Зловредный старец

— Они… одинаковые. — произнес он в изумлении. — Одинаковые совершенно, до мельчайшей черточки и штриха в иллюстрации, так, словно одна книга является зеркальным отражением другой! Это какое-то колдовство?

— Это наука, князь. — улыбнулся Бахмет, после чего вкратце просветил Главного министра о том, что такое книгопечатание.

— Удивительно. — констатировал Штарпен. — Потрясающе, просто потрясающе.

Ну вот, будем считать что и закрытый бета-тест у нас прошел.

— Так. — князь Когтистых Свиней в задумчивости покрутил кистью правой руки, формулируя, видимо, мысль. — А с указами разными тоже так можно?

— Хочешь издать полный сборник законов Ашшории? — уточнил я.

Офигеть я дятел! Ведь нам еще в школе историк рассказывал, что все эти Цезари, Юстинианы и прочие Бонапарты были, не в последнюю очередь, так успешны и потому еще, что непременно сводили все разрозненные законы к единому знаменателю. Да по Кодексу Наполеона, вроде, до сих пор половина Евросоюза живет! Вот, казалось бы, ну что мне сразу об этом вспомнить? И реализовать.

Нет, апгрейдить всю систему до наших времен, где разные кодексы по различным отраслям я бы не стал, да и не смог, потому что во всех этих юридических штучках разбираюсь как Гурвинек в войне, но применить знакомую идею… Вот какая вера мне в этом мешала?

А Штарпен, гляди-ка, сразу тему просек. Настоящий бюрократ в хорошем смысле этого слова — не мне чета.

— Тоже можно, наверное, государь. — ответил князь. — Но я подумал об ином. Царские указы, да и многие иные документы приходится рассылать во все концы нашего государства, а это мало того, что надо кучу переписчиков за дело сажать, так еще никакой гарантии нет, что выйдет разборчиво да без ошибок. Был, помнится, в царствование вашего брата, да пребудет он с Солнцем, случай: готовились к небольшой пограничной войне с Инитаром, государь Каген повелел собрать в каждой провинции дополнительный налог для этого дела, и тут приходит из Предпоолья караван с деньгами. Стали считать — мало, десятая часть только. Начальника охраны с его витязями, конечно, сразу же на правеж, куда-де, поганец, казенные финансы девал? Тот благим матом орет, что сколько ему вручили, столько он, до последнего бисти и привез, и письмом наместника с отчетом о выполнении дознавателю в морду тычет. А в том отчете, и верно, сумма стоит, какая и доставлена. Отправили людей в Предпоолье, наместник на них смотрит как на больных и царский указ предъявляет — сколько приказано, мол, столько и собрал. И сумма в том указе с им отправленной совпадает опять же. Бросились разбираться — оказалось, что государев секретарь всем наместникам указы правильные разослал, а в одном нолик забыл дописать. Ну, его, разумеется, за это дело на каторгу… А войны так и не случилось тогда. Мне вот и подумалось, что делай указы такой вот механизм, что Бахмет создал, так и от души бы повоевали, и раззява тот при своем месте остался бы.

Ну тоже разумно, в общем-то, с точки зрения делопроизводства и документооборота.

— Что же, завести при канцелярии книгопечатный пресс вполне можно. — кивнул я. — Только обучением персонала и прочими организационными вопросами займешься сам.

Вот так вот. Вроде бы процессы автоматизируются, а штат от этого только растет. Ну все как на Земле!

— Ладно, давайте делить урожай по честному. Одна книга, ясное дело, изобретателю и первопечатнику. — я отложил том. — Одна тебе князь, в честь, так сказать, твоего вступления в должность. Бахмет, подпиши ее, дабы Главный министр и его наследники всегда могли бы показать гостям книгу из самой первой печатной партии на всем Мангала, и никто в подлинности усомниться не посмел. Одна, значит, мне — царь все же.

Я отодвинул свой экземпляр в сторону, с намерением уже вечером узнать, в честь кого же мне дано священническое имя, а то Лисапет, за все то время, что прожил до моего в его тело заселения, так ни разу интереса и не проявлял.

— Две царевичам и две царевнам. Члены правящей семьи, вроде бы как им по статусу положено. — готов спорить, что Валисса точно не оценит. — Еще одна — Йожадату. И текст высокодуховный, и вовсе не надобно, чтоб он счел, будто им пренебрегают и не начал выяснять, не говорилось ли чего в прошлом такое, что позволит новый способ изготовления книг объявить богопротивным, еретическим и просветлению не способствующим.

— Примас может. — кивнул Штарпен.

— Одну непременно надо в Обитель Святого Солнца отослать, все же именем Прашнартра меня там нарекали. — и брат Шантарамка порадуется, и отец Тхритрава с братом Асмарой тоже, но последние двое больше тем перспективам заработка, которые несет им прогресс в виде печатного станка.

— Это будет справедливо, государь. — согласился со мной Бахмет.

— Еще экземпляр в дворцовую библиотеку, потому как свой личный я никому отдавать не стану, чтоб не зачитали. Итого, у нас остаются два неприкаянных тома.

— Если ваше величество позволит дать мне совет, то одну из книг я бы рекомендовал вручить отцу Валарашу. — произнес Главный министр. — С вашим государевым благословением на подвиг, выражением уверенности в том, что миссия его по заселению Большой Степи завершится благополучно, и прочими приличествующими случаю словами.

— Прекрасная идея! — восхитился я. — Именно так и поступим. Ну а последний том Бахмет презентует главе гильдии философов. Если верить клепсидре, он еще во дворце, вот-вот закончит урок с царевичами.

Я сунул книгу в руки дворцовому библиотекарю.

— Пойдем, будешь сейчас постигать высокое искусство пролезать в задницу без смазки.

— Простите, повелитель? — изумился тот.

— Государь имеет в виду, что в твоем возрасте пора уже уметь и льстить, и давать взятки. — пояснил Штарпен.

Золотого человека я себе в премьеры выбрал — с полуслова своего царя понимает.

* * *

— Злые Соловьи. — гортанно прокомментировал Эсли, сын Тимна. — Крылья на шлемах во всей Большой Степи только их племя и носит.

Новое пополнение в моем королятнике[7] — неделю назад вместе с сестрой прибыл.

— А ты что же, родич, отличительные знаки всех племен знаешь? — полюбопытствовал Нвард.

— Их не так уж много, племен. — пренебрежительно отозвался парень — Всего пятьдесят два. Несложно запомнить.

Гонористый пацанчик, и резкий как понос. Со стражей Ежиного Гнезда разлаялся по приезду — это прям песня. И пляска.

Мое величество с Люкавой аккурат через дворцовый двор понесло — путь от часовни сокращали после утреннего молебна, — когда этот нахальный щегол к воротам подъехал.

— Ты куда прешь? Слепой совсем? — донесся до меня удивленный возглас караульного.

— Зачем слепой? Хорошо вижу. — раздался в ответ насмешливый мальчишечий голос, с явно выраженным закским произношением.

— Ну так куда прешь?

— Глупый совсем? В ворота еду. Царь твой меня ждет.

— Ага. Эт точно. — с издевкой в голосе ответил второй Блистательный. — Все глаза высмотрел, незнамо кого дожидаючись. Не зли меня, паря, разворачивай коня и проваливай.

— Смелый витязь. — все с той же насмешкой ответил мальчик. — Но неумный. Спрашивал бы сначала, кто перед тобой, прежде чем гнать.

— Ух ты! Яйца курицу учить начали! — хохотнул гвардеец.

— И кто тот петух, что тебя топчет?

На миг у ворот воцарилась тишина, которую прекратил рев гвардейца:

— Да я тебя!..

— А ну попробуй!

Последняя фраза была заглушена громким конским ржанием и во двор Ежиного Гнезда, исполинским прыжком, влетел низкорослый всадник в добротной кольчуге, оседлавший нечто, напоминающее приснопамятного Черныша. Только это был не бык, а конь, и вот его-то я бы на корреру точно выпускать не стал — до того зверюга казалась злобной.

Подняв своего скакуна на дыбы, наездник, обнажив саблю, заставил жеребца сделать несколько шагов, разворачиваясь к воротам.

— Па-адхади! — выкрикнул он. — Разрублю до пояса!

Стражи врат, которые уже бежали к заку с обнаженными мечами, в этот момент заметили меня — ну и знак, стойте, мол, который я им подавал, — и притормозили.

Узрев их замешательство наездник расхохотался и опустил свою вороную зверюгу на все четыре копыта.

— Ладно, не сердитесь, уважаемые. — небрежно бросил парень, выглядящий не старше чем Утмир. — Я Эсли, сын Тимна, буюрука Зеленых Коней, меня ваш царь-монах на службу позвал.

— А, племянник капитана Латмура. — сказал один из гвардейцев, убирая клинок в ножны. — Так бы и сказал.

— Я бы сказал, да ты меня сразу гнать начал. — парнишка повернул голову в сторону дворца, прищурился, цокнул языком, и с явным неодобрением произнес: — Ну и юрта…

— А ты что же, юноша, один приехал? — спросил я, приближаясь.

— Почему один, почтенный? С сестрой. — заченышь пожал плечами. — Только мы в город уже на закате въезжали, остановились в корчме, Аймаут там пока. Хорошая корчма, хоть и у самых ворот — в нее даже ваш царь с внуками ходит. «Коровья лепешка» называется.

— Куда только старый дурак не ходит… — пробормотал я.

Так вот, собственно, компания царевичей пополнилась Эсли, а свита Тинатин его сестрой-двойняшкой, и если для Аймаут проблем с придворной должностью не возникло, то насчет места для сына буюрука пришлось поломать голову. Парнишка себя иначе как воином не мыслил, но назначить его в Блистательные было никак невозможно. Троица бы с ними, с доспехами — снабдил бы я ими почетного заложника, — но ведь кроме наличия оружия и боевых навыков (что-то мне подсказывает, имеются они у молодого человека) там же еще кучу дисциплин, включая стихосложение, сдавать надо. А других боевых должностей, чтоб вот прямо при дворе, у нас не имеется.

Решение пришло откуда не ждали. От Валиссы.

— Лисапет. — укоризненно произнесла она, выяснив чего это я за завтраком весь в задумчивости и не реагирую на ее шпильки в свой адрес. — Я удивлена, что вы не видите столь очевидного решения. Придворная должность, совмещающая в себе обязанности личного порученца и телохранителя при дворе имеется.

— Имеется. — не стал спорить я. — Но нынешний стремянной меня вполне устраивает.

— Я вовсе и не предлагаю вам гнать Тумила с его должности. — покривилась невестка. — Он хороший мальчик и вас с ним многое связывает. Однако стремянной может быть не только у царя, но и у его наследника, вы не находите?

— Ну вот еще! — возмутился Асир. — Я пока еще сам в состоянии в седло забраться. Да меня не то что Вака, меня собственный конь засмеет!

Вы посмотрите на этого Чака Норриса! Давно ли на женской половине дворца обитал?

— Смех, он для долголетия, в общем-то, полезен. — флегматично отозвался я, ковыряясь вилкой в тарелке. — Если только мне, конечно, рыбы не наврали. А стремянной нужен для торжественных выездов и тому подобных мероприятий — вовсе не для залезания на лошадь. Ты царевич, а не неудельный витязь какой-то, тебе положено свиту иметь.

— Ты себе стремянного хотя бы по душе выбирал… — буркнул наследничек. — И княжьего сына, а не безродного степного конее…

Асир запнулся, бросил взгляд на мать и немедленно поправился:

— Коневода.

— Не хочу тебя, братик, огорчать, но после Тинкиной свадьбы Эсли нам с тобой будет довольно близкая родня. — хмыкнул Утмир.

Тот, как выяснилось, об этом обстоятельстве тоже отлично помнил, и перед занятиями у Ваки, без лишних слов, вручил Асиру витой шнур из зеленой ткани и конского волоса, а на вопрос что это такое просто пожал плечами.

— Твоя сестра за моего двоюродного брата замуж выходит, имеешь право носить.

— Спасибо. — вежливо поблагодарил наследник престола. — Но все же, это что?

Эсли похлопал по такому же шнуру, по бицепсу опоясывающему левый рукав его кафтана.

— Любой будет видеть, что ты из Зеленых Коней и уже забрал жизнь первого врага. Станешь жениться — невесте подаришь.

Носит теперь, кстати. Коне… вод малолетний. Демонстрирует окружающим собственную крутизну и приверженность суровым традициям. Может ещё и невесту приглядывает, чтоб шнурок вручить? Оно, конечно, с одной стороны, чего бы и нет — мальчик он миловидный, не в нашу породу пошел, в мамину, тут и по любви, а не по расчету, себе супружницу сыскать возможно, — а с другой стороны я искренне разделяю вычитанное мной в какой-то фентезийной книге мнение, что лучше уж грыжа, чем ранний брак[8].

С третьей же стороны, если жена попадется наподобие моей невестушки, так шнурок и по иному назначению применить можно, в Отелло-стайл. Куда не погляди — полезная штуковина.

Так что ничего удивительного, что юный зак, во время выезда моего величества на царскую охоту, держится возле наследника престола и делает вид, что поддерживает светскую беседу — в настоящий момент с Энгелем, рассказывающим окружающим о засаде на порогах Яхромы.

Суровый мальчинька — очень серьезно к обязанности Асирова бодигарда относится. Во время вчерашней премьеры Утмировой пьесы тоже больше вид делал, что смотрит, а на деле зыркал по сторонам, высматривая, не злоумышляет ли кто против объекта охраны.

Я, кстати, запамятовал полюбопытствовать, что же такое младший из царевичей понаписал, и в результате с изумлением созерцал вольное переложение «Джека и бобового стебля» в стиле «…А потом Джек срубил бобовый стебель, добавив убийство и экологический вандализм к уже упомянутым краже, обольщению несовершеннолетней и незаконному вторжению на чужую частную собственность, но избежал наказания и жил долго и счастливо, не испытывая никаких угрызений совести по поводу свершенного. Это лишь еще раз доказывает: если вы — герой, вам все сойдет с рук, потому что никто не будет задавать неудобные вопросы»[9].

Дурак-примас аж прослезился:

— Ах, царевич! — проникновенно воскликнул он, когда представление закончилось. — Как же тонко вы в своей пьесе указали на то, что даже не самый праведный человек, если искренен в своей вере, может одолеть любое богомерзкое чудовище!

Да уж, трактовка произведения, политкорректно выражаясь, неожиданная.

— Я непременно упомяну о преподанном в представлении уроке во время завтрашней полуденной проповеди в Пантеоне. — добавил Йожадату.

— А вот с этого места поподробнее! — потребовал я. — В какой-такой проповеди? Двор завтра с утра отбывает на охоту, а ты что же, отец мой, бросить нас собрался? Без своего пастырского присмотра оставить? Очень это с твоей стороны нехорошо.

Ибо сказано было: «Держи друга близко, врага еще ближе, а за инициативным дурнем с полномочиями и вовсе гляди в оба и никуда от себя не отпускай». Кем сказано? Царем каким-то, он еще, вроде бы, раньше в монастыре обитал — никак имя не вспомню.

— До мирских ли мне забав, повелитель? Заботы о пастве — вот весь мой досуг и все мое утешение. — прозвучало прямо как «я сам служу, хожу в ратушу к девяти, и, не скажу что это подвиг, но что-то героическое в этом есть» в «Том самом Мюнхгаузене». — К тому же с вами отправляется преподобный Валараш, чья высокая просветленность общеизвестна. В его достоинствах и добродетелях пастыря я ни мгновения не сомневаюсь и со спокойной душой могу остаться в Аарте.

Я вот как-то в тот момент с ответом не нашелся. Да, бывает и такое, так что на большую царскую охоту отправились без Йожадату, и мне оставалось лишь надеяться, что в мое отсутствие он ничего этакого не отчебучит. Впрочем, царская вилла, на которой мы расположились, находится от столицы не слишком далеко — всего в дне пути, причем это для неспешно двигающегося царского поезда. А случись оказия, я, хоть и стар уже, вместе с несколькими телохранителями вернулся бы в Ежиное Гнездо минимум вдвое быстрей.

Для специально дрессированных гонцов это и вовсе не расстояние, так что совсем уж неотложные документы Люкава со Штарпеном слали мне ежедневно — благо их было не так чтоб чересчур много и более пары часов в день они у меня не занимали.

Следующие две недели двор, блестяще и в кратчайшие сроки организованный князем Шедадом (с поправкой на местные условия, конечно), и примкнувшие Владетельные, откровенно развлекался. Днем молодняк, вырвавшийся из тесных оков города и не принужденный более изображать степенное достоинство, гурьбами, ватагами и иными группами лиц по предварительному сговору, носился по лесам с копьями и рогатинами и били дичь почем зря. Многие дамы и девицы от них ничуть не отставали, хотя Валисса, например, предпочла соколиную охоту.

Разок самая молодая часть двора выбралась на рыбалку, где Тумил с царевичами показали всем такой мастер-класс, что уже на следующий день двор в полном составе судачил о том, что государь-де с рыбами договорился как-то.

Нет, ну все ведь знают, что царь с рыбами умеет разговаривать!

Вечера же проходили в пирах, пирушках, посиделках за азартными и не очень играми (мое величество сдуру научил всех играть в «Крокодила»), и всем, в общем-то, было очень весело, кроме, отчего-то, Нварда, который с каждым днем становился все мрачнее и мрачнее.

Причина такого его настроя выяснилась ровно на седьмой день, в самый разгар пира, когда юноша встал со своего места, приблизился ко мне твердым шагом и испросил дозволения обратиться. Неслыханная, кстати, дерзость по местным понятиям.

— Государь. — твердо, четко и достаточно громко произнес юноша, когда получил одобрение от старшего по званию — меня. — Вы обещали, что отдадите мне в жены царевну Тинатин, когда я вернусь из похода в Зимнолесье.

— Было такое, обещал. — с общеизвестным фактом спорить мало толку, даже если хочется.

А если еще и не собираешься этого делать, так и вовсе бесполезняк.

— Однако вот он я, здесь, а о нашей свадьбе ровным счетом ничего не слыхать. — народ за столами начал затихать и прислушиваться к разговору.

Никак на скандал надеются?

— Голубь мой, — я откинулся на спинку кресла и смерил молодого человека взглядом, — а я-то тут при чем?

Нвард скрипнул зубами.

— Да, обещал, и от слова своего не отказываюсь. Так ведь ты же сватов-то не шлешь! Откуда мне знать, собираешься ты жениться на царевне или передумал, может? Это тебе ее руки просить положено, а не мне, старому, за тобой бегать и упрашивать.