Помоги проекту - поделись книгой:
– Элизабет Р.
Затем она снова назвала свой адрес и заверила, что не боится меня. Когда я спросил, помнит ли она, что говорила в прошлый раз, Р2 улыбнулась – да, помнит, она сказала, что не боится меня, она и сейчас не боится. Я считал совершенно необходимым делать акцент на доверии и старался словами и поведением подчеркнуть, что всецело сопереживаю мисс Р. Я часто ловил себя на мысли, что обращаюсь с ней по-отечески и разговариваю, как любящий родитель с ненаглядным ребенком.
Поскольку во второй раз мисс Р. не ограничила меня во времени, я подробно расспросил ее о болезни, которую она честно признала, и о повседневной жизни. Я, к примеру, намного больше узнал о работе мисс Р. в музее и о том, как они живут с тетей. Также, хотя я вовсе не настаивал, она поведала мне, что внушительное состояние, на которое они с тетей безбедно существовали, на самом деле предназначалось мисс Р. – покойный отец учредил в ее пользу траст, – а пока (не буду скрывать, это уже мои домыслы), ловко и предусмотрительно лавируя между адвокатами и банком, с должной заботой об интересах племянницы им распоряжается тетя. Я не силен в финансовых вопросах, а мисс Р. явно понимала в них еще меньше, но можно только восхищаться столь мудрым решением – оно уберегло мою пациентку от множества опасностей, которые грозят юной девушке, получившей огромное наследство, к тому же такой покорной и бездеятельной, как мисс Р. Не считая вскользь упомянутой детали, которая подтолкнула ее к рассказу о наследстве, я задавал самые обычные вопросы, пытаясь наладить общение с пациенткой и получить необходимые знания. И все шло как по маслу, пока я не спросил:
– Почему вы не сразу согласились на гипноз?
Девушка заломила руки и съежилась в кресле – это было так не похоже на Р2, что я вдруг ясно почувствовал: мы наконец приближаемся к сути. Минуту спустя, все еще заламывая руки, она заявила:
– Я не буду отвечать.
Она говорила резко и как будто через силу – у Р2 подобное наблюдалось впервые. Я улыбнулся про себя, предположив, что задал тот самый «неловкий» вопрос, и послушно сменил тему.
– Значит, вы хорошо спали?
– Очень хорошо. – Она расслабилась, лицо озарила улыбка. – Спасибо, что велели мне крепко спать. Я знаю, это вы придумали.
– Зачем вы так делаете руками?
Она опять сцепила пальцы в замок и все время тянула руки к лицу.
– Я хочу открыть глаза, но не могу.
– Я бы попросил вас этого не делать.
– Но я хочу их открыть, – капризничала Р2.
– Я прошу вас.
– Если я открою глаза, то смогу посмотреть на вас, дорогой доктор Райт.
– Вам незачем на меня смотреть, дорогая мисс Р., – вам достаточно меня слышать.
– Раз я не могу вас увидеть, то и слушать не буду – я так решила.
Больше я не добился ответа ни на один вопрос. Она сидела, поджав губы, нахмурившись и скрестив руки на груди. Убедившись, что продолжать бесполезно, я, как и в прошлый раз, сказал про крепкий сон и добавил, что ей следует лучше питаться, после чего без особого удовольствия разбудил пациентку. И снова мисс Р. хотела знать, что говорила под гипнозом, но на этот раз я не стал давать ей записи, а только сказал, что она разозлилась на меня и отказалась отвечать на вопросы.
– Поверить не могу! Что же вы теперь будете думать! – в неподдельном ужасе воскликнула она, а потом тихонько спросила: – Вы от меня откажетесь?
Я решил, что мисс Р. искренне сожалеет о своем поведении, и объяснил ей, что подобное упрямство не редкость, и даже пошутил – мол, в жизни она куда сговорчивее, чем во сне. Мисс Р. рассмеялась. Мы расстались добрыми друзьями, а когда она пришла на следующий день, то была необыкновенно весела и бодра, держалась непринужденно, как будто, увидев накануне мое раздражение, поняла, что я тоже человек, и прониклась ко мне доверием. Щеки девушки порозовели, она охотно говорила, я бы даже сказал, болтала. Она не только прекрасно спала две ночи подряд, но и стала (как я велел ей под гипнозом) лучше есть, а еще головная боль, которая беспокоила ее в течение нескольких лет, а в последние месяцы почти не прекращалась, вчера прошла и вернулась только сегодня утром, да и то ненадолго. Это во многом подтвердило мои предположения: головные боли и боли в спине – следствие бессонницы, и, как только сильнейшее переутомление мисс Р. пройдет, от них не останется следа. Однако я вовсе не хочу сказать, что трудности мисс Р. имели исключительно физиологическую природу и достаточно было постгипнотического внушения, чтобы девушка полностью выздоровела. Бессонницу с помощью одной-двух таблеток победил бы и Райан. Я же искренне полагал, что физические симптомы – это еще не сама болезнь и что причина, которую мы ищем, гораздо глубже, а лечение требует значительных усилий. Должен признаться, я считал, чем лучше будет физическое состояние мисс Р., тем больше она будет мне доверять и, следовательно, тем проще мне будет ее понять.
В этот раз она охотно согласилась на гипноз и без труда погрузилась в привычную дремоту. Я, как и прежде, начал с вопросов, кто она и где живет, – мисс Р. отвечала быстро, слегка улыбаясь, и мне радостно было видеть ее такой.
– Как вы решили сегодня – будете меня слушать?
– Конечно, – удивленным голосом ответила она.
– А вчера не стали.
– Я? Не может быть.
Я открыл вчерашние записи и прочел ее слова: раз она не может меня увидеть, то и слушать не будет. Пока я читал, она опять подняла руки и принялась тереть лицо.
– Можно мне открыть глаза?
– Нет, я настаиваю. – Немного помолчав, я повторил вопрос: – Вы будете меня слушать с закрытыми глазами?
– Видимо, придется, – огрызнулась она. – Вы ведь не оставите меня в покое.
Я нахмурился, на мгновение сбитый с толку ее словами. То, что случилось потом, я до сих пор считаю самым сильным потрясением в своей жизни.
Я сидел, как обычно, на стуле рядом с креслом мисс Р., придвинув к себе небольшой столик, чтобы можно было делать записи. Мисс Р. лежала в кресле, откинув голову на подушку и положив ноги на скамеечку. Помню, я смотрел на девушку в полумраке комнаты и отчетливо видел бледное лицо на фоне темной обивки и лучик света, что упал на него, пробившись между задернутыми занавесками. Лицо было слегка повернуто ко мне, губы разомкнуты в полуулыбке, глаза, естественно, закрыты. Руки, по-прежнему сплетенные, лежали на груди – прямо Спящая красавица, по-детски залюбовался я, хотя теперь не понимаю, как она вообще могла показаться мне красивой. И вдруг на моих глазах нежная улыбка превратилась в ехидную ухмылку, веки задергались, пальцы судорожно сцепились, и моя пациентка, запрокинув голову, захохотала злобным, грубым хохотом. Когда вместо умиротворенного лица мисс Р. передо мной предстала эта дьявольская маска, я успел подумать только: это не может быть мисс Р., это не она…
Несколько секунд – и все закончилось. Хохот смолк, и девушка робко повернулась ко мне:
– Пожалуйста, можно я открою глаза?
Я тотчас разбудил ее и, потрясенный уродливым зрелищем, смог только попрощаться. Думаю, она чувствовала мое недовольство, – повторюсь, я был потрясен и даже сейчас, когда пишу эти строки, прихожу в ужас. Я увидел чудовищную ухмылку дьявольского отродья, и, да помогут мне небеса, с тех пор я видел ее тысячу раз.
Мне нездоровилось, и два следующих приема пришлось отменить, поэтому снова я увидел мисс Р. только через неделю. Я поприветствовал ее и даже не понял, а почувствовал, как много мы упустили за это время: неуверенная походка, мрачный голос – передо мной опять была прежняя мисс Р. Я говорю «почувствовал», потому что, стоило мне взглянуть на нее, перед глазами тотчас возникла дьявольская ухмылка, и теперь уже я, как прежде мисс Р., смотрел на ножку стола, ковер, какие угодно предметы – лишь бы не видеть ее лица. Она же не находила себе места, призналась, что опять страдает от головной боли. Мне стоило огромных усилий погрузить девушку в транс, возможно, из-за собственного страха вновь услышать издевательский хохот. Встреча получилась короткой: я только сделал ей обычные постгипнотические внушения и тут же разбудил. Я еще не до конца восстановился после болезни и не мог работать в полную силу.
В следующий раз мы добились бóльших успехов. Я наконец избавился от навязчивого беспокойства, которое во мне поселила болезнь, и был готов к встрече с мисс Р., какое бы обличие она ни приняла под гипнозом. Кто растревожил демонов, тому с ними и бороться. Впрочем, все прошло достаточно гладко: мисс Р. почти сразу погрузилась в сон, и мы с Р2 возобновили беседу о ее тете, о доме и о работе в музее. Пару раз она жалобно просила разрешения открыть глаза, но я был непреклонен, и просьбы прекратились. Когда сеанс закончился, несмотря на некоторую напряженность между нами, о причине коей бедняжка, боюсь, даже не подозревала, в ее прощальных словах я уловил прежние дружелюбные нотки.
Однако мы, похоже, не могли сделать шаг вперед без шага назад. Всякий раз, когда я находил повод поздравить себя с наметившимся улучшением, у меня тут же появлялся повод для отчаяния. Стоило мне отметить перемены в поведении Р2, на следующий прием мисс Р. пришла в таком состоянии, что я не услышал от нее ни единого слова, не говоря уже об ответах на вопросы. О гипнозе не могло быть и речи, а отпустить пациентку в слезах я бы себе не позволил. Пришлось дать ей успокоительное. Оставив мисс Р. лежать в кресле, я занялся своими делами. Спустя некоторое время, когда нервное возбуждение спало, я повернулся к ней и ласково спросил:
– Что вас так расстроило, дорогая мисс Р.?
Утирая платком вновь набежавшие слезы, она протянула мне письмо. Я взял его, растерянный не меньше мисс Р.
– Мне прочесть?
Она кивнула.
Я пошел к столу за очками, поднес письмо к свету и начал читать вполголоса:
– И правда, – сказал я, – очень странно.
Письмо было напечатано на машинке – до строчки, которая начиналась словами
– Очень странно, – повторил я.
– Я напечатала его утром, – заговорила мисс Р. – Оставила на столе, чтобы закончить после обеда, а когда вернулась, увидела это и…
– Тише, мисс Р., прошу вас, успокойтесь.
– Я не хочу, чтобы он получил это письмо. Мистер Олтроп.
– Разумеется. Так вы говорите, что обнаружили письмо, когда вернулись с обеда?
– Оно лежало на том же месте.
– Прошу прощения, дорогая мисс Р., но, возможно, кто-то из коллег хочет вам навредить? Выставить в невыгодном свете перед начальством?
– Не думаю. Я не знаю, кто мог такое сделать. Большинству из них все равно, работаю я или нет.
– Ясно.
Мне очень хотелось поговорить с дружелюбной Р2, чтобы она подтвердила мнение Р1 о ее коллегах, однако для общения с Р2 сейчас явно было неподходящее время, и мне пришлось довольствоваться тем, что могла рассказать Р1. Я подробно расспросил девушку: какой у нее кабинет, заходят ли туда другие сотрудники, во сколько она выходила на обед, даже кто такой мистер Олтроп, которому она писала. О мистере Олтропе она знала только то, что ей поручили ответить на его письмо стандартным отказом, и то, что теперь ответ придется перепечатать. Последнее, даже с учетом любви мисс Р. к порядку, явно не стоило таких переживаний. Она повторяла, что мистер Олтроп не должен получить это письмо, хотела – я никогда не наблюдал у Р1 столько решимости – забрать его с собой и спрятать, ведь если ошибку никто не видел, о ней никто и не вспомнит. Я улыбнулся ее детской логике, хотя согласился, что письмо следует переделать, и предложил вместе подумать, как объяснить задержку начальству.
Когда мисс Р. успокоилась, я отправил ее домой. После происшествия в музее я не мог применять гипноз и решил, что при первой же возможности расспрошу Р2, – может, ее ответы прольют свет на эту странную историю. Возможность представилась уже в следующий раз. Увидев мисс Р. в ее первоначальном состоянии, я рискнул предложить гипноз, и она с мрачным видом согласилась, хотя я – в отличие, полагаю, от мисс Р. – уже знал, что ее согласие не обязательно. Я мог погрузить ее в транс когда хотел, и без веской причины она не могла, как прежде, сопротивляться лечению. Очень скоро передо мной предстала Р2, и я был крайне рад нашей встрече. С поистине торжествующим видом я спросил, как ее зовут и где она живет, и Р2 приветствовала меня, не менее воодушевленная. Когда я общался с Р2, меня всякий раз охватывало сожаление: чудесная девушка, которой мисс Р., могла бы быть все это время, спрятана от мира, забыта. Думаю, во многом из-за нее я так хотел помочь своей пациентке. Наверное, представлял (что совсем на меня не похоже), будто спасаю из заточения прекрасную принцессу.
Так или иначе, меня ждало сильное разочарование: Р2, на которую я так надеялся, не знала об уродливой приписке к письму мисс Р. и ничем не могла мне помочь. Только предположила, что мисс Р. не угодила кому-то из коллег своим безобидным нравом и этот человек решил сделать ей подлость.
– Не каждому повезло, как мне, – сказала Р2 своим нежным голосом. – Ко мне все очень добры, – пояснила она с улыбкой.
Однако версия Р2 показалась мне неправдоподобной. Мысль о том, что у мисс Р. есть враги, не укладывалась в голове, как и мысль о том, что у нее есть друзья. Иных догадок у Р2 не было, и тогда я решился прибегнуть к методу, который прежде считал излишним, – глубокому гипнозу. С его помощью я надеялся обнаружить то, о чем не знали ни я, ни Р2.
Ответы на многие вопросы скрывались где-то глубоко в подсознании мисс Р., и я был убежден, что добраться до них можно только проникнув в это подсознание. Поэтому я погрузил мою милую Р2 в глубокий сон и с ужасом наблюдал, как сквозь мягкие черты проступает жуткая гримаса, которая так прочно отпечаталась в моей памяти и вызывала неподдельный, животный ужас. Сначала девушка принялась заламывать руки, затем лицо ее исказилось – я разрывался между желанием разбудить Р2 и необходимостью выманить наружу овладевшего ей демона, – рот скривился в уже знакомой мне злобной ухмылке, руки потянулись к глазам, которые ей так хотелось открыть.
Стало быть, Асмодей[3], сказал я про себя, а вслух сдержанно добавил:
– Я прошу вас не открывать глаза.
– Что? – почти закричала она (никогда в жизни я не слышал такого грубого голоса). – Ты опять мне указываешь, мерзавец? Знай, скоро я тебя сожру! – И она снова захохотала.
Потрясенный, я попробовал успокоить пациентку с помощью привычных вопросов.
– Как вас зовут? – спросил я самым спокойным тоном, на какой только был способен.
Она мгновенно перестала смеяться и кротко (о, коварная маска на лице Р2!) ответила:
– Я Элизабет Р., дорогой доктор, честное слово. Вы не подумайте, дорогой доктор, я иногда бываю груба, но я вас очень, очень уважаю, честное слово, дорогой доктор, очень уважаю.
Это заверение, в котором слышались отголосок чудовищного хохота и возмутительная насмешка, произнесенное, однако, девушкой с выражением лица и голосом Р2, оборвало меня на полуслове, и, пока я собирался с мыслями, она заговорила опять:
– А Элизабет попросит прощения за грубость, дорогой доктор, правда-правда – я сама ее заставлю.
– Не сомневаюсь, – раздраженно бросил я. – А теперь, мисс Р., давайте вернемся к вопросам. Я бы хотел, чтобы вы подробнее рассказали о неприятном письме, которое…
Она снова захохотала, и, не желая привлекать внимание медсестры в соседней комнате, я попытался утихомирить мисс Р. – понизил голос, чтобы ей нужно было прислушиваться.
– Вы что-нибудь знаете о письме? – спросил я.
– Я знаю все, мой друг.
– Так расскажите.
– Я расскажу, только если… – Она мучительно выдавливала из себя фразу. – … Только если разрешишь открыть глаза, – наконец произнесла она и расхохоталась.
Как бы я ни хотел услышать про письмо, эта грубиянка мне порядком надоела.
– Вы не откроете глаза, – отрезал я. – И если знаете о письме, рассказывайте. Итак, вы его напечатали и…
– Я? Я не умею печатать.
– Письмо однозначно напечатано на машинке.
– Это она напечатала, точно. Ты ведь не думаешь, что я стану делать ее работу?
– Она? – в недоумении переспросил я.
– Элизабет! – выкрикнула моя пациентка – Твоя ненаглядная мисс Р., дурочка Лиззи, простофиля Лиззи. – И она скривилась, изображая мисс Р. с ее отсутствующим взглядом. (И да простит меня читатель, но при всем ужасе, что я испытывал, мне вдруг захотелось рассмеяться. Издевательство над Р2 меня бы задело, а вот Р1 не вызывала у меня ни малейшей симпатии.)
– Тогда кто же вы?
– Я – это я, дорогой доктор, и ты скоро в этом убедишься. А сам ты, по-твоему, кто?
– Я доктор Райт, – сдавленно произнес я.
– А вот и нет! – Она помотала головой и ухмыльнулась сквозь пальцы. – Я думаю, ты самозванец. Ты – доктор Ронг[4]. – Ухмылка перешла в хохот. – И вопросы у тебя и правда ужасно неловкие.
– Если не успокоитесь, – пригрозил я, – я вас разбужу.
Я сказал это наугад и, более того, и правда мечтал поскорее завершить сеанс, однако мои слова неожиданно подействовали: она сразу затихла и откинулась на спинку кресла.
– Можно мне открыть глаза? – робко попросила мисс Р.
– Нет.
– Я должна открыть глаза.
– Нет, не должны.
– Однажды, – прошипела она и принялась тереть глаза, – я сделаю так, что мне больше не придется закрывать глаза. И тогда я сожру вас обоих – тебя и Лиззи. – Она помолчала, о чем-то размышляя, а потом тихо добавила: – Доктор Ронг. И дурочка Лиззи.
– Почему вы хотите навредить Элизабет?
Она долго не отвечала, пока наконец я не услышал полный ненависти голос:
– Ее ведь здесь нет?
Я был совершенно обескуражен этим новым поворотом. Намеченный ранее путь представлялся таким простым, мне казалось, нужны только время и терпение – и лечение принесет плоды, мисс Р. снова будет здорова и полна сил. Теперь же, бормоча что-то бессвязное, гримасничая и сквернословя, дорогу нам преградил злой демон, и пока я не понимал, как нам преодолеть сие препятствие. Любопытная все-таки штука – человеческий разум. Я был скорее зол, чем напуган, как рыцарь (уже немолодой, утомленный выпавшими на его долю испытаниями), который везет домой спасенную принцессу и, столкнувшись у самых стен замка с очередным драконом, уже не чувствует страха, а только неимоверную усталость.
Поделиться книгой: