Зловредный старец

— Экие, однако, затейники… — покачал головой кузен. — Не иначе, берут взятки у всех, голосуют как хотят, а потом с сожалением вздыхают, я-де, твои интересы соблюл, но вот прочие благородные…

Князья на слова Скалапета отозвались ухмылками и смешками.

— Что же, если никто не возражает, мой секретарь раздаст бобы, а затем соберет голоса. Однако, примас Йожадату не даром упоминал сегодня о законах царя Лугальзагеси. Скажи, преосвященный, разве должно в таком деле дать слово Аршакии и Тимариани?

— Нет, повелитель. — покачал головой главнопоп. — Ибо сказано было: «Судимый в своей судьбе не властен».

Хотя первое время после суда над Яваном Звезды Сосчитавшим он и бесился по поводу чересчур мягкого, с его точки зрения, приговора, очень быстро отошел, и даже, как доносили соглядатаи, высказался в том ключе, что царь-то может и прав, что не сделал из еретика мученика, а упек туда, где о нем через год никто и не вспомнит.

— Что же, тогда приступай, брат Люкава. — распорядился я. — Раздай Владетельным бобы белые и черные.

— А если кто-то не проголосует? — поинтересовалась Валисса, получая свои «бюллетени для голосования». — Или положит оба боба?

— Ну, видимо такой человек не исполняет своих, богами заповеданных обязанностей члена Совета. — я пожал плечами. — Следовательно, из числа Владетельных должен быть выгнан с позором, и от Церкви нашей — с анафемой.

Йожадату с интересом покосился в мою сторону. Кажется, я только что пополнил его личную коллекцию подлежащих искоренению грехов.

Остальные присутствующие намек уловили тоже.

Голосование прошло без эксцессов — задорно даже, с огоньком. Князья к такому виду волеизъявления отнеслись, действительно, как к забаве, громко и охотно комментируя происходящее, и отпуская по этому поводу шутки-прибаутки. А уж когда стали голоса считать…

— Вот, — произнес владетель Эшпани, когда Люкава начал, один за другим, выкладывать бобы из кувшина на специально принесенный в центр зала столик, — примерно так, досточтимые, мы и проект нового одеона в столице выбирали. Только тогда мне голосование больше понравилось.

— Это отчего же, князь Триур? — искренне удивился я.

— А казне прибытка было не в пример больше. — флегматично отозвался казначей.

Против предложения проголосовало лишь пятеро. Ну, двое-то, это нетрудно докумекать, кто. А остальные-то чего так, интересно? Вроде бы, чем меньше Владетельных, тем для оставшихся возможностей больше открывается, да и экс «полутораголосые» Арцуд с Шедадом теперь не считаются статусом повыше, чем остальные… А могли бы и двухголосыми сейчас стать, отклони мое предложение совет.

Впрочем — не срослось у моих министров двора и капстроительства повыше взлететь. Теперь и право верховного суда в двух княжествах короне перешло, и чиновники там отныне только государственные, и дружины роспуску подлежат… Очень такие вещи централизации власти способствуют, знаете ли.

Зато князьям достались деньги.

Правда к каким царским провинциям эти два, расположенные по обе стороны гор, удела прирезать (а Аршакия, с остальных сторон и вовсе княжескими землями окружена) — бог весть.

— Ну что же, царь решил, Владетельные приговорили. — подытожил я. — Брат Люкава, подготовь к завтрашнему дню указ. А вас, князья — вижу, вижу что утомились уже все, но прошу повременить и дать мне один совет.

Не скажу, что осчастливил окружающих, но, как минимум, заинтересовал.

— Как все понимают, в Ашшории теперь свободно место главного министра. Есть у меня на эту должность один кандидат, но хотелось бы услышать ваше мнение.

— И кто ше это, гошудай? — прямо, без экивоков, спросил Тонай Старый. — Неушто княщь Эшпани?

— Нет слов, никто не заслужил права стать Главным министром, как князь Триур. Заслуги его неоспоримы — даже во времена междуцарствия, когда наместники придерживали налоги и не отправляли их вовремя в Аарту, да, даже тогда он, как минимум, полные отчеты о сборах получал, и лишь благодаря его трудам ничего из собранного не разворовали. — ответил я. — За что честь ему, хвала, и указ о присвоении ордена, который вчера я, кстати, подписал. Но именно потому я и хочу, чтобы и впредь он занимал место казначея, потому как второго такого как он в нашем государстве не сыскать.

— Лестные слова, повелитель. — отозвался Триур, ничуть, судя по внешнему виду, не расстроенный. — Однако кого же вы желаете видеть на столь ответственном месте? Это должен быть опытный в управлении человек.

— О, он не только опытен. Наместник Аарты и Ежиного удела, — да, Валараш уже неделю как закончил процедуру слияния провинциальной и столичной бюрократии, сдал дела и теперь занимался исключительно вопросами колонизации и нового монастыря, — князь Штарпен из Когтистых Свиней еще и жителями вверенных ему земель любим да уважаем. Сам в трактире слыхал.

— Кандидат доштойный, повелитель. — высказался Тонай Старый, когда повисшее в зале Совета молчание начало переходить границы допустимого. — Я бы одобрил.

В общем сейм выкрикнул мне «виват», на том заседание Совета и закончили.

Оно и слава Солнцу — пока сидели дождь кончился, засветило солнышко, и мне от резкой перемены погоды недужилось все больше и больше.

— Дедушка. — Утмир пристроился рядом, едва мы вышли из зала. — Прости, я очень виноват перед тобой.

— Ничего страшного. — я улыбнулся внуку. — Просто постарайся в дальнейшем свою фантазию не выпускать за пределы разумного. Она может заблудиться.

Вернувшись в свои покои я запустил на колени князя Мышкина, который тут же принялся меня уминать и требовать ласки, развернул очередной свиток Аксандрита Геронского, под названием «Пневматика», и приступил к вдумчивому, тщательному перечислению всех матерных слов и идиоматических выражений, какие только были мне известны. Потом, от полноты чувств аж спел сурдопереводом — при этом ужасно фальшивил.

Блин! В нашей стране восходящего поца уже столетие как известен принцип парового двигателя, и ни один декоративный таракан из гильдии философов до сих пор не нашел ему практического применения! Так, ну-ка пускай ко мне завтра Золотой Язык заглянет…

Засыпал с трудом — все паровыми триремами грезил, — зато утром проснулся полный сил, бодрый, и опосля утреннего молебна с предшествующим ему докладом Люкавы, отправился завтракать.

Интересно, а вот с чего, интересно, такой прилив сил? Вроде как вчера человека на смерть отправил, за его мучительной кончиной наблюдал — так ни тогда ничего в душе не шевельнулось, ни теперь малейшего сожаления нет. Видать гораздо больше мне от Лисапета досталось, чем я воображаю себе.

Ну или может просто сволочь.

На половине пути ко мне присоединился Асир — молчаливый и задумчивый. Так и не сказал практически ничего, пока не подошли к дверям.

— Дедушка. — наследник престола повернулся и посмотрел мне в глаза. — Сегодня брат ни разу ночью не вскрикнул и не застонал. Я заходил к нему в комнату — его кошмары отступают, когда я рядом. Дедушка, он спал и улыбался.

* * *

— А скажи мне, разлюбезный мой друг, Щума — это вот что такое? — я ткнул пальцем в чертеж.

— Это, государь? — философ прищурился. — Устройство, именуемое как «Шар Аксандрита», приводимое в движение посредством пара. Весьма остроумное изобретение, благодаря которому Аксандрит Геронский опроверг тезис о том, что для любого движения к предмету требуется приложить воздействие со стороны. Ваше величество, помнится, как-то упоминали его вскользь, когда мы с примасом обсуждали судьбу моего коллеги Явана.

— Нашего коллеги. Я тоже, если помнишь, в гильдии состою. — и, между прочим, исправно плачу взносы. — Действительно, мы говорили о чем-то подобном. А отчего этому шару еще не дано практическое применение?

— Какое, государь? — с недоумением хохотнул наставник царевичей. — Не скрою, игрушка забавная и въяве демонстрирует правоту философских построений Аксандрита, но что с ней можно сделать? Паровую молотилку? Так сие ненадежно и гораздо дороже молотьбы цепами. Баловство это, повелитель — гораздо лучшее применение для применения пара нашел Амдерих из Сирка. Он построил метательную машину из котла и трубы, с помощью которой защитники города потопили три асинских пентекора.

— Так. — я помотал головой. — Ну-ка вот с этого места поподробнее.

— Я, к сожалению, не знаком с устройством его парометателя — он был уничтожен, а сам Амдерих погиб, при взятии города, но из того что слышал воистину достойно удивления. — начал Золотой Язык. — Насколько я понял из свидетельств — а штурм Сирка был двенадцать лет назад, и даже те, чьим сведениям я могу доверять, многое или забыли, или поняли неверно, — Амдерих взял большой котел, наподобие того, что использовал Аксандрит Геронский, но не стал устанавливать его на крутящуюся часть, а напротив, установил на неподвижную станину. Для выпуска пара он использовал длинную и толстую трубу, снабженную неким запирающим устройством при соединении с котлом. Зарядив в трубу каменное ядро, и доведя давящую силу пара до нужной, он резко открывал задвижку, и пар, вырываясь, выталкивал ядро с такой силой, что оно пробивало пентекор насквозь.

— Как же он из этой штуки целился, интересно? — пробормотал я.

— Это неизвестно. — развел руками философ. — Но, полагаю, станина могла крепиться на поворотном механизме.

— Тогда уж и на качающемся тоже — корабли наверняка были на разном расстоянии от места установки паромета.

— Вполне вероятно, что так оно и было. — кивнул Щума.

— А ядра у него из пусковой трубы не выкатывались, когда он ее вниз наклонял?

Глава столичной гильдии философов на пару мгновений призадумался.

— Это вполне решаемая проблема, государь. — ответил он. — Если плотно обмотать ядро тряпками и ветошью, и затолкать его в трубу паромета длинной палкой, то оно будет держаться.

— Мнда, интересная штука выходит…

Ещё бы не интересная. Паровая, блин, пушка! Пороха на Мангала покуда не знают — ну, насколько мне известно, — так пока можно же такую артиллерию применять! Да, в качестве полевой не подойдет, ибо здоровенная дура получается, но как осадную и корабельную — отчего бы и нет?

— И почему же, почтеннейший Щума, никто до сих пор не повторил этот паромет в Ашшории? — поинтересовался я.

— Ну, в первую руку, государь, причиной тому деньги. — ответствовал тот. — Кроме того…

Наставник царевичей замялся, но потом вздохнул, и все же закончил фразу:

— Это очень и очень опасно. Я не последний философ в Ойкумене, государь, но и представить не могу как Амдерих из Сирка высчитывал момент, нужный для пуска снаряда. Огонь никогда не горит совершенно одинаково, следовательно и вода в котле превращается в пар за разное время. Недогрей чуть, и ядро упадет, не долетев до цели. Перегрей, и от силы пара котел просто разорвет, поубивав всех, кто был рядом. Покуда эта задача не будет решена, использовать парометы не только малополезно, но и чудовищно опасно.

Блин, а я-то размечтался! Может Щума мне хотя бы губозакатыватель изобретет?

Так, а как эту проблему на Земле решали? Я, конечно, тот еще технарь, но в школе ведь учился. Что там было-то такое? А! Ну, конечно! Манометр!

— Слыхивал я про устройство, — тщательно подбирая слова произнес я, — которое может тебе помочь.

— В самом деле, государь? — оживился Золотой Язык. — И где же?

— Не одни философы промеж собой общаются, есть свои связи и у священников. — отмахнулся я.

Кстати — да, реально общаются. Все, хоть что-то из себя представляющие философы знакомы если и не по личной переписки, так опосредованно. Делятся друг с другом теориями, изобретениями и посылают эпистолы с любой возможной оказией. Тот же Торис Карторикс, насколько знаю, от Щумы скарпийским умам целый ворох писем повез.

Не знают тут еще про грифы «Совершенно секретно». Разве что Тарки Одноглазый опасность оставления военных разработок в открытом доступе осознавал — потому до сих пор, видать, по всем морям трехрядки вместо пентекоров и не рассекают.

— Называется это устройство, гм, силомер и действует вот по какому принципу…

Следующие три четверти часа прошли в обсуждении технических тонкостей создания манометра, а поскольку я-то ни разу не технарь, мне довелось лишь дать общую концепцию, а потом с умным видом выслушивать разглагольствования Золотого Языка, изредка направляя его из эмпиреев к нам, многогрешным, сиречь к конкретике. При этом не только в очередной раз подивился тому, какой интеллектуальной хваткой обладает наставник царевичей, который, между прочем, сходу аж два вида манометров мысленно собрал — пружинный, и поршневой, — но и с изумлением узнал, что в Ашшории прекрасно знакомы с понятием ГОСТов. И мало того, что знакомы — широко их применяют, причем без всякого государственного регулирования, силами одних только гильдий.

Это когда намекнуть пытался, что для чистоты экспериментов при изготовлении образцов необходимо использовать максимально идентичные материалы. Выглядел, надо думать, дурак дураком.

— Ну а что вас удивляет, ваше величество? — покровительственно улыбнулся Щума. — Гильдии объединяют внутри себя очень разных по мастерству и таланту людей, и потому, разумеется, для того чтобы объективно их оценивать нужны одинаковые для всех без исключения правила. Такие правила сами члены гильдии и устанавливают — ведь не будь их, то и никакого смысла в профессиональных объединениях не было, каждый промышлял бы по своему, кто во что горазд, а разве это хорошо? Ведь тогда невозможны были бы никакие большие свершения, ни одно большое дело. Взять, для примера… Вот, хотя бы, верфь. Если она небольшая, где работает лишь одна ватага, изготавливая по одному же кораблю за раз, то им, вроде бы все это единообразие ни к чему. Ну а если большая, где одномоментно строят по десятку кораблей, где, по мере необходимости, корабелов переводят из ватаги в ватагу? А коли и верфь у владельца не одна, и с одной на другую работников тоже перебрасывают? Как тут не придти к необходимости единообразия? Или, например, если вспомнить о златокузнецах. Если каждый будет в свои изделия мешать присадки с драгоценными металлами сколько ему боги на душу положат, так в ценах будет сущая путаница и неразбериха, да и ростовщикам, например, если к ним принесут украшение в залог, надо будет из кожи вылезти, чтобы понять, сколько тот или иной предмет действительно стоит. Потому гильдии строго следят за всем, что производят их члены, и коли мастер отступает от установленного рецепта, то обязан вместо номерного клейма поставить специальные знаки, которые знающий человек без труда поймет. Вам, государь, это все, конечно, не знать простительно — ведь правители Ашшории почти никогда не вмешиваются в такие вопросы.

О как. Да неужто рыночек порешал?

— Хотя, справедливости ради, должен отметить, что начало всему этому положили еще цари древней Парсуды. В те незапамятные времена, когда только додумались чеканить монету. Вам ведь известно, что когда-то денег вообще не было?

— Слыхал. Иные называют эти времена Золотым Веком, но поглядел бы я, как они побегали по рынку со своим товаром, который не надобен продавцу того, что требуется им самим. Ткач хочет меда, бортнику нужны наконечники для стрел, кузнецу потребовалось пиво, а у тебя всего-то навсего воз репы, который с удовольствием возьмет только барышник, но вот осел, которого он за репу готов отдать, тебе как раз и не сдался низачем. — мы с Щумой усмехнулись. — Кстати про деньги. Какая на работы по постройке парометателя потребуется сумма?

— Пока не могу сказать, государь. — вздохнул философ. — Сначала надо создать силомер оптимальной конструкции, к тому же я хочу проверить, возможно ли будет сделать так, чтобы при достижении определенной силы пара в котле, он сам собой сбрасывался через силомер же. Эти исследования я проведу за счет свой и гильдийский, поскольку мало сыщется в Ашшории философов-механиков, что откажутся решать эту задачу вместе со мной. Полагаю, что это все займет не менее трех месяцев. Ну а уж потом можно будет переходить от небольшой модели, к разработке полноценного паромета. Тогда порядок цен будет примерно понятен.

Щума снова вздохнул и покачал головой.

— В любом случае, игрушка выйдет очень дорогая. Котел потребуется большой и толстостенный, а это же столько бронзы…

— А разве нельзя использовать железо?

— Боюсь, что нет. — ответил философ. — Из бронзы котел можно отлить, а железо не плавится, только куется, но как тщательно его листы не склепывай, все равно будут мельчайшие щели, через которые пар будет вырываться из котла. Да, щели можно законопатить, но если сила пара окажется больше, чем крепость материала, которым заделаны стыки, то он вырвется наружу и ошпарит всех, кто окажется рядом.

Так, приехали. Ни литья стали, ни чугуна, на Мангала тоже, выходит, не знают?

Я покопался в воспоминаниях Лисапета, и пришел к выводу, что да — нет. Не знают.

— А так ли ты уверен, что железо не расплавляется?

— Ну, государь, теоретически плавится все, даже камень, — хохотнул наставник царевичей, — и извержения вулканов тому прямое подтверждение. Но где человеку добыть такой жар? Увы, палицы Шалимара у нас нет, а древесный уголь нужного жара не дает.

— Зато вполне может дать каменный. — парировал я.

Вообще, где-то я читал, что изначально железо плавили именно на древесном угле — хотя, может, и путаю чего, — но этак на него, если дойдем до хоть сколь-нибудь промышленного масштаба, все леса извести недолго, при том что у нас в горах антрацита больше, чем гуталина у дяди кота Матроскина.

— Так его сам еще поджечь надо. — пожал плечами Золотой Язык. — Не во всякой кузнице это удастся.

— Тягу в печи сделай нормальную, он гореть и станет. — буркнул я.

— Как-как? — опешил философ.

— Печки, говорю, у нас не той системы.

Моя бабуля, она в частном секторе жила, и до тех пор, пока батя ей в дом газ не провел, топила зимой печки — одну, ту что в зале, голландку, дровами, а вторую, га кухне, некогда бывшую русской печью, но к моему рождению уже сильно переделанную — углем. Ну и дровами тоже, конечно, но сугубо для того, чтобы огонь в принципе загорелся.

А поскольку на каникулах в частном доме, к тому же недалеко от озера и леса расположенном, гораздо интереснее, чем в квартире, ничего удивительного, что именно у бабушки я их и проводил. Летом с пацанами на озеро, зимой — лыжи-санки юзали, осенью по грибы… Весной тоже находили чем заняться.

Ну и ноут с мобильным модемом по вечерам — куда ж без этого.

Так что с примерным устройством печки я знаком — топка, дымоход с заслонкой, поддувало — все дела. Сложить не сложу, но юзать умею на уровне уверенного пользователя.

Вот примерное устройство бабушкиной печи я Щуме на листочке пером и накидал.

Философ наблюдал за моими упражнениями в строительном черчении с квадратными глазами. Не то, чтобы он не знал, что такое печь — знал, разумеется. Это в равнинной Ашшории зимой тепло и снега почти не бывает, а вот в горах — точно знаю по монастырским воспоминаниям Лисапета, — и снег, и сосульки и колотун-бабай полный. Без печей никак, только конструкция у них больше камин напоминает, чем что-то другое.

— Так-так… — Золотой Язык в задумчивости рассматривал мои каляки-маляки. — Получается, что через вот это нижнее отверстие воздух попадает в печь, проходит через решетку и снизу дует на дрова и уголь, выходя через трубу в противоположной части камеры для топлива?

— Горячий воздух, нагретый пламенем от загоревшихся дров, поднимается вверх — это общеизвестно, — а поскольку природа не терпит пустоты, он тянет за собой воздух холодный, который в свою очередь в топке нагревается, создавая тягу и так увеличивая жар, что даже уголь через какое-то время загорается. А уж он горит так горячо, что сам же новые порции угля зажигает. — я замолк, припоминая не забыл ли чего важного. — Кажется, там еще от высоты трубы зависимость есть — чем она выше, тем лучше.

По крайней мере на кораблях начала двадцатого века, которые как раз на угле-то и ходили, трубы были не так чтоб сильно меньше мачт, и что-то я такое на форуме WoWS[4] читал, что вроде это было для тяги. Я там, правда, все больше по техническим разделам шарился (ну и во флудилке, разумеется), а не историческим, но нечто такое где-то в тех краях видал.

Может и ошибаюсь, конечно. Историк из меня еще хуже, чем технарь.

— Тут я, досточтимый, не могу быть уверен. Надо проверять.

— Надо. — задумчиво протянул Щума. — Обязательно надо. Ведь, подумать только, это получается самодувный мех.

Он оторвался от рисунка и испытующе поглядел на меня.

— Повелитель, откуда вы берете все эти знания?