Любовь на руинах

— Ни в коем случае. Несколько дней будет здесь. Слушай, а что там с тревогой? Я совсем забыла, когда оперировала.

— Да, как мы сюда вошли, так все и стихло. Мальчишка, который кровь переливал и помогал тебе, недавно возвращался, сказал, что все в порядке — все проблемы улажены. О большем я не расспрашивал.

Она кивнула.

— Ну, что пошли к Слепому. К Саше я пришлю своего помощника — будет сидеть и наблюдать.

Я задумался. Все-таки мы по разные стороны баррикад. Вдруг ее пацан моему мальчику чем-нибудь навредить захочет? Было бы лучше к нему Петровича приставить — да он еще и медик к тому же! Но она, похоже, поняла причину моих сомнений.

— Лекарство у нас — на вес золота. Особенно то, что в качестве наркоза используется. Если уж оно на кого-то потрачено, значит, этот человек важен для нас. Никто его не тронет здесь. И мой Пашка свое дело знает — я его учу.

Она шагала вперед, а я — следом, с удивлением посматривая на ее задницу — как-то с этого ракурса не успел рассмотреть! А надо сказать, смотреть было на что! Мужского покроя брюки явно были ей маловаты — туго облегали ягодицы. У нас в таком виде ходить было бы опасно для многих — если уж не трахнуть где-нибудь за углом (что, хоть и каралось, но тоже было возможно), то зажать и облапать, при отсутствии защитника, как пить дать могли.

А тут… ну, просто… красивая, в общем баба у Слепого. И не хрен на нее пялиться, иначе вечером придется Наташку звать! К ее услугам я прибегал иногда, с вполне себе прагматичной целью — снять сексуальное напряжение. С тех самых пор, когда Людмила, с которой жил несколько лет, ушла к другому.

Из задумчивости вывел насмешливый голос Рыжей:

— Задницу не видел, что ли? Дырку в штанах прожжешь!

6. Рыжая

— Зачетная у тебя задница. Врать не буду — смотрел! Но ты тоже хороша — штаны посвободнее одеть не могла?

Ни фига себе! Ну и наглость! А ведь десять минут назад, когда этот пошляк руку мою своими пальцами сильными, грубыми, ласково так, нежно сжал, я чуть слюной не изошла! Таким он классным казался!

— Я, вообще-то, у себя дома — что хочу, то и надеваю.

— А ну-ну! Это твое дело, конечно. Но я на месте Слепого своей бабе не позволил бы так ходить.

Что? Это он сейчас о чем? Причем здесь Женька? И кто его баба? Я, что ли?

— Но ТЫ-то не на его месте. Так своей бабе указания и давай.

И пусть считает, что я с Женькой… так многие думают. Даже наши и то подозревают, что я со Слепым иногда ночи провожу. Он, конечно, мне нравился, потому что такие мужчины, как Женька не нравиться просто не могут. Но дальше взаимной симпатии дело не зашло. Мне иногда даже казалось, что, кроме как, о своей цели, наш предводитель ни о чем больше думать не способен. Раньше, до ранения, когда он мог видеть, когда на красивом лице горели синие, как небо в солнечный день, глаза, возле него всегда крутились бабы. Да и сейчас многие бы согласились… Но давно уже Слепой никого, кроме меня, к себе не подпускал.

Возле комнаты Слепого маячила длинная худощавая фигура. Явился! Два месяца не было. Я думала, что все, прибили уже где-нибудь мудака этого. Но нет! Живее всех живых, только грязный, как свинья. Впрочем, он такой всегда, даже когда подолгу у нас ошивается.

— О, Зоечка, лисичка моя рыжая! — запел, облизывая свои тонкие обветренные губы, глазенками глубоко посаженными обвел с ног до головы. — Как я по тебе скучал! А ты ждала меня, моя хорошая? Я тут тебе подарочек привез. Я зайду к тебе вечером, меня тут немного ранили. Полечишь?

Блядь! Как же неприятно! Да еще при этом ловеласе самоуверенном. Не удержалась, посмотрела на Ярослава. Снова бровь свою поднял и смотрит на меня пренебрежительно так. Словно я — последняя подстилка во всем Питере. Типа, а я что говорил — штаны свои надела специально, чтобы вот такие "герои" внимание обращали. Вон даже улыбается уголком губ… Красиво улыбается, между прочим, сволочь такая!

— Значит так, Валера. Еще раз со мной в подобном тоне заговоришь и я так тебя полечу, что мало не покажется. А подарочек свой можешь смело засунуть себе в жопу.

Победоносно посмотрев на ошалевшего красавчика, я первой открыла дверь и шагнула в комнату Жени.

Всегда плотно закупоренное окно, сегодня было открыто. Слепой стоял возле него, упершись обеими руками в подоконник. Он даже не обернулся. Я молча вошла и он сразу спросил:

— Рыжик, как прошла операция?

Слышал наши голоса из-за двери? Или, как всегда, знал, видел каким-то своим внутренним зрением?

— Нормально прошла. Но мальчишка плох — поздновато к нам привезли. Да и крови много потерял. И Женя…, - понизила голос почти до шепота и шагнула ближе, чтобы эти двое, которые вошли и маячили за моей спиной, не поняли о чем речь. — у нас все уже на исходе. Еще одна, максимум две, вот такие операции — и все. Нечем будет даже царапину обработать!

— Знаю, Зоя, все помню. Но ты присаживайся, у нас будет долгий разговор, — он, наконец, повернулся и поднял невидящие глаза на Странника, так у нас звали придурка Валеру.

Валера при этом не дышал даже, как мне казалось. Но улыбался.

— Здравствуй, Странник! — Слепой раскинул в стороны руки, давая понять, что готов обнять Валеру. Тот, рассмеявшись, шагнул навстречу.

— Вот как ты это делаешь? Ну, ведь знаю, что не видишь ничего, а всегда узнаешь? По запаху, что ли?

— Ну-у, по запаху сейчас тебя запросто можно за километр учуять! Чувствую я, чувствую! — и ведь не врал, по-моему… — Более того, я знал, что ты именно сегодня появишься.

Странник недоверчиво качал головой. Я изподтишка посматривала на Ярослава. Он пытался казаться невозмутимым, но явно был заинтересован тем, что слышит сейчас. Чувствовал он себя в чужом месте совершенно свободно. Прошел, прислонил автомат к стене, а сам сел на табурет, стоящий рядом. И дреды на его голове почему-то не казались мне чем-то грязным и мерзким… И глаза… какие у него глаза красивые! А ресницы, на кончиках светлые, а у корней — черные. Так и кажется, что подводкой глаза обведены. Хоть бы свалил уже быстрее отсюда, иначе… Не успела додумать, чем мне грозит долгое общение с этим мужиком, как Женька оборвал мои странные мысли:

— Зоя, у тебя времени — до утра. Собери все необходимое в дорогу. Путь займет не меньше двух недель. Поедете на машине Яра. Вас будет шестеро. Учти, что обратно вы будете везти человека больного. То есть возьми с собой лекарства.

— Что-о? — эта новость была полной неожиданностью для меня. — Куда нужно ехать? Зачем?

Вообще-то, больше всего мне хотелось спросить, почему Я должна ехать с НИМ? Ни за что! Но об этом — только наедине!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ — Ехать нужно в Москву. Там вы заберете одного человека и привезете сюда. Живым. Во что бы то ни стало. Ты поедешь потому, что человек этот не совсем здоров. Конкретно, что за болезнь, я не могу сказать, припадки какие-то его бьют. Дорога спокойной не будет, а без сопровождающего он может ее не перенести. Ну и, там, у человека этого, назовем его Пророком, ты сможешь свои запасы пополнить. У него целая аптека.

Посчитав, что мне сказано достаточно, и вопросов я больше к нему не имею, Слепой повернулся к Ярославу.

— Ярослав, ты понял уже, в чем твоя роль?

Тот пожал плечами.

— Съездить в Москву и привезти сюда Пророка. Я могу взять с собой своих людей?

— Я пошлю с тобой Зою и Странника, он знает дорогу и знаком с Пророком. Остальные — твои.

— Трое, я так понимаю?

Я не удержалась.

— Почему трое? Женя, давай из своих кого-нибудь отправишь?

Спросила у Слепого, но ответил Ярослав:

— Трое потому, что больше просто в машину не влезут — максимум семь человек машина вмещает. А трое моих потому, что наша роль — тебя и Пророка привезти сюда живыми, а лучше всего сделать это я смогу со своими, проверенными, сработавшимися людьми.

Я переводила взгляд с него на улыбающегося Слепого.

— Я знал, что Жук никогда бы не сделал глупого человека своей правой рукой.

Ярослав, кажется, не обратил на эту лесть никакого внимания. Он встал, не торопясь взял свое оружие и, сделав шаг к двери, сказал:

— Завтра в семь утра я буду у вас. Надеюсь, о моем парне здесь будут заботиться?

— Я это тебе обещаю. Независимо от исхода вашей поездки, — а Женя всегда держал слово, правда, чужак этого знать не мог.

Ярослав повернулся ко мне:

— Рыжая, если ты выйдешь в этих штанах, я лично их сниму и одену тебе другие!

7. Ярослав

Антон задумался, обхватив руками кудрявую голову.

— Блядь, сейчас покурить бы! Яр, ты уверен, что это — не ловушка? Я про Слепого слышал. Умный, хитрый, а еще, говорят, что он — мутант. Из тех, которые хватанули радиации немерено, только она не лучевую вызвала, а, наоборот, сверхспособности открыла. Опасно будет. Он не просто так именно на тебя вышел. Ты ж понимаешь, ЧТО может случиться в дороге?

— А что может случиться, Антон? Максимум, погибнем все. Неужели ты думаешь, что он все подстроил — Сашкино ранение, например? Но я ведь мог и не повезти пацана к ним. Да и разве стал бы он свою бабу отправлять с нами, если бы просто хотел ослабить нашу группу и напасть, когда меня не будет рядом с тобой?

— Ну, во-первых, что значит для него какая-то там женщина? Может, так, разменная монета? А во-вторых, сколько человек в их группе?

— Меньше, чем у нас, однозначно. И, нет, этой бабой Слепой точно дорожит. Она — хирург, это она Сашку оперировала.

— Яр, я не узнаю тебя! И просто удивляюсь твоему безрассудству! Как ты вообще мог рвануть к ним? А если бы тебя и остальных наших, кто с тобой поехал, просто расстреляли, даже ко входу не подпустив? А ведь они могли это сделать запросто!

— Сашка мог умереть!

— Я против твоей поездки. Отправь… вон, Давида. Или, на крайний случай, Стрелка! Они справятся. Почему именно ты должен ехать?

Я и сам подумал об этом. Но отправить кого-то из подчиненных практически на верную смерть, чтобы отдать Слепому свой, личный долг, я не мог. И еще одна странная, незнакомая мысль не давала покоя. Чем дальше я отъезжал от больницы, от места, где расположилась группировка Слепого, тем сильнее тянуло меня назад, тем больше хотелось вновь увидеть эту рыжую стерву… В голове возникла совершенно нелепая суеверная мысль: ведь я не ел, не пил у них — опоить, отравить, приворожить к себе меня она не могла.

— Антон?

— Вот только не начинай! Не вздумай говорить, что я должен буду о Сашке заботиться, если с тобой что-нибудь случиться!

Я улыбнулся через силу и пожал плечами. Он сам все знает, к чему сотрясать воздух?

….Старался тратить время только по делу: отобрал людей, подготовил машину, оружие проверил — почистил и смазал как положено. Попросил старушку Матвеевну, мать Лёхи-Стрелка приготовить нам что-нибудь в дорогу. Лёха — счастливчик! У него отдельные аппартаменты, в которых живет целая семья: мать, жена, двое детей. Мало кому повезло так же, все больше наши по-одиночке обитают, вот как я или Антон, но и ответственности на Лехе больше. А чего стоит прокормить такую ораву! Хотя мать у Стрелка, наверное, и из травы с пылью обед сварганить может! Так готовит, что пальчики оближешь. Старушка даже обрадовалась моей просьбе, несмотря на позднюю ночь. Знала, что в таких случаях из моих припасов всегда немного и для своих внуков выгадает.

Прошел еще раз по всему убежищу, проверил часовых — стоят, хорошо я их поднатаскал, не садятся даже. Помылся в холодной воде, благо в бывших душевых налажена постоянная ее подача. У нас такой уж большой проблемы с водой, как у других, не было. На территории бывшего хлебозавода, где мы обитали, была старая скважина и даже система очистки вполне сносно работала. Одел свежую одежду. Потом посмотрел на отцовские командирские часы, подаренные после первой моей удачной командировки, которые вот уже пятнадцать лет ношу на левой руке. Четыре часа в запасе еще есть. Неизвестно, когда в следующий раз получится поспать.

Заснул, как всегда, в тот момент, когда голова коснулась подушки, вырубился, словно кто-то щелкнул выключателем. Последней мыслью было: "Хоть бы Наташка не пришла!"

Она явилась к утру. Скорее всего, всю ночь согревала другую постель. Я не подозревал даже, а знал наверняка, что Наташка помимо меня спит еще с парой-тройкой наших мужиков. И брезговал ею. Только ее мало смущал тот факт, что я никогда, кроме самого первого раза, два года назад, не трахал ее традиционным способом. Элементарно боялся заразиться чем-нибудь. И, да, я знал, что многие болячки запросто передаются со слюной, но разве мог отказаться от ее умелых рук и губ? Наташка знала, как именно я люблю, и делала все на высшем уровне.

Я почувствовал, что кто-то зашел в комнату, когда она, шагнув в чуть приоткрытую дверь, сделала первое движение в сторону постели. По плавным, уверенным шагам понял, что это именно она. Разделась, бросая одежду на стул, стоящий возле моей кровати. Залезла на нее, встала на колени между моих раздвинутых ног, руки легли сразу, без ненужной подготовки, на пряжку ремня. Рассегнула, оттянув резинку трусов, вытащила наружу мгновенно твердеющий член и, облизав, как леденец на палочке, вобрала глубоко в рот. Невольно подался бедрами вверх. Она довольно заурчала, так, словно ей, на самом деле, доставлял удовольствие этот процесс.

Чем занималась Наташка днем, я не знал. И не интересовался. Но по ночам она, совершенно точно, тренировалась. И была настоящим специалистом в своей, так сказать, области. Обычно, а наши встречи бывали не так уж и часто, ей нужно было потрудиться, чтобы я кончил, но сегодня хватило нескольких минут. А все потому, что перед моими закрытыми глазами маячило бледное лицо с зелеными глазами в обрамлении рыжих волос. Мне даже показалось, что на самом пике наслаждения именно Рыжая сказала:

— Какой ты, чистый… сладкий мой..

В ту же секунду судорожно сжался живот, член дернулся, и семя толчками выплеснулось в горячий рот. Су-ука… Рыжая сука… Сейчас Слепого ублажает… От этой мысли в мозгу произошел мини-взрыв и ладони сами сжались в кулаки. Нет, ну только этого не хватало — ревновать какую-то…

8. Рыжая. Ночь перед отъездом

— Как ты можешь доверять чужаку? А вдруг он предаст? А вдруг он решит присвоить то, что мы будем везти назад?

— Пророка? Да на хрен он ему сдался? — Женька смеялся.

Если честно, то я была уверена, что какой-то там мужик, которого Женя величает так высокопарно — Пророком, только прикрытие, а настоящей целью нашей поездки является, например, оружие, продовольствие, лекарства, ну, или, семена каких-нибудь растений. То есть, что-то на самом деле важное… Но из слов Слепого, исходя из его реакции на мои претензии, выходило, что наша цель, действительно, он.

— Но для тебя же он ценен? Вдруг и этому… как его там, он понадобится? А мы против него, с его же тремя бойцами, совсем ничего сделать не сможем!

— Что, даже имя не спросила? — его губы растянулись в лукавой улыбке, как будто что-то знает обо мне такое, чего я сама еще не знаю. — Зойка, он тебе понравился! Ты влюбилась!

— Женя, как можно влюбиться в человека, которого знаешь всего несколько часов? Глупости!

— Хочешь, я расскажу тебе о нем? — и, не дожидаясь моего ответа, начал. — Ярослав Дорофеев, тридцать пять лет, правая рука Антона Жука, лидера группы выживших, которые называют себя Северной группировкой. У них около полутора тысяч бойцов, хорошо натренированных, вышколенных, бесприкословно подчиняющихся своему командиру. ОН нам нужен, Зоя. ОН нам нужен даже больше, чем Пророк.

Я, до этого ходившая из угла в угол, застыла статуей в центре комнаты.

— То есть… то есть ты меня посылаешь с ними не для сопровождения больного! Не только для этого. Под него подложить хочешь… — у меня от одного предположения перехватило дыхание. Да как он смеет? Я — не вещь, которой можно вот так распоряжаться.

— Зоя, поверь мне, все получится само собой. Наши кланы объединятся. Мы нужны друг другу. Ты знаешь, чего я хочу. Мы сможем этого добиться. Это будет непросто — люди разучились доверять друг другу. Но если мы хотим выжить, если хотим наладить, улучшить наше существование, мы обязаны объединиться. Для этого, как это ни странно, нужна сила. У Жука сила есть. Яр — его сила!

Фанатик! Мой Женька, человек, которому я доверяла, настоящий фанатик! Да он по трупам пойдет ради своей идеи! И по моему трупу тоже сможет! И тут мой уставший, требующий отдыха мозг, пронзила догадка:

— Женька, это твоих рук дело? Мальчишка ранен по твоему приказу?

Он не ответил. Промолчал. Но я хорошо знала этого человека. Я поняла сама.

— Зоя, я знаю, что будет. Я вижу. Не глазами, нет. Когда-нибудь люди снова смогут жить не как крысы, каждая в своей норе — мерзкой и грязной, а на земле, на возрожденной, очищенной земле! Ради этого можно потерпеть сейчас!

Я не смогу его переубедить. Это невозможно. Я сделала шаг в сторону двери. Но все-таки решила спросить:

— А я? Меня ты тоже "видишь"?

— Рыжая, ты будешь счастлива, очень. Иначе, я никогда бы тобой не рискнул. Иди, отдыхай, скоро утро.

Я обернулась у двери и в последний раз посмотрела на человека, который столько лет был моим другом и защитником. Он медленно протянул руку к свече, стоящей в стакане на столе прямо перед ним, и сжав пальцами огонёк, потушил ее.

Перед тем, как лечь спать, заглянула в операционную. Саша спокойно, размеренно дышал — видимо, так на него наркоз подействовал. Но сон для него сейчас — лучшее лекарство. Пашка мирно сопел прямо на стуле, положив вихрастую голову возле ног раненого. Справится ли он один, без меня, если что-то пойдет не так? Сможет ли помочь парнишке? И лекарств почти не осталось. И перевязки делать нужно будет. Перед отъездом нужно дать ему последние наставления.

… Устала за день. Тело просило об отдыхе. Но голова отказывалась отключаться. Под плотно закрытыми веками, как в калейдоскопе, мелькали картинки-события сегодняшнего дня. Лица, люди, мальчик, в брюшной полости которого я ковырялась больше трех часов, и в конце концов, ЕГО лицо… с будто бы обведенными черной тушью глазами… Так, словно он сейчас передо мной. Так, словно я сфотографировала его и сейчас смотрю на проявленную фотографию. Я сама, против воли своей, потянулась к нему. Обняла за шею и почувствовала резкое, быстрое, судорожное движение навстречу.

И только когда его губы легли на мои, я поняла, что это не Яр. Так отвратительно — грязным, не знавшим воды, телом, застоявшимся потом — пахнуть ОН не мог! Я запомнила. Ярослав пах… замечательно. А этот… обеими руками уперевшись в грудь мужчины, я изо всех сил оттолкнула его, одновременно с этим толчком открывая глаза.

Распахнутая дверь впускала совсем немного серого утреннего света из коридора. В моей комнате окон не было, а вот в коридоре были — огромные, в полстены по высоте.

— Зоечка, ну что ты? Испугалась, моя хорошая? Не бойся, это же я. Ничего плохого я тебе не сделаю, — шепчет, а сам настойчиво лапает своими ручищами, тянет на себя, вызывая волну неконтролируемого отвращения.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ — Руки убери! — хотелось добавить какое-нибудь оскорбление, но разум подсказывал, что сейчас я нахожусь в очень опасной ситуации — оружие не достать, помощи ждать неоткуда, а Странник — очень и очень сильный мужик…