась головная боль, все, включая меня и мои вопросы, меркло для мисс Р. Поэтому я с удовольствием перешел к Бет. Мне хотелось, чтобы мы беседовали долго, по-дружески, хотелось, чтобы она открыла глаза и мы на время перестали быть доктором и пациенткой, но вечный страх перед Бетси взял верх. Сдерживать ее я мог только одним способом – не позволяя открыть глаза – и потому не осмелился освободить Бет. Как горько было знать, что она существует только в пределах моего кабинета и никто больше не знаком с этой чудесной девушкой. Убежденный (пока, правда, безосновательно), что именно такой была когда-то мисс Р., я искренне желал вернуть Бет ее место в жизни, место, которое, как подсказывало мое далекое от науки сердце, принадлежало ей по праву. Так или иначе, появление Бет, ее ласковое приветствие неизменно доставляли мне радость. Ниже приведены записи, сделанные во время той беседы.

Прием 12 мая, разговор с Бет (Р2)

Райт (после вступительных вопросов): Моя дорогая, я хотел бы поговорить о вашей матери.

Б (задумчиво улыбаясь): Она была чудесной женщиной.

Р: Как вы?

Б: Да. Очень красивая, очень добрая, очень жизнерадостная.

Р: Вы помните, как она умерла?

Б (неохотно): Не очень хорошо. Она умерла в тот день.

Р: Где вы были, когда она умерла?

Б: Думала о ней.

Р: Где именно?

Б: Внутри. Меня спрятали.

Р: Как прячут всегда?

Б: Кроме того времени, что я провожу с вами.