Помоги проекту - поделись книгой:
— Ну, ладно… — неуверенно протянул Кощей–Ковальский. — В конце концов, тебе же тащить, а не мне. Хорошо, бери свой рюкзак и пойдем уже.
Он указал ей на один из двух рюкзаков, стоявших в углу, и сам подхватил другой. Катарина расстегнула клапан и немного порылась внутри: рация, несколько фонариков разного типа, аптечка, термос, фляга, съестное в вакуумной упаковке, пара каких–то мягких свертков. Возможно, термоодеяла. А к рюкзаку Кощея был приторочен и небольшой ломик.
«Ну да, как же — в тюрьму, да без ломика», — подумала Катарина.
Они прошли по небольшому коридору в подвал. Катарина даже не вспомнила об Алёне — та ни разу не показалась в поле зрения, пока шли сборы.
Подвал напомнил девушке пустую подземную парковку: вон и пандусы в противоположных концах хорошо освещенного зала с двумя рядами колонн, люками в потолке и пирамидой больших ящиков в дальнем конце. Только подвал находился куда ниже, чем тот подземный гараж, о котором девушка думала на досуге. Кажется, ближе к середине подвала на бетоне были и следы шин. Здесь капитан свернул, и Катарина увидела, что из зала есть еще один выход, перекрытый до середины высоты гипсокартонной перегородкой с покосившейся дверью. Ковальский пропустил спутницу вперед, и они продолжили углубляться в подземный уровень Управления.
— А та девушка, — кивнула Катарина куда–то назад, — С нами не собиралась?
— Кто? — не сразу понял капитан. — А, Штерн. Нет. Она у меня вроде научного консультанта. Я ей помогаю в ее экспедициях, а она мне за это все научно объясняет. Мне очень нравится, что то дерьмо, с которым мы возимся, имеет хотя бы какое–то рациональное обоснование.
— Какое–какое дерьмо? — ухватилась Катарина за ниточку.
— Ну… Ну, вот знаешь, бывают такие ситуации, что обычный человек скажет «пиздец» и сникнет, а есть люди, вроде Штерн, которые достают ноутбук и начинают бормотать про свои научные штуки: фазовые переходы, фотоны — и ты сразу успокаиваешься. Действительно, если фотоны, да хотя бы и хреноглюконы, то с этим можно справиться, можно как–то жить, — стал сбивчиво объяснять Ковальский.
— Что–то ты мне зубы заговариваешь, Кощей, — прервала его Катарина. — Раз секретная информация, то так и сказал бы. Слушай, а у нее позывной какой?
— Солнце, — почему–то смутился капитан.
Несколько секунд они шли молча.
— А, — наконец, догадалась Катарина. — Звезда по имени Солнце.
— А Штерн подумала, что это из–за цвета волос, — улыбнулся Ковальский.
Они прошли по заброшенного вида коридору к очередной лестничной клетке, и тут Катарина обратила внимание, что и коридор, и лестница освещаются солнечным светом сквозь забранные матовыми стеклоблоками окошки. А ведь, по ее расчетам, они были глубоко под землей!
Спускаясь по лестнице, она все пыталась сообразить, есть ли в этой части города достаточные перепады высот рельефа. Вроде, нет. Холмы, на которых стоит город, тут скорее условное понятие. А вот «промышленный» стиль помещений стал несколько понятнее: с лестничной клетки они попали в длинный, поделенный на секции проезд, сплошь заставленный полуразобранными станками, остовами автопогрузчиков, бухтами проволоки и палетами со ржавыми болванками. Проезд едва освещался солнечным светом из многочисленных ворот, ведущих в цеха. Судя по тому, что мельком увидела внутри девушка, все эти помещения были еще больше захламлены металлическим барахлом — едва ли не по середину высоты. Похоже, думала она, кто–то решил использовать один из корпусов завода в качестве свалки. Да какого еще завода? В этой части города нет промплощадок, она ведь изучила все в радиусе десяти кварталов!
Кощей, тем временем, провел ее через этот пыльный храм Ржавых Богов и углубился в совсем уж запутанный лабиринт коридоров и переходов, связывающих многочисленные склады, каморки, подсобки, кандейки. Света здесь уже совсем не было — даже немногочисленные оконца были закрыты гофрированным железом — и путникам пришлось торить путь, подсвечивая себе фонариками. В конце концов, капитан нашел вход в административную часть — они оказались в довольно большом вестибюле с будкой охраны, турникетами да диванчиками в передней части, истлевшими до состояния набитых трухой деревянных каркасов. Парадный вход был забит листами фанеры. Витражные окна над дверьми и вокруг них были густо замазаны черной краской, так что, Катарина не смогла узнать, что именно пытались изобразить на фасаде корпуса «древние» художники. Наверно, что–то невыносимо пафосное и оптимистичное.
И вот, стоя посреди заброшенного, абсолютно темного зала, она вдруг представила, как отдирает гнилую фанеру от дверей, ломает запоры ломиком, разбивает замки́ термоупрочненными сердечниками своих пуль — и выходит на залитое солнцем крыльцо. А там… лето, там другой мир — мир, которого не случилось, мир чужих наивных представлений. И перед нею светлый город, не имеющий ничего общего с городом, в котором она находилась; ее окружают гордые и сильные люди, будто сошедшие с плакатов. А за спиной — украшенный витражами фасад прекрасного здания, за которым вздымаются корпуса завода, где куется будущее.
Но тут Ковальский с силой дернул ее за руку:
— Давай без этого, — сказал он и потянул ее под мраморную лестницу.
Сбитая с толку девушка последовала за ним в очередной подвал, по каменным лестницам, по металлическим лесенкам, по песку и по бетону, мимо молчащих насосных станций, через подземный гараж с люками в потолке, очень напомнивший ей ту самую парковку Управления, только не освещенную.
Вскоре она потеряла счет коридорам и заброшенным помещениям, лишь браслет на запястье отсчитывал шаги, да внутренний компас разведчицы рисовал в ее воображении трехмерную траекторию. По ее прикидкам, они отдалились от Управления уже на добрый километр по прямой, прочертив уводящую на восток и вниз ломанную линию, периодически завязывающуюся в узелки и скручивающуюся в спирали лестниц.
Теперь ей представлялось очевидным, что они ни разу не поднимались над уровнем земли. Скорее всего, вся эта инфраструктура была подземной. Окна и витражные фасады? Солнечный свет направлялся световодами с поверхности. Или вовсе подделывался лампами: стеклоблоки и замызганные окна цехов все равно не позволили ей выглянуть наружу — а может, снаружи только ниши с отражающими зеркалами? Да, весь этот город стоит на подземельях. Так почему бы здесь не быть и заброшенным секретным заводам? Любопытно, конечно, что подвальный вход в одно из Управлений госбезопасности даже толком не закрыт (проникай — не хочу!). Может, весь тот гараж — ловушка для шпионов и диггеров? Ну да, зачем заморачиваться с тотальным перекрытием периметра, если можно поставить перегородочку из гипсокартона, не запертую дверь — а за ней лазутчика–оленя ждет безвыходный лес. Например, выдвигается из потолка пулеметная турель, и механический голос произносит:
— НИ С МЕСТА! ОТКРЫВАЕМ ОГОНЬ БЕЗ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ!
Катарина споткнулась и едва не врубилась головой в выпирающую из очередных железных ворот петлю для навесного замка. Капитан подхватил ее и прижал к шершавой стене рядом с воротами.
— Бляха, хорош мечтать! — зло бросил он. — Ты так до Тюрьмы даже не дойдешь.
— Я что–то слышала, — беспокойно ответила девушка. Ей казалось, что эхо зловещего предупреждения продолжает гулять в неподвижном воздухе подземелий. Но это был лишь шум крови в ушах. Наверное.
— Здесь чего только не услышишь, — смягчился Ковальский и отпустил ее. — Просто держи меня в поле зрения, поглядывай под ноги и… ну, сосредоточься, в общем.
— Ладно. Прошу прощения, — сказала Катарина, и сама удивилась: а за что вообще извиняется? За то, что споткнулась? Как–то он слишком остро на это отреагировал. Или голос был настоящим? А она тут при чем? «Хорош мечтать», «давай без этого»… Нет–нет, ерунда какая–то. Просто у Ковальского «командир» включился.
Как бы то ни было, а в пространство за воротами капитан входил медленно и осторожно. Лишь постояв в темноте секунд пятнадцать, он поманил девушку за собой.
А вскоре они действительно услышали настоящие звуки: где–то впереди и сбоку гудели насосы; еще через несколько минут путники услышали скрежет наждака, а потом позади раздались перекликающиеся голоса и металлический лязг. Будто бы рабочие несли арматуру и бросили ее на бетонный пол. Ковальский на все это не обратил ни малейшего внимания, вот и Катарина не стала беспокоиться. Наверно, просто дошли до обитаемых мест подземного города.
Первый и последний источник света они нашли на площадке перед грузовыми лифтами: одна шахта была открыта и приглашала шагнуть в ее черную пасть, створки другой были заварены уродливым швом. Луч стоящего на треноге прожектора, провод которого уходил в лифтовую шахту, бил прямо в черное ничто: стены́ напротив лифтов вовсе не было. То ли эта подземная каверна была неимоверных размеров, то ли состояла из какой–то особо черной породы, но тьма провала выглядела куда более совершенной и осязаемой, чем даже в зеве шахты.
Катарина осторожно подошла к краю пропасти и, не придумав ничего лучшего, смачно плюнула вниз. Секунда, другая, третья… Ни звука.
— Кэт! Не тормози! — окликнул ее Кощей.
Катарина пожала плечами и последовала за напарником на очередную лестничную клетку.
Спуск был очень долгим. Девушка насчитала без малого шестьдесят пролетов — где–то сбилась, но хотя бы не потеряла воображаемую стрелку компаса. И через узкий, вроде подъездного, тамбур они, наконец, вышли
Это был тихий дворик среди утилитарно выглядящих корпусов, вроде дворика заштатного НИИ. Тесно стоящие здания в три–пять этажей; между ними чахлые газоны с неумело выполненными клумбами и крашенными казенной краской чугунными скамеечками.
Катарина оглянулась назад. Тыльная сторона пятиэтажного здания, в котором чисто физически не может поместиться полноразмерная лестница в шестьдесят пролетов. Никакими ухищрениями. Вот просто никак!
И тишина. Ни шума машин снаружи. Ни единого звука голоса. Ни гула вентиляции. Даже вечный смутьян–ветер бросил играть сухими травинками да листочками. Вот как будто, подумала Катарина, все специально затихло, едва мы вышли во двор. Все затаилось.
И холод. Очень холодно здесь. Да, в апреле погода не отличается стабильностью. Но с утра было плюс десять, а сейчас изо рта девушки выбивались облачка пара.
Ковальский, нисколько не озадаченный, спокойно оглядывался, прямо как провожатый, что один раз бывал здесь и, в принципе, дорогу знает, но надо ему присмотреться и вспомнить точный путь.
Вот он отвернулся и отошел чуть в сторонку, выглядывая что–то за углом кирпичной трехэтажки. Катарина быстро расстегнула свою сумку и достала цифровой термометр. Поводила над неухоженной цветочной клумбой, даже не пытавшейся выглядеть едва оживающей весенней — цветы уже успели и распуститься, и обзавестись сводными братьями в лице одуванчиков и других сорняков. Мимо прибора с легким жужжанием пролетела пчелка, деловито выбирая цветок.
В минус десять по Цельсию.
Катарина затолкала прибор в сумку и бездумно замерла, понурив голову.
— Эй, Кэт! — позвал ее Ковальский.
Она послушно побрела за ним на выход из дворика. А там оказался второй дворик. Ковальский забегал, засуетился:
— Сейчас–сейчас, почти нашел!
Еще бы ему не бегать. Просклонял ее как непутевую школьницу из–за куртки, а сам как был в легком плаще да бронике поверх рубашки, так и пошел.
Катарина сдернула с плеча автомат. Никогда не пользовалась такой моделью, но и рычажок предохранителя, и ручка затвора сами прыгнули под пальцы. Приклад и тактическую рукоять она не стала раскладывать: будет стрелять по–пистолетному. Все было сделано так быстро, что капитан не успел отреагировать.
Среди заброшенных зданий сухой дробью грянуло эхо одиночного выстрела.
— В следующий раз предупреждай, о'кей? — Ковальский недовольно указал пальцем на ухо и вновь забегал по дворику.
Катарина ничего не ответила, направляясь к углу ближайшего здания. Импульс злой радости прошел без следа. А и чего радоваться? Если бы этот выстрел оказался грохотом рухнувшего с тумбочки ее любимого механического будильника… Или пробуди он ее в палате для буйнопомешанных… Да пусть бы это чертово здание покрылось фрактальными пятнами и улетело воевать с марсианами! Но нет. В этот раз сбрендившая реальность решила играть по правилам: вот и сколотый пулей угол каменной облицовки, что острой гранью каменной крошки прочертил царапину на ее ногте, когда она дотронулась. В морозном воздухе остро пахло порохом, битым камнем, цветочной пыльцой.
А ведь она стреляла и в людей! Да, не со зла, просто во время операций «Велки» разное бывает. Но она верила, что так было нужно. Сколько веры в руках палача?
Но если сама реальность не соблюдает свои же законы, если ее мир насквозь фальшив — во что она может верить, как может себя оправдать? Может, она и на плохих парней работает?
— Кэт! Я нашел! — донесся голос будто из другого мира.
Ковальский выглядывал из–за оградки у входа в очередной сучий подвал. Ну, что же, если она не знает, что делать дальше, если это то, чего Они (кто?) и добивались… Ей остается лишь положиться на капитана.
Она разрядила автомат озябшими руками и покорно пошла в темноту за своим неказистым Вергилием.
Прогулка по заброшенным заводам оказалась лишь разминкой. Тюрьма располагалась гораздо, гораздо дальше. К счастью, оцепеневший разум Катарины сжал следующие четыре часа похода в короткий таймлапс. Она просто механически шагала вслед за Кощеем, послушно выполняя его рекомендации: смотреть под ноги, держать его в поле зрения, не думать.
Не думать оказалось не сложно: навигационный компьютер в голове легко утилизировал большую часть мыслительной энергии девушки. По ее прикидкам, они с Кощеем прочертили несколько витков гигантской спирали, все время забирающей все дальше на восток. И вниз.
Ниже, еще ниже.
Очередной длинный спуск привел их во что–то вроде подземного коллектора. В полу зиял черный провал. Посветив в него фонарями, путники увидели, что это лишь глубокий котлован над чуть выступающей из дна бетонной трубой. Они спустились на дно по сваренной из арматуры лесенке, и Ковальский принялся ходить по трубе, иногда берцами отгребая в сторону землю.
— Что же, — наконец, сказал он. — Кажется, пришли.
— Нам в трубу? — удивилась Катарина.
— Только ее нужно вскрыть, — ответил капитан.
Он поставил фонарь с боковым отражателем на обломок плиты неподалеку, снял плащ и отцепил от рюкзака ломик. Ударив несколько раз, вернулся к рюкзаку и вынул из него рабочие перчатки — труба не особо поддавалась. Нужно было бить сильнее. Да и с перчатками дело продвигалось не очень хорошо.
«Вот прикол, если труба окажется еще и армированной», — подумала скучающая Катарина.
Кощей же, устав махать ломиком, достал из кобуры на боку пистолет.
«Беретта», на глаз определила разведчица. Судя по табличке на затворе — наградное оружие.
— Возьми лучше мою пушку, — предложила она, снимая автомат с плеча. — Патроны мощнее. И со стальными сердечниками.
— Нет–нет, — отмахнулся капитан. — У меня тоже, можно сказать, спецбоеприпас.
Катарина представила, как ей придется тащить назад раненного рикошетом Ковальского, осуждающе покачала головой и отошла подальше, зажимая ладонями уши.
Грянули выстрелы. Необычный звук: первый выстрел был просто громовым, а вот последующие грохотали будто сквозь толстый слой ваты. Катарина чувствовала толчки под диафрагмой, но, осторожно отняв руки, поняла, что ушам не больно.
«Странные боеприпасы», — подумала она и отправилась смотреть, как там отстрелялся капитан.
Труба, действительно, неплохо поддалась пулям, и Ковальскому оставалось лишь ломиком доломать раскрошенный бетон. Большой неровный круг — человек со свистом провалится — отделился от трубы и рухнул вниз.
Ни единого звука. Будто там, снизу, бездонная пропасть.
— Отлично, — сказал капитан. — Нам туда.
— А веревка у нас есть? — встревожилась Катарина.
— Не понадобится. Просто шагай в дыру, но аккуратно, чтобы о края не удариться, — ответил Ковальский.
— Только после тебя, — отрезала девушка.
— Ладно, заодно посмотрю, все ли там безопасно, — согласился Кощей.
Он оделся, взял в руки рюкзак и без сомнений шагнул в темноту. Вот он стоял, и вот его нет.
— Кощей? — позвала Катарина, подойдя к дыре.
Это даже не выглядело дырой, на самом деле. Казалось, изнутри провала кто–то вставил заглушку из абсолютно черного материала — разбитые края трубы не обрывались в пустое нутро, а тонули в совершенно плоском круге небытия. Катарина присела, протянула руку и погрузила кончики пальцев в трубу. Сознание ее будто раздвоилось: она видела свои пальцы, но, в то же время, настолько же ясно видела и беспалую ладонь. Катарина отдернула руку и отшатнулась.
— Отойди в сторону, ты фонарь забыл, — взяла себя в руки девушка.
Она бросила включенный фонарь, и тот был проглочен дырой так, будто просто в одно мгновение перестал существовать. Тогда Катарина вновь присела на корточки и попробовала хоть что–нибудь нащупать лучом своего фонарика там, внизу. Опять ничего: поднятая работой напарника пыль кружила в ярком свете, а потом луч… больше не было его.
— Почему я ничего не могу увидеть внизу, с фонарем? — чуть дрожащим голосом спросила Катарина.
— Посвети в меня фонарем, — потребовала девушка, склонившись над провалом.
Катарина до боли сжала кулаки. Вот стыд–то какой, командир спецназа мнется у дурацкой дыры… Просто этот мертвый голос…
— Это какое–то испытание, да? — спросила она, сняв рюкзак и взяв его в руки.
Катарина закрыла глаза и шагнула во мрак, запоздало поняв, что сейчас может удариться о край.
Она не знала, сколько прошло времени. Просто обнаружила себя в бездумии стоящей на песке. Прыжок во мрак помнился ей как что–то давнее, допустим, вчерашнее.
— Ты заставила меня беспокоиться, — с укором сказал Кощей. Одной рукой он придерживал снизу ее рюкзак, другую же положил ей на талию — как и обещал… как когда–то обещал. — Я ожидаю, что в следующий раз ты не будешь ломаться, как девственница.
— Извини. Больше не повторится, — потупила глаза Катарина.
Поделиться книгой: