Любовь на руинах

Два мордоворота, придвинув свои морды друг к другу, посовещались, не забывая поглядывать в мою сторону. И тот, который был умнее, сказал:

— Значит так, зайдешь с оружием. Но возле кабинета Слепого отдашь его. Согласен?

Условия понятны — видимо, Слепой очень уж важная у них фигура. Я бы к Антону тоже никого с автоматом не пустил. Пришлось согласиться.

Возле "кабинета" или, если быть честным, какой-то комнатушки, мой калаш отобрали не церемонясь. Комната освещалась свечей. В ее неярком свете Слепой производил неоднозначное впечатление. Высокий, даже чуть выше меня, плечистый, уверенно двигающийся по помещению — он ходил из угла в угол. Совершенно седой, хотя на вскидку я не дал бы ему и сорока. Ну и жуткий шрам на месте правого глаза. Левый был слегка прикрыт, видимо, край раны лишь слегка его задевал. Если бы не глаза, он бы, наверное, нравился бабам.

— Ярослав Дорофеев. Правая рука Антона Жука. Бывший спецназовец. Человек, который всегда побеждает.

Откуда он знает? Я же не представился. А мордовороты, которые знают кто я, так и остались на своем месте. С мальчишкой они не разговаривали. Может быть, он не такой уж и слепой? Но я-то его вижу впервые!

— Зачем пожаловал?

Виду, что удивлен, я, естественно, не подал. Рассказал, как есть. Правду. Слепой молчал. Тогда я назвал свою цену за услугу — генератор, больше, собственно, было нечего предложить.

Он подумал, склонив голову, и сказал:

— Согласен. Только есть ещё одно условие. Не зависимо от исхода операции, ты должен будешь со своими бойцами сопроводить одного моего человека в заданную точку, а потом с грузом привезти в целости и сохранности обратно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ — Какой груз, куда нужно ехать и кто этот человек?

Слепой снисходительно улыбнулся.

— Ты уверен, что у тебя есть время на эти вопросы?

Он был абсолютно прав — у меня не было времени торговаться.

— Я согласен.

— Хорошо.

Он не потребовал никаких гарантий. Что было странно. Но я ни о чем не стал спрашивать. Слепой открыл мне дверь в коридор. Там ждал мальчишка, тот самый, который меня привел сюда. Я не успел выйти из кабинета, когда по всему помещению бывшей больницы раздался вой сирены. Слепой быстро вернулся в кабинет и пришел через пару секунд с автоматом Калашникова. Мне тут же вернули мой.

Безлюдный коридор в мгновение ока наполнился взволнованными и заспанными местными жильцами.

— Что случилось? На вас кто-то напал? — я волновался за своих, оставшихся снаружи.

— Возможно. Но ты не волнуйся, твои бойцы и мальчик уже в безопасности. Они в операционной. В конце коридора находится маленькая кладовка. Это — комната нашего хирурга. Иди туда, скажи, что я прошу ее прооперировать мальчика. Она все сделает в лучшем виде.

Он вместе с пацаном зашагал в противоположную, от указанной мне, сторону. Я побежал по коридору, думая о том, что Слепой заранее все решил. Не видя меня, еще не поговорив, он уже впустил моих людей внутрь здания. Как будто был уверен в том, что я непременно соглашусь. Как будто знал всё наперед.

Нужную комнату я нашел довольно быстро. Сильно толкнул дверь, явно сорвав своим ударом какую-то мудреную защелку. Шагнул внутрь и увидел ЁЁ. Сначала мне показалось, что передо мной стоит девчонка-подросток. Но первые лучи солнца уже проникли в окно, которое находилось за моей спиной. Окно, в котором, странным образом сохранились стекла…

Она или не она? Проверить я мог только одним способом. Другого просто не придумал. Я сбил с нее шапку. И густые рыжие волосы рассыпались по плечам. Я просто офигел от этого зрелища! Даже, сволочь этакая, о Сашке забыл на секунду.

— Рыжая. Ты-то мне и нужна!

Красивая. Очень красивая. С бледным личиком (а может, мне так просто кажется из-за плохого освещения?) С прямым маленьким носиком и пухлыми губами. Эх, жаль цвет глаз не разглядеть сейчас! Но почему-то я был уверен, что глаза эти непременно зелёные. Одета в мешковатый комбинезон и куртку поверх него.

Я даже не сразу заметил направленный в меня ствол пистолета.

4. Зоя

На нас напали. Иначе почему этот чужак стоит в моей комнате с оружием наперевес и совершенно не обращает внимание на вой сирены? Не факт, что если я выстрелю, смогу убить его сразу — вон какие металлические пластины у него на груди, точно бронежилет!

Думай, Зоя, думай! И я навела пистолет на, как мне показалось, самое уязвимое в его костюме (и теле — все мужики одинаковы) место.

— Шаг назад, иначе отстрелю яйца!

Он иронично поднял черную, красиво изогнутую, как у девушки, бровь.

— Скорее член. Если будешь целиться именно туда.

— По хрен. Все отстрелю.

— Слушай, Рыжая, я сейчас был у Слепого… — я не дала ему договорить. Я подумала, что он убил Женьку. Что моего друга, человека, который стал моей семьёй, моим братом, всем миром для меня, больше нет в живых, и бросилась на него с криком, размахивая пистолетом, как ножом. Не знаю, почему не выстрелила. Лупила его по плечам, по стальной, в буквальном смысле, груди. И даже, кажется, по лицу.

— Сволочь! Что ты сделал с ним? Убью тебя!

Я находилась в такой дикой ярости, что пришла в себя только тогда, когда оказалась прижатой к стене его телом. Странно, но он не убил меня. Более того, он даже не попытался сделать мне больно. И уж совсем странно то, что он аккуратно прижал мои руки к телу, как если бы не хотел причинить мне вред. Но это же — враг! Не понимаю! А потом этот мужлан наклонился и неожиданно спокойно прошептал мне на ухо, будто бы любовник своей подружке:

— Успокойся, рыжая фурия, я ничего не сделал твоему мужику. Он — жив и, наверное, здоров еще. Но на вас кто-то напал. И это не я. Мы договорились со Слепым, что ты прооперируешь моего… человека. Я за это окажу ему услугу. Все. Он разрешил.

Врет? Или, все же, говорит правду? Зайти так далеко в убежище, не убив никого из наших и не встретив сопротивления, невозможно! А от него не пахло горелым порохом — значит, не стрелял в ближайшее время.

Трудно было думать одновременно о двух диаметрально противоположных вещах — о том, что он говорит, и параллельно, о том, что он неожиданно приятно пахнет. Не так, как "пахнут" практически все мужики, и почти все женщины, которые когда-либо за последние годы подходили ко мне настолько близко, чтобы я могла ощутить их "аромат", обычно состоящий из нот пота, давно немытого тела, мочи и других всевозможных выделений. Он пах, конечно, не фиалками, как когда-то в другой жизни говорила моя подружка по институту Инночка, но приятным мужским запахом — чистой кожи, оружейной смазки, каких-то трав и чего-то неуловимо знакомого, что пока я не могла определить. Я невольно потянулась, чтобы проверить правильность моих ощущений и на секунду коснулась носом его шеи.

Он дернулся, как если бы я отвесила ему пощечину. Отодвинулся немного и заглянул в мои глаза с расстояния в несколько сантиметров. Я сразу же принялась разглядывать лицо. И была просто-таки разочарована тем, что вижу перед собой. Да он же… он же красавчик! Просто лицо сильно испачкано — сразу не разглядеть!

Он тоже рассматривал меня. С интересом.

— Так что, доктор, поможешь моему пацану?

У него ранен ребенок? О, ну, дети — это моя боль и слабость. Тут я не могу отказать.

— Где он?

— В твоей операционной.

— Отпусти. Я иду смотреть его.

— Только без глупостей.

— Что ты! Я на такое не способна.

Я шагала по коридору к операционной, вновь натянув шапку и спрятав под нее волосы.

— Расскажи мне пока идём, что с ним произошло и как его зовут.

— Саша. Александр. Пуля попала в живот. Наш медик достал пулю, но она повредила внутренние органы. У нас нет хирурга и операционной.

— Это твой сын?

— Зачем тебе это знать?

— Скорее всего нужно будет ему кровь переливать. У близких родственников вероятность больше, что группа совпадет.

— Нет. Не сын. Не родственник даже.

И уже у двери я не удержалась и спросила лично для себя, просто из любопытства:

— Как тебя зовут?

Он удивленно посмотрел на меня, вновь подняв свою красивую бровь, но ерничать не стал, просто ответил:

— Ярослав.

… Мальчик был тяжёлый. Без сознания. Быстро осмотрела. Сделала анализ на определение группы крови. Ну, тут мне повезло. Вторая положительная — одна из самых распространенных. У Пашки такая, например.

Мой медбрат уже был на посту.

— Пашка, молодец ты мой! Давай готовим его — наркоз и капельницу. И кровь ему твою переливать будем — у него тоже вторая.

Пашка с готовностью кивнул и заметался по нашей операционной. Конечно, мы старались содержать ее в чистоте. Хотя до стерильности было далеко.

Ярослав остался в комнатке рядом с операционной, откуда через окно было видно все, что здесь, у меня, происходит.

И когда я делала свое дело, знакомое и нужное, не сразу смогла сосредоточиться на работе. Почему-то мне все время казалось, что он внимательно разглядывает меня, следит за каждым движением. Я гнала эту глупую мысль, но она возвращалась снова — мне казалось, что следит он за мной не только лишь потому, что переживает за мальчишку.

5. Ярослав

Она ничего не сказала при осмотре, но я столько ранений видел за свою жизнь, столько смертей, что понял и без слов — Сашка плох. И это неудивительно — крови потерял много и времени с момента ранения прошло немало.

Думал, что она меня выгонит, чтобы не глазел, но Рыжая указала на стул в соседнем помещении, которое связывало с операционной стеклянное окошко. Видимо, здесь когда-то делались показательные операции для студентов — медиков.

Через стекло, не идеально чистое, но и не кошмарно грязное, как все в их убежище, за пределами этой операционной, были видны все ее движения, все действия.

Я следил и сходил с ума от мысли, что мой мальчик может сейчас умереть.

…. — А когда твои мама с папой ходили на работу ты с кем был?

— Меня водили в детский сад.

— А что такое детский сад?

— Это такой большой дом, куда своих детей на время приводили родители. Там за ними присматривали воспитатели. Дети играли, кушали, спали. А вечером их забирали домой.

— И сколько там детей было?

— Ну, в моей группе — много, человек двадцать, наверное.

Санька удивленно округлил голубые глазенки.

— Это как у нас, здесь?

Ну, как тут объяснишь пятилетнему мальчишке, что когда-то детей в одном месте, в одной комнате, могло быть гораздо больше, чем шесть…

Их, маленьких, вообще, немного выжило. Видимо, детскому организму нужна гораздо меньшая доза радиации, чтобы умереть. И условия дальнейшей жизни — грязь, холод, голод, болезни, человеческая жестокость, в конце концов, сильно способствовали сокращению детского населения нашей планеты. Ну и конечно, мало кто хотел, да и в принципе, мог, рожать.

Как быстро люди превратились в животных, озабоченных только одной целью — выжить! Сколько мне приходилось встречать таких, которые готовы были убить любого за банку консервов! Первые годы после катастрофы процветали насилие, мародерство, убийства без причины.

Мне повезло тогда встретить Антона. Человека, у которого была цель. Человека с принципами и идеалами, и самое главное, с честью и совестью. Да, в нашей группе состоят люди разные. Есть среди них и неидеальные, те, кому приходилось немало плохого совершить. Но каждый, попадавший к нам, должен был уяснить четко следующее: подлости, неоправданной жестокости, лживости и предательства у нас не терпят. Но зато — немало дают своим соплеменникам: защиту, пищу, воду, примитивное лечение и заботу.

Интересно, а как здесь, в группе Слепого все устроено? Вот эта Рыжая, она кто главарю? Судя по ее реакции, когда решила, что я его убил, его женщина. Вот зачем, спрашивается, слепому такая красивая баба? Он-то все равно ничего не видит — любая бы сошла!

Мысли плавно скользнули в сторону женского пола. Классифицировать женщин до катастрофы я бы не рискнул — слишком много пришлось бы выделять категорий. Но сейчас, на мой взгляд, они твердо делились на две четко очерченные группы:

Те, кто научился быть ценной, как человек. Например, выращивать в специальных клетях с землёй овощи и ухаживать за ними. Те из женщин, которые готовили пищу, шили одежду. Короче, представляли из себя что-либо сами по себе. У некоторых из них были мужчины. Причем, обычно они жили вместе и строили отношения на равных. Такие бабы были в цене. Их было немного.

Ну, и вторая категория — те, кто без мужика-покровителя не были способны ни на что. Эти хорошо умели только одно — продавать свое тело. И таких баб, которые пошли по этому простому и необременительному пути, так уж сложилось, было гораздо больше. В современном обществе, они переходили из рук в руки, затаскивались, и в конце концов, как старая ненужная вещь выбрасывались прочь.

Но тут, в конкретном случае, по отношению к этой женщине, я впал в ступор. Я не мог определиться, куда ее отнести. Тут, два в одном! И покровитель у бабы серьёзный, и сама редчайший в нашем городе спец — хирург! Не медсестра какая-нибудь! Противный внутренний голос добавил: "И красивая! Вон как ты на ее руки смотришь!" И правда, руки Рыжей притягивали взгляд — быстро, четко, без лишних движений, спокойно делала эта женщина свое дело.

И я невольно восхищался ею. Особенно, когда, выйдя из операционной часа через три, она устало села на стоящий рядом со мной стул.

— Гарантий дать не могу. Но что могла — сделала. Больше в наших условиях — нереально.

— Жить будет?

Пожала плечами.

— Я тебе не Бог, откуда мне знать. Но шансы есть. Вот придет в себя, увидим.

Ну, это уже немало! Я рад был и таким прогнозам. Обратил внимание, снимая окровавленные перчатки и не выбрасывая, а складывая их в металлический бикс, она посматривает в мою сторону, как будто чего-то ждет. Ах, ну да! Подчинившись внезапному порыву, сделал шаг навстречу и положил руку на ее запястье. Она почему-то вздрогнула, испуганно вскинув глаза. Я, отбросив неуместное желание погладить теплую гладкую кожу, сказал:

— Спасибо! Спасибо тебе большое! Я — твой должник!

Она улыбнулась. Осторожно вытащила свою руку из захвата моих пальцев и шагнула назад.

— Уверена, что размер долга Слепой тебе уже озвучил.

— Да, что-то типа того: "Сходи туда — не знаю куда. Принеси то — не знаю, что"!

— Он мастер загадывать загадки!

А сказала-то как! С восхищением! Вот так и должна женщина о своем мужчине отзываться и никак иначе!

— Я так понимаю, что забрать Саньку сейчас не получится?