Королевство Тени и Света

— Мак, — приветствие выскальзывает из непроницаемых теней, которые король Невидимых носит как плащ. Он идёт в ночи как ночь. Даже я не могу подсмотреть элементы из Фейри, чтобы раскрыть его истинную природу. Он останется невидимым, пока не пожелает обратного. Его сила ошеломляет.

— Теперь твоя королева, — парирую я.

— Никогда не моя королева. Ты сделала выбор, — тьма наступает.

«Я не делала выбор», — не говорю я. Пусть думает, что это так. Это предпочтительнее правды. Было время, когда я требовала правды любой ценой. Теперь я стремлюсь к милосердию иллюзии с рвением умирающего грешника, ищущего искупления.

Он сбрасывает свой плащ теней и открывает себя в ореоле кобальтового света, который окрашивает его чёрные крылья оттенком индиго, пока те шелестят, шевелятся и устраиваются. Я дрожу и покрепче закутываюсь в свой плащ. Хоть у меня и иммунитет к сидхба-джай, у меня нет иммунитета к шарму короля Невидимых. Он воплощение похоти. Сексуален в той до-мурашек-по-коже манере, которая заставляет женщину, не нуждающуюся ни в чём, осознать значение примитивного, поглощающего разум, вызывающего привыкание желания. Каждый нюанс тьмы накладывается на каждый кулак и клинок власти; он великолепен, почти всемогущ и вечен. Взрывная сексуальность пропитывает воздух вокруг него, заряжая атомы вокруг нас бессловесным, эротичным, неудержимым внушением, чтобы я подчинилась ему в любой манере, какой он пожелает. Задержав дыхание, я задаюсь вопросом: являюсь ли я всё ещё его слабостью? Он до сих пор не способен мне отказать?

Он владеет всеми теми вещами, которые должны принадлежать Двору Света. Может ли он передать эти вещи нам? Пожелает ли он? Могу ли я, Королева Иллюзий, Королева Огня, соблазнить его и побудить сделать это? Даже если я потерплю неудачу, я хотя бы разделю с ним постель. Общее ложе часто приводит к уступкам.

— Никогда, — слова звучат мягко. Но его взгляд не мягок.

Король, который должен быть моим величайшим союзником, моим любовником, моим фаворитом — теперь мой величайший враг. Но «должен» ничего не значит для короля Невидимых.

«"Должен" — это ложный бог, который сбивает ваш прицел ещё до выстрела, — сказал мне кое-кто когда-то. — "Должен" — это дьявол, который поглощает вашу душу, как только вы действуете. Желание, мисс Лейн, это единственная допустимая мотивация. Чего вы хотите?»

Я хочу моего короля.

И он никогда не будет моим.

Он никогда не простит вещи, которые я совершила.

Будь я способна заботиться, моё сердце взорвалось бы. Мы были — мы есть — два лица двуликого Януса. Рождены править бок о бок, день и ночь, солнце и чёрная звезда.

Когда его тёмный двор просеивается и занимает положение позади него, лёд его ночного королевства вновь бросается вперёд, врезаясь в пламя моего дневного двора. Крошечные огненные вулканы встречаются с гейзерами мерцающего льда на улице между нами, радиоактивно полыхая, застывая, снова полыхая, пока наши силы сражаются без вовлеченности нас обоих. Крошечная трещинка раскалывает землю между нами и может превратиться в разлом, разрушающий планету, если мы оба будем глупы.

На кону стоит само наше существование.

Просто стоять лицом друг к другу — это война.

Всё не должно быть так.

Я осматриваю его армию. Не оценивающим взглядом оппонента, а скорее с завистью. Там, позади, закутанная в дверном проёме, одна из призрачных каст, которую я не видела, пока не стало слишком поздно, или, скорее, не понимала, что я вижу. Позади короля стоят два его принца, массивные чёрные крылья скрывают строение куда более сильное и смертоносное, чем титановая колючая проволока, способное нежно окутать или сокрушить в объятиях Железной Девы[2].

Его Тёмный Двор — ночная симфония, пропетая нотами атласной полуночи сновидений, мотивами сюрреалистичной дрёмы и тёмных звёзд. Они соблазнительны и прекрасны, среди них нет уродства. Сосредоточенные и чрезвычайно умные, они заставляют мой двор казаться простаками. Даже изобретательно смертоносные из Невидимых изысканны, повелевают взгляду задержаться на них, когда они приближаются. И тем они смертоноснее. Люди не в состоянии отвернуться. Зачарованно смотрят, пока Смерть подходит всё ближе, хотя не его армия…

Эту мысль я тоже уничтожаю.

— Отзови свой лёд, — шиплю я.

— Не мне нужно совладать с этой стихией.

— Мой двор — огонь, жар, жизнь.

— МакКайла Лейн была огнём. Ты холоднее льда. Бесплоднее самой бездны. Ты порождаешь лишь иллюзию. За тобой, может, и распускаются цветы, но позади себя ты оставляешь разрушение.

Я переживаю момент дезориентирующей двойственности, где я являюсь самой собой, и в то же время являюсь древней королевой, которая слышит в точности такое же обвинение от другого короля, и я гадаю, почему всё постоянно заканчивается так. У нас же был добавочный бонус, знание потенциальных ошибок.

Тем не менее, мы совершили эти ошибки.

— Ты пришёл позлорадствовать? Я никогда не преклонюсь перед тобой. Никто из нас этого не сделает, — это ложь, и мы оба это знаем. Его сила безмерно превосходит мою. Если он потребует, мы подчинимся. У нас нет выбора.

Возможно, у меня никогда не было выбора. Возможно, всё это высечено на камне задолго до моего рождения, нарисовано на потолке книжного магазина, который был воздвигнут как бастион, чтобы держать монстров подальше.

Вместо этого он породил монстра.

Его взгляд смещается и мерцает, наполненный нюансами вне моего понимания. Он пытается заговорить раз, другой, но так ничего и не говорит. Звёздные тени проносятся в его глазах, мускулы на подбородке напрягаются. На мгновение мне кажется, что мы можем стоять и в тишине смотреть друг на друга целую вечность. Я гадаю, что он видит в моих глазах. Я гадаю, можно ли там вообще что-то увидеть.

Я разворачиваюсь и ухожу.

Или пытаюсь.

Мои ноги остаются прикованными к земле.

Я жду, удерживая его взгляд, мой позвоночник охвачен необъяснимым напряжением, меня переполняет молитва, которой я не понимаю и не имею возможности озвучить.

Он тяжело вздыхает и протягивает ко мне руку. Медленно, понимая, что одно неверное движение может спровоцировать сражение. Его ладонь раскрыта, длинные, сильные, элегантные пальцы выпрямлены. Когда-то я целовала эту ладонь. Чувствовала, как она поддерживала мою голову, скользила по моей талии, ложилась на мою поясницу.

— Возьми мою руку. Позволь мне показать тебе путь обратно.

Я не спрашиваю, куда обратно. Подразумевается, что «обратно до самого конца».

Как будто я ему доверюсь.

Действительно ли он может это сделать? Вернуть меня туда, где всё это началось? До того, как всё пошло ужасно неправильно? Зависть — это бритва, отравляющая меня порезами из-за того, что у него есть такая власть переместить нас сквозь время и вероятности. Я такой властью не владею. Подозрение отравляет меня ещё сильнее. Его предложение нелогично. Я бы не сделала такого предложения на его месте. Он пытается втереться ко мне в доверие.

Что есть доверие, если не ожидание, что некто будет вести себя в соответствии со своими прошлыми действиями?

Видит Бог, я себя так не вела. Так с чего бы ему так себя вести?

С теми обрывками горечи и бледными клочками эмоций, что ещё остались во мне, я задаюсь вопросом, почему надежда вечно пробивается на поверхность; этот упрямый элемент, который существует в нас вопреки тому, что его вырезают и извращают, искажают и калечат, уродуют и выдирают всё, что нам дорого — какой-то клочок нашего существа упорно цепляется за веру, что есть путь назад, или искупительный путь вперёд, или что всё это стоило того, даже если мы прекрасно знаем, что цепляемся всего лишь за надежду на воспоминание или мечту, которую мы уже не ощущаем и которая могла никогда не быть реальной.

Как мы так сильно потерялись?

Один крохотный неверный шаг здесь.

Одно как будто не имеющее последствий решение там.

Часто всё так просто: если бы я только задержалась, чтобы расчесать волосы, сходить в туалет, отвлеклась на телефонный звонок. Если бы я решила идти вперёд, а не свернуть налево в тот тень в туманной Теневой Зоне. Если бы я не встретилась с врагом, не приняла бокал отравленного вина, веря, что мир между нами возможен.

Поразительно, что судьба миров может зависеть от таких крошечных, как будто безобидных моментов!

Поразительно, что сама душа кого-либо может быть вырвана такими моментами, оставляя после себя лишь боль (которая слишком быстро будет приглушена безвозвратно) от потери существования, которое я больше никогда не познаю.

Я смотрю на него в морозном молчании.

Он всматривается в мои глаза на протяжении напряжённого, замершего промежутка времени, и когда он наконец-то говорит, эмоции пропитывают его слова такой сложностью, которую я уже не понимаю, но чувствую их вибрацию — почти забытые вибрации в моём нутре, резонанс там, где некогда жило моё истинное сердце из плоти и крови.

Я пытаюсь презреть это как слабость, но какая-то часть меня подозревает, что мне не удаётся никого одурачить, даже саму себя. У него вся власть.

И он сохранил себя.

Иерихон Бэрронс как всегда непобедим.

— Ах, Мак, — хрипло произносит он, — ты всё забыла.

«Не всё», — не говорю я.

Я помню достаточно, чтобы сожалеть о том, что я вообще появилась на свет.

Глава 1

Мне приснился сон,

Я получил всё, чего хотел[3]

Кристиан

На моей колокольне летучая мышь.

Она лихорадочно носится между обрушенными брусьями, составляющими четыре этажа надо мной, шныряет между колоколами, оскорбляет меня на некоем образном уровне, потому что когда-то фраза «летучие мыши в колокольне»[4] описывала меня, и на буквальном уровне тоже, потому что я последние двадцать минут гоняюсь по своему замку за этой мерзавкой.

Те немногие служанки, которые готовы работать в моём буйном запретном доме, соглашаются делать это только при том условии, что я буду выгонять из крепости крылатых пушистиков, которые вторгаются в Дрохечт так, словно она соединена с каким-то мистическим порталом, ведущим в густонаселённую пещеру летучих мышей, откуда те жаждут сбежать. Вполне возможно (учитывая многочисленные вылазки моих дядь в непредсказуемую библиотеку короля в Белом Особняке), что мы оставили несколько замаскированных проходов в крепость. Просторная главная башня задумывалась как необычное место и в последнее время становилась лишь более эксцентричной. Она меняется, восстанавливает одни части себя, простирает другие.

Я лично не возражаю против этих мелких зверьков. Они мне кажутся пороговыми созданиями — млекопитающими, которые умеют летать, существуют на грани, живут в самых тёмных и потаённых уголках, их боятся, им не доверяют. И паря по сводчатым комнатам в погоне за этой летучей мышкой, я невольно смеюсь, представляя ситуацию с точки зрения этого существа, которое наверняка верит, что его преследует какой-то гигантский мифический бог/демон вампирских летучих мышей.

Чёрные крылья величественно расправляются, затем проворно складываются, чтобы по спирали пролететь за летучим млекопитающим по узким, петляющим каменным коридорам — вот как я выгляжу.

Я дважды едва не схватил зверька, но он носится надо мной по кругу в слишком узкой для меня части, и я вынужден признать, что летучая мышка меня перехитрила. На некоторое время.

Я опускаюсь на гору громадных книг короля Невидимых, подпираю подбородок кулаком и раздражённо смотрю на зверька, прекрасно понимая, какую я представляю картину: свирепый крылатый принц Невидимых, которого облапошил летающий грызун. Казалось бы, представитель королевской элиты Фейри (между прочим, принц, известный как Смерть, мать вашу), я мог бы показать пальцем куда-то вверх и удалить его из существования или, как минимум, наградить его сердечным приступом и заставить свалиться к моим ногам.

Как бы не так.

Большую часть своего стажа в качестве смертоносного принца я боролся, чтобы не допустить нечаянного применения моей силы. Я понятия не имею, на что я способен, пока тёмная магия не вырывается из меня каким-нибудь ужасным образом.

Летучая мышка наконец-то успокаивается, свешивается с бруска вниз головой, сложив перепончатые конечности вокруг своего тельца и мягко покачиваясь. Я замираю неподвижно. Пока я не шевелюсь, это существо может подумать, что злобный бог/демон скрылся, и отважится выбраться на открытое место, и тогда наша нелепая погоня возобновится. Что Смерть делает весь день? Гоняется за летучими мышами. Христос. Едва ли кто-то представляет себе такую жизнь.

Ожидая, я окидываю взглядом древнюю часовню с куполом. Как и остальная часть замка, она до предела забита вещами, похищенными из настоящей библиотеки короля Невидимых, и мы до сих пор едва ли ощутимо продвинулись в переносе всей коллекции из коридоров Белого Особняка. Банки и сундуки, артефакты, тома и свитки усеивают скамейки давно уже не используемой молельни и беспорядочно разбросаны по полу из каменных плит. Более крупные реликвии приставлены к стенам. Я очень многое узнал о фейри, но очень мало выяснил о роли, которую я во всём этом играю. Мне нужна картотека для разношёрстной коллекции короля. Не то чтобы это помогло в данный момент. При условии, что библиотека когда-либо была организована в какое-то подобие порядка на тех отрицающих законы физики полках, которые тянулись вертикально, горизонтально и по диагонали, воспаряли на такие высоты, до которых даже я не мог добраться на крыльях, то предметы, которые мы оттуда забрали, определённо не упорядочены. Это хаос.

Проблема, вызывающая у меня раздражение, заключается в том, что я очень не хочу убивать летучую мышь. У каждого существа есть своё место в балансе вещей. Летучие мыши переносят пыльцу, едят насекомых, поедают тараканий помёт; они — необходимая часть цикла.

Я хмурюсь, осознавая, что возможно, подходил к этому неправильно. Возможно, не Смерти нужно состязаться с летучей мышью. Я призвал необходимые стихии, чтобы погасить ледяное пламя в аббатстве, и сделал это без негативных последствий. Конечно, это случилось до того, как была пропета Песнь Созидания, и фейри вернули себе свою вредоносную древнюю силу.

Я запрокидываю голову и смотрю вверх, открываю свои чувства, пытаюсь оценить пушистую крылатую жизнь надо мной, погрузиться в неё, стать ею. Ах… вот оно. Крошечное сердечко бьётся как опасно перетрудившийся барабан, подгоняемый страхом. И да, оно считает меня демоном. Я ощущаю вкус тумана паники в его мозгу. Зверёк на грани сердечного приступа от ужаса и лихорадочного полёта. Я сделал это с ним. Это ужасает горца-друида во мне, воспитанного так, чтобы защищать. Это всего лишь маленькая летучая мышка, которая делает свои дела. Живёт нормальной жизнью.

До. Встречи. Со. Мной.

Я отстраняюсь, погружаюсь в своё сердце, выпускаю завиток любви к своей земле и родичам вверх, представляю, как он окутывает существо, проникает в его гладкое тельце. Сердцебиение млекопитающего мгновенно замедляется, и с его чужого, простого разума уходит туман.

Ослабляя свою постоянную утомительную хватку на сидхба-джай (смертоносной сексуальности, источаемой и светлой, и тёмной королевской знатью), я открываю свои чувства друида и направляю вниз, через пол часовни, через темницу, погружаюсь под каменную плиту фундамента замка, в плодородную почву и глубже, проникая сквозь слои камня, чтобы прикоснуться к благодатной, величественной энергии…

«Стой, — ревёт моё нутро, — здесь опасность!»

Я обрываю связь и резко поднимаю свои стены обратно.

О чём я думал, чёрт возьми? Я прекрасно знаю, что так делать не надо. Когда я в последний раз позволил себе впитать силу Земли, пока та просачивалась через подошвы моих ботинок, я вошёл в «Петуха и Корону» и убил каждого мужчину, каждую женщину и каждого ребёнка, которые находились внутри. В тот день умерли сто сорок два человека, взорвавшиеся облаками чёрной пыли. Если бы я отправился домой, то вместо этого убил бы весь свой клан.

Тем днём я изгнал друидскую часть себя, запер её и никогда больше не простирал наружу свои способности Келтара, решив, что друидская часть меня бессознательно впитала силу земли, а неконтролируемый Невидимый во мне захватил её, использовав для того, чтобы ударить колоссальной, разрушительной мощью. Грандиозное «пошёл нахер, ты не можешь ко мне прикоснуться», напоминающее мне, кто здесь главный. А кто нет.

И всё же… Что, если я понял неправильно?

Я прищуриваюсь, перекатывая на языке нюансы того, что только что ощутил в земле, заставляя себя проанализировать это без эмоций. Я давно пытался сообразить, как Круус умудрялся приглушить сидхба-джай и с такой лёгкостью окутывать себя чарами. Как он всё делал так просто. Лишь чувствуя колоссальность доступной мне силы, я готов поспорить, что он своей мощью никогда не пользовался, только черпал стихийную энергию природы, безграничную и бесконечно восполняемую. Готов поспорить, что это служило источником силы для всего, что он делал.

А значит, это может быть источником и моей мощи тоже… а я отрезал себя от него после одного нечаянного применения силы. Конечно, последствия были ужасными, но лучшего шанса попробовать ещё раз может не подвернуться.

Служанок нет.

Шон — неубиваемый принц.

Если я призову силу сегодня и потерплю неудачу, пострадают только летучие мыши. Я не могу и дальше жить, как надломленное существо, пропитанное тьмой, отрезанное от человеческого контакта, вечно воюющее с самим собой, ищущее в книгах мифические ответы, которых вообще может не существовать.

Я приглушаю свой разум и открываю чувства друида, поначалу настороженно, затем шире. Такое изобилие силы полыхает в центре планеты; это поражает, ошеломляет, смиряет, и я часть этого! Мы все часть этого, но у немногих имеется столь прямая связь.

Когда я приглашаю это изобилие в себя, оно врезается в моё тело с такой силой, что я едва не сваливаюсь со стопки книг назад. Восстановив равновесие, я упиваюсь ощущением того, что я невыносимо интенсивно жив и тесно связан с планетой. Я скучал по этим преимуществам своего друидского наследия. Я вибрирую энергией, электризуюсь её разрядами. Я боюсь, что могу взорваться от такого количества сдерживаемой…

Проклятье, я знаю, что сделал не так в тот день в пабе. Это так просто, что я не могу поверить, как не увидел этого ранее, чёрт возьми.

Сдерживание. То есть, заточение в ловушку. Когда в тот день я подсознательно впитал энергию, я ничего с ней не сделал. Я даже не понимал до конца, что её поглотил. А потом я прогулочным шагом вошёл в паб, пока каждый атом моего естества был пропитан нестабильной силой.

Ей надо было куда-то выплеснуться.

Я не выбрал, что с ней сделать. Я не предложил ей выхода, цели. И я не вернул её в землю. Приглашённая, но не направленная, она сделала то, что делала бы любая сила, и сделает вновь, если я во второй раз потерплю неудачу.

Вырвалась из меня в моей чистейшей форме — Смерть.

Стиснув зубы, напрягшись от усилий по сдерживанию первобытной мощи, которая не знает границ и не повинуется никаким законам, кроме тех, что на неё наложены, я запрокидываю голову и смотрю вверх.

Летучая мышка спокойно устроилась на брусе, возле разбитой панели витража.

Я дотошно придаю силе земли форму, нацеливаю жёстко направленный порыв ледяного воздуха вверх, и в то же время приглашаю поток тёплого ветерка через раскрытое окно, давая маленькому зверьку цель и направление. Летучие мыши не любят сильный холод. Когда ледяной порыв вторгается снизу, зверёк делает именно то, что сделало бы любое ищущее тепла создание — вылетает через щель в тепло, которое я создал снаружи.

Когда он улетает, я прикасаются к его разуму. «Скажи своему виду избегать моего замка. Сделай это легендой».

«Замокдемонплохоплохоплохо».