Темнодушие. Темница Прокси

Девушка нехотя вернула руку на стол, и Ковальский тут же вцепился в нее холодными твердыми пальцами. В этом было что–то от неприятной медицинской процедуры: Катарина не решалась отнять руку, но ей не нравилось, что ее лапает какой–то несимпатичный хрен, предположительно, псих — если принять во внимание ахинею, которую он тут нес с самым серьезным видом. Девушка посмотрела на генерала. Тот в ответ ободряюще улыбнулся.

Наконец, Ковальский закончил осмотр и отпустил ее многострадальную руку.

— Первичное излучение, — бросил капитан.

— Маячок?

— Нет, очень слабое излучение, для маячка не годится.

— Значит, это просто для защиты татуировки? — предположил генерал.

— Возможно, — согласился Ковальский. — Или это — послание.

— Для кого?

— В нашем распоряжении есть только одна из… тех, кто мог бы произвести подобный «имплантат», — капитан замолчал, бросив взгляд на Катарину.

— Думаешь, второй клиент хочет, чтобы ты отвел госпожу Йович к первому? — с сомнением протянул Вершинин.

— Да. Потому что та сука в Тюрьме знает на вкус всех своих подельников. Я просто не могу не допросить ее! Для этого мне нужен образец излучения, — Ковальский кивнул на Катарину, с беспокойством разглядывавшую «радиоактивную» татуировку. — Когда имплантат там окажется, узница автоматически узнает, что ей хотели передать.

— Каким образом она этим воспользуется? — спросил генерал.

— Направит меня, куда ей выгодно. Скорее всего, прямиком в ловушку, — убежденно ответил Ковальский.

— Допустим, — согласился генерал. — Ну и как мы их обманем?

— Никак, — пожал плечами Ковальский. — Я просто пойду в ловушку. Почему нет?

— А почему «да»? — возразил Вершинин.

— Потому что мы на грани. Нам пиздец, — зло отозвался капитан. — Если есть хоть мизерный шанс узнать что–нибудь о втором клиенте, то я готов.

Ковальский выпрямился с видом человека, который уже действительно сказал все, что хотел.

— Минуточку, — недовольно возразил генерал. — Во–первых, не выражайся при дамах и старших по званию. Во–вторых, зачем вообще неприятелю отправлять тебя в Тюрьму? Просто прислали бы SMS: приходи, мол, у нас здесь ловушка для тебя.

— Прошу прощения. Не знаю, — смутился Ковальский. — Но я более чем уверен, что узница до сих пор остается мозговым центром противника. Да и, собственно, спрашивать нам больше и не у кого.

— А сектанты?.. Ах да, Мартин говорил, что немногочисленные арестованные ничего не знали. Лишь несли религиозный бред о, прости Господи, Тёмном Апостоле, — генерал почесал ежик волос на затылке. — Ладно. Ты обещаешь обеспечить безопасность госпожи Йович?

Капитан нахмурился.

— Ее не обязательно брать. Давайте, я просто изыму образец, да и дело с концом! Я уверен, что смогу… Без странных происшествий, — Ковальский насмешливо посмотрел на Катарину.

— Мартин просил ничего не делать с «подарком» сектантов, — отрезал Вершинин. — Никаких операций.

— Ну, ладно, — вздохнул капитан. — Тогда нужно оформить допуск для Кэт, подготовить ее, проинструктировать. Может, сводить в учебный поход четвертого–пятого уровня. Ее профиль неплохо было бы получить, в конце концов.

— Неприемлемо, — отрезал генерал.

— Простите, в каком смысле? — не понял Ковальский.

— Катарина, как говорится у вас, молодежи, «не в теме». И Мартин хочет, чтобы это так и оставалось, — пояснил Вершинин.

Капитан пожал плечами, хотел что–то сказать, осекся, вновь пожал плечами.

— Сюрреализм какой–то, — наконец, сказал он. — Тогда нам остается отправить ее домой. Иного подобные условия и не позволяют.

— Ну почему же, вот ты, консультант, сказал свое слово. А есть еще один консультант, в Тюрьме. Пусть тоже скажет, — начал объяснять генерал. — И вот тогда мы суммируем оба источника информации, и я свяжусь с господином Дворжаком.

— Так… Так нет же! А как мы в Тюрьму пойдем, не нарушив второе условие, о непричастности? — растерялся капитан.

— Ох, Алексей, — Вершинин начинал терять терпение. — Повторяю еще раз: у меня джентльменское соглашение с Мартином — не лезть со скальпелем к Катарине и не посвящать ее в то, во что Мартин не хочет ее посвящать. Я и не буду этого делать. Я просто отправляю вас обоих в Тюрьму. Ты понял меня?

Мужчины смотрели друг другу в глаза. Катарина, уже давно сгоравшая от неловкости, что эти двое обсуждают ее, будто ее здесь нет, а она даже не понимает, о чем они говорят, догадывалась, что сейчас между ними происходит какой–то молчаливый диалог.

Наконец, лицо капитана осветилось озарением:

— А! Прошу прощения за непонятливость. Виноват!

— Ну вот и хорошо, — генерал встал из–за стола переговоров и отправился к своему личному. Минуту покопался в компьютере. — Аналитики говорят, через два дня ожидается затишье.

— Да, сейчас спад «горячей» фазы, — подтвердил Ковальский.

— Хорошо. В первый день затишья и пойдете. До тех пор ты мне нужен здесь.

— Так точно, тащ генерал, — склонил голову капитан.

— Госпожа Йович, — обратился генерал к Катарине. — Поход, на который я хочу вас подписать — опасен. Капитан Ковальский обеспечит вам максимально возможный уровень безопасности, но стопроцентной гарантии вашего возвращения нет. Вы принимаете этот риск?

Катарина хотела было возразить, что генерал точно так же мог спросить про «сепуление сепулек», но лишь махнула рукой:

— Да я хоть в Ад.

— О! Такие люди нам нужны! Хвалю за гусарский настрой, — одобрил генерал.

Он вновь обратился к Ковальскому:

— Вот еще что, Лёш. Ты уж постарайся в день похода оказаться живым. Ладно?

* * *

Два следующих дня Катарина скрашивала ожидание прогулками вокруг гостиницы. Конечно же, в компании Алёны. Разведчицу заинтересовал выезд из подземного гаража Управления, тот, что находился под надземным переходом между зданиями. Она еще при первом посещении территории заметила, что под новым корпусом есть альтернативный путь — закрытый большими воротами тоннель. Это был словно вызов!

Мысленно прочертив на воображаемой карте линию, она исследовала город на глубину в несколько улиц. И нашла! На тихой улочке, параллельной проспекту, дома стояли ступеньками. В нише, образованной тремя домами, она увидела перекрытые рольставнями окна и дверные проемы, а также подозрительный избыток видеокамер. А еще в стене дома были ворота, скрытые за перегородившим нишу большим фургоном с потертой рекламой логистической фирмы. Здание на другой стороне улицы, напротив, выглядело обычным — первый этаж занимал шахматный клуб и пара кафешек. А вот примыкающие здания снова подозрительно щурились на «тайную нишу» слепыми окнами и видеокамерами. И рядом с ними стояли еще фургоны: разных моделей, с разными «рекламками». Но разведчица словно наяву видела, как малые фургоны разъезжаются в разные концы улицы, перегораживая обе полосы, а центральный фургон освобождает выезд сотрудникам Управления. Довольно бесхитростно у них все, почти по–дилетантски. Клиенты «Велки» иной раз «шифровались» гораздо лучше.

Конечно, такими изысканиями Катарина занималась исключительно от скуки.

А еще, чтобы не задумываться, настоящий ли то город вокруг, или уже иллюзорный. Благо, у нее под рукой всегда была Алёна, по которой можно было проверять, не загуляла ли Катарина в собственных больных фантазиях. Как же это плохо, когда не можешь положиться на собственный разум!

На четвертый вечер в этом городе, что Катарина проводила в четырех стенах гостиничного номера, к ней постучалась сопровождающая. Та сообщила, что назначенное мероприятие состоится завтра с утра, да передала разведчице записку от капитана Ковальского: одеваться тепло, для длительного пешего перехода, взять что–нибудь огнестрельное, но не обременительное — огневой контакт с неприятелем возможен, но не предполагается.

И в первый раз за прошедшие дни унылая Алёна порадовала свою подопечную: той дано разрешение взять из арсенала один комплект любого стрелкового оружия. Это воодушевило Катарину куда больше, чем вежливость и обходительность генерала Вершинина. Пусть она и понятия не имела, что за поход ее ждет, и с каким неприятелем там можно будет встретиться — записка Ковальского и была пока единственным «инструктажем».

А утро не задалось. Нет, она, конечно, была рада отправиться в назначенный генералом поход: гордиев узел странностей нужно было разрубить кровь из носа. Однако, энтузиазм ушел без следа, когда она краем глаза увидела, что ее отражение в зеркале не нагнулось над раковиной вслед за ней.

Катарина без проблем закончила водные процедуры и даже смогла немного подкрасить интерфейс, смотрясь в изогнутую поверхность зеркальных очков — это было куда безопаснее, чем пользоваться настоящим плоским зеркалом. Но настроение испортилось хуже некуда.

Она навсегда запомнила тот день, разделивший ее жизнь на «до» и «после»; в том, как легко на ее судьбе и карьере был поставлен крест, нашел бы вдохновение любой философ–экзистенциалист.

Тот декабрьский день начинался как обычно: ничто не предвещало беды, пока она занималась утренней рутиной. Однако, выплюнув в раковину зубную пасту и подняв взгляд, Катарина увидела, что ее зеркальный двойник живет своей жизнью, прямо как в набивших оскомину фильмах ужасов.

Сейчас–то, в ванной предоставленного Управлением гостиничного номера, она точно знала, что будет, если она посмотрит в зеркало: скорчив болезненную, будто вызванную электрическим ударом, гримасу, ее отражение прильнет к стеклу с другой стороны и начнет сверлить взглядом. Вполне возможно, сделает и что–нибудь мерзкое, например, вынет глаз из глазницы да положит его в рот. Зазеркальные глаза даже без мышц и нервов могут вращаться и пялиться на тебя, в том числе, изо рта… и из других отверстий организма.

Конечно, ни тогда, ни сейчас, Катарина не боялась своего отражения. Было бы крайне наивно полагать, что причина этих видений может быть в мистике, вторжении чего–то потустороннего. Да пусть бы это так и было! Но ведь каждый разумный человек знает: зрительные галлюцинации — очень плохой симптом, особенно, если учесть, что наркотиками девушка никогда не баловалась.

То первое видение пришлось на выходной день. Катарина тогда пробовала заняться домашними делами, но в итоге два дня подряд просидела на диване, неизвестно чего ожидая.

Она знала, что ей следовало обратиться к специалистам. Раз в целом она адекватна, то болезнь, наверно, быстро удалось бы взять под контроль. Только вот возвращение в «Велку» ей было бы заказано: сотрудником мог быть только железобетонно–надежный человек, психи там никому не нужны. Даже Мартину.

Впрочем, видения в те дни ее больше не посещали, и она пришла к оптимистичному выводу, что все это могло быть последствиями случайного употребление какого–нибудь психотропного препарата. У «Велки» много врагов, подобная диверсия была вполне возможна. Значит, ей надо выждать время, и, если видений не повторится — она спасена! Опять же, если была диверсия, то кто–нибудь еще мог попасть под удар, и руководство отряда примет меры. Это напомнило ей ситуацию с безалаберными ракетными инженерами: каждый ожидает, что какая–нибудь другая группа прервет запуск, признавшись в неготовности своей подсистемы. Эгоистично и безответственно, но самим себе мы многое прощаем, не так ли?

Ее надежды не оправдались. Неделю спустя ее стало «крыть» и чаще, и жестче. В очередной раз, не желая поддаваться иллюзиям, она смотрела на кривляния и ужимки Аниратак, как она называла свое отражение, и та вдруг выкинула новый фокус: внезапно примагнитила взор настоящей Катарины. Физически ощущая исходящие из глаз отражения потоки упругой силы, Катарина будто утратила контроль над собственным телом. Во рту растекался отдающий то ли лекарствами, то ли металлом мерзкий вкус. Аниратак же, чьи черты лица расслабились и застыли в маску трупа, в пластик манекена, стала показывать Катарине чудесные картинки. Та потом не могла точно вспомнить — вернее, запрещала себе вспоминать дурацкие галлюцинации — но там было что–то вроде угловатого чудовища среди густой, осязаемой темноты. И вот эта темнота, на самом деле, была жертвой, беспомощной добычей, а чудовище… нравилось Катарине!

Тогдашний приступ закончился довольно противно: в какой–то момент Катарину начало тошнить, и тощая струйка желудочного сока попала ей в дыхательное горло. Подавившись, девушка непроизвольным рефлексом разорвала зрительный контакт с отражением, и, заходясь в кашле, выскользнула из ванной.

Ее, конечно, не раз посещало искушение убрать или завесить зеркала. Но какой в этом смысл, болезнь все равно найдет себе выход. Да и палиться перед людьми избеганием зеркал не хотелось. Мартин точно заметил бы. Благо, не смотреть в лицо своему отражению оказалось вполне достаточной мерой: во всех иных случаях Аниратак либо вела себя смирно, либо ее ловушек можно было легко избежать.

Во всяком случае, так было пока злое отражение не попыталось нарушить статус–кво: в очередной раз старательно игнорируя зазеркальную мразь, Катарина услышала постукивания с той стороны. Это, конечно, лишь немного усилило степень ее уныния. Звуковые галлюцинации, как она знала, часто предваряют зрительные, просто в ее случае все немного перепуталось. Куда хуже было, уже выйдя из ванной, услышать потрескивание стекла. Вернувшись и бросив быстрый взгляд на зеркало, Катарина обнаружила на его поверхности несколько темных пятен, будто оставленных костяшками пальцев. Аниратак с глумливой улыбкой наблюдала, как Катарина снимает зеркало и изучает его с обеих сторон. Стекло было целым, но алюминий с обратной стороны местами отслоился. Или был стерт.

Из этого Катарина сделала вывод, что болезнь запущена куда больше, чем она думала: вот она уже и творит всякую дичь, портит зеркала — и сама потом об этом не помнит.

Впрочем, сложные отношения с Аниратак вскоре все равно отошли на второй план. После того, как Катарина начала обнаруживать себя в несуществующих местах…

Но в то апрельское утро, на которое был назначен их с Ковальским поход, Катарина вполне успешно проигнорировала злого двойника, оделась, собралась. И хорошенько приложила кулаком входную дверь. С обратной стороны тут же раздался несмелый стук. Распахнув дверь, Катарина увидела за ней как всегда испуганную Алёну.

— Вы уже собрались? — пролепетала та. — Нам надо еще зайти к генералу, а потом за снаряжением.

Сопровождающая помахала кипой бумаг.

— Не тряси здесь документами, дура! — рыкнула на нее Катарина.

Глава 2. Долина смертной тени

Два часа спустя, покончив со всеми формальностями, Катарина со своей сопровождающей отправились на второй подземный уровень — как и было указанно в записке капитана. Настроение Катарины несколько улучшилось: впереди ясная — ну, ладно, не очень ясная — цель, на плече болтается оружие, генерал разрешил взять с собой ее приборы (он так снисходительно улыбнулся, что Катарина почувствовала себя девочкой, которой разрешили взять за обеденный стол кукол и игрушечный чайный сервиз)… Да наконец–то она сделает что–нибудь для прояснения ситуации!

Ковальского они нашли на лестничной площадке, перед входом в подвал. Капитан разговаривал с белобрысой девицей, одетой в лабораторный халат поверх кителя. Блондинка что–то горячо втолковывала собеседнику, а тот изредка вставлял свои пять копеек, подперев щеку ладонью да время от времени кивая.

— Кэт, ты мандося! — внезапно бросил капитан, заметив Катарину.

Та в недоумении замерла на ступеньках.

— Я тебе как сказал одеваться? Ты в этой курточке совсем замерзнешь. Иди к завхозу, пусть даст тебе что–нибудь зимнее, — конкретизировал Ковальский свои претензии и сразу вернулся к прерванному разговору. Девица в халате удостоила Катарину лишь беглым взглядом.

Катарина развернулась и ушла. А ведь даже не успела поздороваться! Перед этой блондинистой мышью, небось, рисуется — досадливо думала девушка.

Ее раздражение усилила и Алёна — ту она обнаружила на один лестничный пролет выше, обеспокоенно вслушивающуюся в голос Ковальского. Чем больше она имела дел с этой зашуганной трепетной ланью, тем больше хотела пнуть ее, или сказать ей какую–нибудь гадость.

Но на самом деле, ее досада в большей степени была вызвана необходимостью возвращаться к интенданту, которого здесь почему–то называли завхозом. А, как ни называй, он в любом случае относился к тому типу складских крыс, у которых снега зимой не допросишься — потому что, нечего разбазаривать казенное имущество.

Тем не менее, как только раздраженная Катарина помянула Ковальского, интендант мгновенно сник и молча отвел ее на склад одежды, даже не вспомнив про свои бумажки.

«Интересно, а в метро можно бесплатно прокатиться, если назвать там имя капитана?» — подумала девушка, и сохранила в памяти этот случай.

Обратно к Ковальскому она вернулась в самой настоящей красноармейской шинели — шерсть есть шерсть — к которой нашелся даже подходящий кожаный пояс.

— Ого! Я даже не знал, что у нас такое есть! — воскликнул капитан. Блондинка уже ушла, и Ковальский залипал в телефон, прислонившись к стене. — Слушай, ты потом не сдавай назад, я лучше себе заберу.

— Хорошо. Интендант все равно не записал на меня, — согласилась Катарина.

— Тебе очень идет, кстати. Так посмотришь — ну чисто вобла сушенная, а в шинели такой интересной женщиной стала, — отпустил Ковальский сомнительный комплимент.

Капитан потрогал серое сукно:

— И почти не слежалось. Может, это сам завхоз для себя держит на складе? Запирается, например, по вечерам, крутится перед зеркалом…

— Типа, в красноармейца играет?

— Я думаю, скорее, в сдающегося в плен красноармейца. Я тебе точно говорю, Кэт, если нас захватят враги, он им все имущество строго по описи передаст. И потребует премию за хорошо проделанную работу! — рассмеялся капитан.

— Почему вы называете меня Кэт? — решилась спросить Катарина.

— Потому что, Кэт, во время выполнения задания мы обращаемся друг к другу по позывному и строго на «ты»… А иногда и по такой–то матери, если ситуация располагает, — Ковальский, наконец, оставил шинель в покое и принялся осматривать остальное снаряжение девушки. — Таким образом, ты — Кэт, а я — Кощей.

— Как скажешь, товарищ Кощей, — неохотно согласилась Катарина. Хоть и был капитан довольно тощим, но все же такой позывной ему не слишком подходил.

— Вот и славненько, — одобрил тот.

Остальную одежду девушки — свитер, легкий бронежилет, плотные штаны и теплые кроссовки — Ковальский счел вполне сносной. И ее выбор оружия сразу одобрил. Она подобрала себе в арсенальной комнате компактный автомат под патрон 9×21 как раз по требованиям капитана: приклад, тактическая рукоять и даже ручка затвора складывались; с укороченным магазином оружие походило скорее на огромный пистолет[1]. К нему Катарина взяла подсумок с несколькими стандартными, на тридцать патронов, магазинами. Не отказалась она и от комплектного пистолета, который сунула под шинель, даже не подумав сообщить об этом Ковальскому, а то развоняется, что оружие ей вообще ни к чему, вынь, положь, оставь что–нибудь одно. А кто, скажите на милость, пойдет на какое–то непонятное задание неизвестно куда без «запасного варианта»?

— А это тебе зачем? — указал он на небольшую, но туго набитую сумку с приборами, которую девушка безуспешно пыталась скрыть за спиной от взгляда напарника.

— Косметичка, — попыталась было отшутиться Катарина, но поняла, что это неуместно. — Так нужно, СБ пропустила и генерал одобрил. Можешь сам у него спросить.