Зловредный старец

— Рыбы нашептали.

— Какие рыбы? — опешил философ.

— С плавниками и хвостом. — охотно пояснил ему я. — Ладно, я тебя собственно, зачем звал-то…

Пододвинув к центру стола давно отброшенный в сторону и забытый трактат «Пневматика» я ткнул пальцем в чертеж «Шара Аксандрита».

— Вот это надо к делу приспособить.

— Ваше величество, — вздохнул наставник царевичей, — я уже говорил, что ума не приложу как это можно сделать.

— Это от того, что ум твой слишком большой и мыслишь ты о высоком. Был бы подурнее да поприземленнее, так враз догадался бы. Мельничный жернов что вертит?

— По разному. — ответил Щума. — Или водяное колесо, или же ветряк. Бывает еще, что ослика по кругу водят.

— А если вот эту вот — я ткнул пальцем в чертеж, — хреновину присобачить?

Глава гильдии философов подумал, потому подумал еще раз и вынес вердикт:

— Будет крутить жернов, но это выйдет мельнику во много раз дороже.

— Это только если его приделать к одному жернову. А если к десяти, через шестеренки там всякие?

— Через шестерни и от водяного колеса можно. — пожал плечами Золотой Язык.

— А если сто?

— А сто-то зачем? — искренне изумился Щума.

Следующие полчаса помалкивал уже он, покуда я ему излагал концепцию индустриализации пополам с иными способами использования парового двигателя — от пароходов и локомобилей, до насосов в шахтах и паровых молотов. Под конец моего спича философ сидел с собравшимися в кучу глазами.

— …и многие, многие иные применения может пытливый ум найти для парового движителя. — закончил я.

— Государь, — Щума устало и как-то обреченно поглядел на меня. — А вы меня с теми рыбами не познакомите?

* * *

Едва наставник царевичей успел свалить из царского кабинета, как туда же принесло нового Главного министра. И опять всего из себя модного.

Всё же не устает меня этот толстяк поражать. Поначалу-то кажется, что тюфяк-тюфяком, жадный и трусливый дурак, а поди ж ты — и модник-эстет каких поискать, кутюрье, талантливый и уважаемый управленец, наездник от Тулпара[5], искушенный в придворных интригах пройдоха, да еще, как выяснилось, и мечник.

Мы тут, третьего дня, с Латмуром вышли на балкончик, посмотреть как у царевичей идут занятия по боевой подготовке, а там — глядь, — не Вака моих внуков по плацу гоняет, а Штарпен Ваку, да так шустро, что десятник от меча князя едва защищаться и уходить успевает. Я прямо там чуть и не сел.

— А что ваше величество так удивляет? — невозмутимо спросил Железная рука, глядя на мою ошалелую физиономию. — Штарпен когда-то был сотником Блистательных.

— Эммьюууэ?.. — уточнил я, не приходя в полное сознание.

— Мы с ним вместе служили. — охотно пояснил Ржавый. — А когда прошлый командир гвардии, князь Большой Горы, из-за преклонных лет уже не смог исполнять своих обязанностей, я возглавил Блистательных, а Штарпена ваш царственный брат поставил во главе столицы.

Ага. Каген, значит, вертикаль власти на силовиках строил. Понятно теперь, отчего в период междуцарствия все не развалилось к чертовой матери вдребезги и напополам. Да и опасения возводивших меня на трон заговорщиков, относительно столичного гарнизона и его подчинения наместнику Аарты, теперь кажутся куда как обоснованнее.

— Князь Хурам не показался мне таким уж дряхлым. — заметил я.

— Хурам? — удивился главногвардеец. — Нет, государь, наместник Запоолья — это сын прошлого капитана Блистательных. Он сам-то выше простого витязя не продвинулся, и покинул наши ряды еще во времена командования своего отца. А вот на чиновничьей службе вполне преуспел.

Внизу, под балконом, князь Когтистых Свиней ловко крутанулся и с громким хеканьем опустил клинок на шлем Ваки. Наставник царевичей, пошатываясь, сделал пару шагов назад, опустил свой меч и потряс головой.

— А служил Хурам, я так понимаю, под рукой князя Штарпена? — мне вспомнились слова столичного градоначальника о их взаимной неприязни.

— Отнюдь, повелитель, под моей.

— И чего же они тогда промеж собой не поделили? — изумился я.

— Что могут не поделить двое молодых мужчин? — усмехнулся Латмур. — Хурам у Штарпена невесту увел.

Сегодня, бывший уже теперь, наместник Аарты и Ежиного удела, а ныне — Главный министр Ашшории, — вынес окружающим очередной модный приговор. Облачен князь был в роскошное алое шервани с серебряным шитьем и позументами (и таким количеством карманов, что Вассерману впору было бы удавиться от зависти), на левой руке у него красовалась обтягивающая замшевая перчатка, украшенная кристалликами горного хрусталя — вот кто меня тянул за язык, про стразы ему рассказывать? — а с кисти правой, на витом шелковом шнуре, свисал веер из перьев павлина.

Ну нифига себе принц Корум[6] на бодипозитиве!

— А, князь, заходи-заходи, дорогой. — поприветствовал его я. — Присаживайся, рассказывай, каково оно тебе, на новой-то должности.

— Благодарю, ваше величество, еще никак. — Штарпен поклонился и сел в предложенное кресло. — Принимаю дела, потихоньку рву на голове волосы.

— Ты с волосами особо не усердствуй, а то шапка по лысине скользить будет и на нос станет съезжать, что в твоем положении уже как-то несолидно. — я облокотился на столешницу. — Случилось уже что-то, или ты так пришел, поплакаться?

— Столичному пределу новый наместник требуется. — вздохнул князь Когтистых Свиней. — Я, до времени, этот чин за собой оставил, как и посольские дела с неявной дипломатией, но долго ли я смогу так вот, на части рваться?

— И что предлагаешь?

— Ну…

— Не нукай, не запряг. — я ведь уже рассказывал, какой у меня премерзкий характер? — В жизни не поверю, что ты просто за советом пришел, никого в виду не имея.

Штарпен тяжко вздохнул.

— Вы, повелитель, ведь распорядились неявных на две части разделить, для внешнего и внутригосударственного соглядатайства. Там, организационно, почти все готово, но тех, кто служил при Танаке внутри Ашшории… Благоразумно ли им теперь доверять, после известных событий?

Это означает «После того как тебя, дурня старого, вместе с наследниками едва не уконтропопили» в максимально обтекаемых фразах, надо полагать.

— Тем, кто служил в Аарте — однозначно не стоит. — кивнул я.

— Значит, придется всю службу создавать практически из ничего. Так отчего бы не поручить это дело тому человеку, который так замечательно справился с расследованием покушения?

— А он для такой должности не слишком ли молод? — Главный министр развел руками. — Да и сомневаюсь я, что Тумил согласится.

Штарпен кашлянул.

— Вообще-то я имел в виду его брата, Лесвика, государь. Рати Тумил, при всем уважении к сему достойному юноше, только получил информацию от Гавхар, но к ее порогу расследование привел не он.

— Ну что же, Лесвик — очень ответственный молодой человек. — князь, куда не глянь, кругом прав, так что и возражать смысла нет. — К тому же княжий сын, урона чести ни для кого из его подчиненных не будет. Я согласен. На заморских кого поставишь?

— Боюсь, мое предложение покажется несколько неожиданным, если не сказать необычным…

— Заинтриговал, продолжай. — я откинулся на спинку кресла.

— Я бы хотел, чтобы наших соглядатаев за кордоном возглавил… не витязь. — вздохнул бывший хефе-башкент. — Купец. Вартуген Пузо. Он ведь, для своих нужд, тоже шпионов держит, а раз процветает, значит те добывают ему хорошую и верную информацию. Но вот вопрос с тем, будут ли ему витязи подчинятся. Ведь не он их за звонкую монету нанимает, корона на должность ставит, а тут уж выходят прямой их чести урон.

Я призадумался, а потом кивнул.

— Тут, дорогой князь, есть парочка важных нюансов. Первое, оба сына Вартугена перед походом в Зимнолесье вступили в ряды Светлейших, следовательно он — отец витязей, и после того, как его близнецы выслужат ценз, тоже получит достоинство витязя. Ну а второе, и ничуть не менее важное… — я умильно поглядел на Штарпена. — Пузо является царским сватом, чем не всякий может похвастаться. Так что я тебя, пожалуй, и тут поддержу. Ну а то, что куманек будет и для своих торговых дел агентуру использовать, так тут не вижу ничего дурного, если не в ущерб государству. Пускай будет Вартуген. Министром посольских дел кого назначишь?

— Сам этим займусь, ваше величество.

— Ну хорошо, остался только наместник Столичного предела. — именно так объединенные Ежиный удел и блистательная столица теперь именуются. — Туда кого прочишь?

Главный министр помялся.

— По богатству Столичный предел не уступит ни одной из провинций Ашшории, по чести его возглавить и вовсе не найти ничего вровень. Мне подумалось, что следует поставить наместника из другой провинции — ведь это его лишь возвысит, — и при том чиновник уже будет проверенный, знающий дело. К тому же ваше величество сможет так наградить истинно верного ему человека, первого кто принес вам присягу. — Штарпен в упор поглядел на меня. — Я имею в виду нынешнего наместника Запоолья.

— Неожиданно. — аж крякнул я. — Вы ведь с ним, помнится, не в ладах.

— Что с того? — толстяк пожал плечами. — Он приумножил богатство своей провинции, а я привык принимать решения исходя из их целесообразности, а вовсе не из личных пристрастий.

— Князь, я вообще-то полюбопытствовал, чем ваша с ним неприязнь вызвана. Сдается мне, что ты предлагаешь на должность наместника Столичного предела князя Хурама либо оттого, что святой, либо же затем, чтобы держать его поближе, под приглядом, и пользуясь этим рано или поздно схарчить. Скажи, которое из этих двух предположений истинно?

— Ни одно, государь. — Штарпен невесело улыбнулся. — Я немолод, толст и болен — оттого, собственно, и толст. Мне не так уж много на этой земле времени осталось — какой смысл мне ворошить былое и враждовать с князем Большой Горы?

Вот же, блин! Так у него, выходит, гормональное нарушение? Я-то его про себя истеричным жиртрестом обзывал, а оно эвона как… Стыдно, стыдно Лисапет!

— Что было, то миновало, повелитель. Боги освятили его брак здоровыми детьми, я, на склоне лет… нашел ту, кем сердце успокоилось, хотя и не смогу назвать женой. Хурам будет полезен на должности наместника Столичного предела.

Ничего себе! Так у них с Гавхар все серьезно что ли? Нет, я и раньше не сомневался, что они дружат организмами, но полагал это частью деловых отношений…

И что мне теперь с этим знанием делать? Хоть назначай бордель-мадам Валиссе во фрейлины — прям представляю как невестушку перекосит от злости. Заманчиво, ой заманчиво-то как!

— Ну, раз так считаешь, то пусть будет по твоему. — не стал спорить я. — Это твой, в конце-то концов, подчиненный, ты и решай, где он больше сгоден. А на Запоолье кого думаешь ставить?

На обсуждение кадровых вопросов у нас со Штарпеном ушло еще где-то два часа. Прикидывали и взвешивали все тщательно, дабы не вышло никому никакой обиды, ну и чтобы баланс сил между владетельными от перестановок не нарушался. В чиновниках же не только прямые царские вассалы служат, тут с тактом и пониманием подходить надобно.

Едва мы закончили с этим, несомненно важным занятием, и Главный министр собрался откланяться, как из приемной послышался шум, в котором явно различались некоторые, не совсем подходящие для царских ушей слова и идиоматические выражения. Так, ну и кому мне тут надо выдать перманентный бан?

— Боги, ну что случилось? — вздохнул я, и позвонил в колокольчик. — Неужели опять покушение? Это начинает надоедать.

— Звона стали не слышно. — с сомнением отозвался Штарпен, но при этом плавно перетек из кресла в положение стоя и извлек кинжал.

Кстати, откуда? Ножен у него на поясе я не видел, да и не пропустили бы его с оружием Блистательные.

Так вот и полагайся на охрану.

— Государь. — Люкава проскользнул в кабинет и прикрыл дверь, так что кто там чей дом труба шатал разобрать не удалось.

— Что у вас там за светопреставление творится?

— Дворцовый библиотекарь явился, и потребовал, чтобы его допустили до вас следующим. — ответил мой секретарь. — Остальные посетители решили выразить ему свое неудовольствие. Кстати, с утра его на службе не было.

Вообще-то после Штарпена у меня важных аудиенций не намечалось, просто хотел провести приемный день — иногда, все же, надо, — так что столпившихся на подступах к царскому телу челобитчиков, чисто по людски, вполне можно понять.

— И что же, Бахмет такую спешку как-то мотивирует?

— Да, ваше величество. — ответил Люкава. — Утверждает, что завершил царское поручение и должен немедля предоставить вам результат. У него там в руках сверток какой-то.

Я пару мгновений вспоминал, чего такого особенного мог ответственному за дворцовый книжный фонд напоручать, но наконец до меня дошло.

— А, да, припоминаю. Пусть войдет. — я повернулся к Штарпену. — Не спеши уходить, князь — тебе это может быть любопытно.

Люкава поклонился, и выскользнул в приемную, а пару мгновений спустя в кабинете появился и библиотекарь. Главный министр как раз успел убрать кинжал в рукав своего шервани.

— Славься, повелитель. — поклонился молодой человек, левой рукой прижимая к боку нечто вроде массивной бандероли из оберточной бумаги. — И тебе, князь, здравствовать.

— Ну привет-привет, возмутитель спокойствия. — я кивнул на сверток, а Штарпен буркнул нечто приветственно-нечленораздельное. — Это то, о чем я думаю?

— Да, государь. — Бахмет улыбнулся, положил свою ношу на стол и начал разворачивать упаковку. — Едва лишь прошили переплет двенадцатой книги, как я поспешил к вам.

Ну да, ну да, сакральное число у нас не три или семь, а двенадцать — по числу верховных божеств. То-есть три, конечно, тоже сакральное, но скорее в теолого-метафизическом плане, а в бытовом именно что дюжина.

— Что ж, тогда хвались давай.

Бумага отлетела в сторону, и передо мной оказалась стопка самых настоящих книг, таких, какими я пользовался в прошлой жизни. Нет, обтянутых пергаментом и изукрашенных драгоценными накладками фолиантов у меня в домашней библиотеке не водилось вроде бы, но сам формат вполне узнаваем.

— Записульники? — удивился Главный министр. — А зачем такие большие?

Не такие уж и большие, конечно, размерами где-то посредине между А5 и А4, да и в толщину не впечатляют, но в кармашек уже не положишь.

— Не совсем. — я взял верхний томик и раскрыл его на первом развороте.

Заглавие книги гласило, что я держу в руках «Житие просветленного Прашнартры». Прогиб засчитан, это прям десять из десяти баллов.

Штарпен последовал моему примеру, пролистал несколько страниц и покачал головой.

— Какая, однако, интересная каллиграфия. — одобрительным тоном прокомментировал он увиденное. — Все буквы выписаны раздельно и так четко, что это заслуживает лишь восхищения. Да и художник постарался на славу, хотя мог бы картинки и раскрасить.

Ну вот и первый положительный фидбек на нововведение. И это мы еще в ранней альфе!

— А уж сшить листы так, как это делается в записульнике вовсе прекрасная идея, ведь таким образом книга будет занимать гораздо меньше места, да и листы из тубуса не будут теряться. — продолжил уроженец Когтистых Свиней. — Однако, ваше величество, я все еще не могу взять в толк, что же в этих книгах столь ценного?

— А ты, князь, возьми другую книгу и попробуй найти между двумя хоть одно различие. — посоветовал я.

Главный министр левой рукой раскрыл еще один томик, поднял его, и поместив две книги рядом стал переводить свой взгляд то на одно «Житие», то на другое. Затем нахмурился, положил оба фолианта на стол и начал листать их страницы, сверяя содержимое. Наконец Штарпен оторвался от книг и ошарашенно поглядел сначала на меня, а потом на Бахмета.