Помоги проекту - поделись книгой:
Таким образом, перед современным человеком проблема либидо стоит очень остро: часто секса хочется с теми, с кем не получается здоровых отношений.
Можно ли перенаправить свое влечение? Вопрос сложный и неоднозначный. Одно можно сказать с уверенностью: влечение меняется в течение жизни и иногда совершенно непредсказуемо для самого человека, так что возможны разные варианты.
Но не нужно забывать, что на либидо давит и общество: с одной стороны, сексуальность мощным потоком вливается в массмедиа, а с другой – стремительно идет процесс отказа от власти либидо путем разных практик вроде движения чайлдфри, стремления к асексуальности, приема антидепрессантов и т. д.
Обычный человеческий секс, приводящий к рождению детей, становится раритетом.
Три конкурирующие модели отношений
Все эти веяния относительно новы для российского менталитета. И как всякие новые идеи, они спорят со старыми – в данном случае со старыми моделями семьи и отношений.
В ситуации стремительного изменения культуры мы вынуждены разбираться с большой путаницей, вытекающей из нескольких моделей отношений между любовными партнерами. Эти модели конкурируют друг с другом в наших головах.
Романтическая модель подразумевает иррационализм и веру в предопределенность, представления о настоящей любви, общей судьбе, родстве душ и следование клише Галантного века – колено/кольцо, отсутствие сомнений, преданность, вневременность и любовь до гроба. Подразумевает сексуальное влечение в качестве хорошей базы для отношений.
Романтическая модель потерпела полный крах в реальности мегаполисов, где люди выбирают модель нескольких последовательно сменяющих друг друга отношений (серийная моногамия) или вообще отсутствие постоянной пары. А статистика разводов окончательно отправила эту модель в утиль: из трех браков два оканчиваются разводом.
Однако романтическая картина мира была очень популярна в советское время и передавалась в материнских посланиях дочерям. Она закрепилась в обрядовых практиках: венчание неверующих, белое платье, голуби.
Эта модель дает много работы психологам, потому что большинство людей хотят, чтобы в их жизни случилась романтическая история, – и стремятся к ней как к идеалу. Исследуя картины мира отдельных людей, мы находим в них множество романтики и идеализма. Например, 40-летняя женщина хочет завести ребенка, но с соблюдением романтической последовательности (колено/кольцо), на которую просто не способны ее потенциальные партнеры.
Тоска современного горожанина-реалиста по романтической истории очень велика, и из-за нее он часто оказывается в ситуации сильного психологического конфликта.
У патриархальной модели, пожалуй, сейчас самые большие проблемы. Частично она восстановила свои позиции после падения Советского Союза, в котором, как известно, женщина была самой равноправной из равноправных уже с 1917 года.
Патриархальная семья – это иерархическая структура: есть глава, который принимает ключевые решения и несет за них ответственность, и есть четкое распределение обязанностей. Сексуальное влечение не играет большой роли или в нем отдается приоритет одному из партнеров (чаще всего мужчине).
При этом патриархом может быть как женщина (матриарх – держатель кассы в советской семье), так и мужчина. Семья без отца тоже может быть весьма патриархальной.
Сейчас патриархальность заключается в основном в том, что женщина выбирает карьеру домохозяйки и воспитательницы детей, доверяя социальную реализацию и зарабатывание денег мужчине. Эта модель проверена столетиями и отражена в представлениях о том, какими должны быть женщина и мужчина (борщ/мать и защитник/добытчик).
Патриархальная модель сдает позиции, потому что подразумевает нерасторжимость социального контракта между мужчиной и женщиной.
Концепция «как за каменной стеной» обещает, что ничего не изменится – и женщина, посвятившая себя семье и детям, не окажется вынужденной изобретать себя заново ближе к 50. Однако статистика поздних разводов и историй женщин и мужчин, которые оказались обманутыми патриархальной моделью, подрывает ее.
Мужчин это тоже касается. Мужик «на диване», чтобы был, тоже потихоньку уходит в прошлое, а брошенные «старые» жены состоявшихся мужчин показывают четко ориентированным на семейную реализацию женщинам, что доверять мужчинам в патриархальной модели до конца нельзя. Это, кстати, самые растерянные клиентки психологов.
Капиталистическая модель в экономике, победившая на данный момент во всем западном мире, подразумевает свободный рынок, конкуренцию, равенство и взаимовыгодный обмен ресурсами.
В поп-психологии доминирует именно такое представление о здоровых отношениях: как об объединении в условиях жесткой конкуренции равных свободных партнеров для взаимного удовлетворения желаний, сексуальных в том числе.
Партнер нужен для реализации моих потребностей и для взаимного пользования, отношения должны приносить психологическое удовлетворение и радость (прибыль). Соответственно, любые отношения, в которых правило взаимовыгодного обмена и пользования не выполняется, – не очень здоровые.
Если они сопровождаются еще и сильными негативными эмоциями, то это вовсе токсичные, буквально отравляющие отношения. Они антирыночные и невыгодные, что совершенно дико в контексте современной западной культуры.
Здоровые отношения при таком подходе описываются как эффективная бизнес-модель. Соответственно, если бизнес больше не приносит прибыли (отношения исчерпали себя), то контракт должен быть расторгнут безо всяких страданий (дополнительных инвестиций в убыточный проект).
Откуда путаница: свобода выбора
Люди часто обнаруживают себя запутавшимися в нескольких моделях отношений одновременно и не понимают, что им делать. Эта одновременность и сочетание разных реальностей создает большую неопределенность. Вкупе с общей неопределенностью современного мира – это, пожалуй, главная проблема человека сегодняшнего дня.
Свобода манит и дезориентирует. Современный человек не знает, чего он хочет от отношений с любовным партнером в ситуации свободного выбора и отсутствия социального принуждения.
Мы совсем недавно получили такое количество свободы от обязательств в отношениях (раньше существовал нерасторжимый брак) и еще не успели ее освоить. Скорее всего, мы упиваемся самим фактом свободы от отношений и ни в коем случае не хотим назад, в тюрьму брака и вечных обязательств. Но признать это мы не готовы, потому что тогда не сможем играть в романтические игры – и нам станет очень скучно.
Непризнание и путаница рождают психологический конфликт: с одной стороны, все хотят любви, большой и чистой, как положено; с другой – все хотят свободы, реализации своей уникальной личности и выгодного обмена ресурсами с партнером, что подразумевает довольно сложный рациональный договор, напрочь убивающий романтизм; а с третьей – все хотят борща и защиты в трудной жизненной ситуации.
Женщины, выбирая подходящего отца для будущих детей, обязательно проверяют мужчину на патриархальность: когда я потеряю независимость (самый страшный момент для женщины) и буду сидеть с ребенком, бросишь ли ты меня? Мужчины тоже тестируют женщин в патриархальном русле на предмет годности для материнства: сварит ли борщ, будет ли заботиться в болезни, стабильна ли психически?
Но ответить на эти вопросы в современной парадигме отношений очень сложно. Остается переживать неопределенность и утешаться гипотетическим существованием здоровых отношений (идеал работает успокаивающе).
Таким образом, главный симптом текущего культурно-исторического момента – доминирующая ценность индивидуальной свободы, страх перед любовными отношениями как главной угрозой этой свободе и дефицит взаимной любви, включающей в себя неизбежные (в парадигме капитализма – нездоровые) проявления детскости, необходимые для эмоциональной близости.
Как справиться со страхом перед отношениями
Поскольку тревога из-за неопределенности довольно опасна для целостности психического мира (сейчас говорят об эпидемии разных тревожных и панических расстройств), то мы должны защититься и включить психическую защиту, которая поможет понять, где мы находимся, что с нами происходит и чего мы хотим. Применительно к любовным отношениям психическая защита должна внести в них ясность, как-то их назвать и обозначить алгоритм дальнейших действий.
Разновидности психической защиты можно расположить от примитивных к сложным по степени взросления ребенка и овладения им этим мастерством: сначала самые простые, древние – и поэтому сильные, потом все более сложные.
Все эти способы находят свое отражение в современной культуре и передаются через нее новым поколениям, которым тоже надо справляться с неопределенностью и организовывать себе какие-то отношения (потому что мы – существа социальные и совсем без отношений никак не можем).
В сфере любовных отношений выделим самые популярные сегодня разновидности психической защиты, расположив их от простого к сложному.
Разделение мира на добро и зло – или, в современной интерпретации, на жертв и абьюзеров – эффективная древняя психологическая защита. Старая как мир и прекрасно работающая.
Само понятие «зависимые отношения» обслуживается этой психологической защитой. Некоторые считают, что мы стремительно создаем эпоху нового Средневековья, и это похоже на правду – только мы поменяли местами два пола.
Если все зло и опасность любовных отношений в эпоху Средневековья приписывалось ведьмам, то есть женщинам, то теперь настала очередь мужчин воплощать магическое и абсолютное зло.
Перверзный нарцисс, очень популярный сейчас персонаж в женских группах соцсетей, – это все та же средневековая ведьма: обольщающая, всемогущая, превращающая жертву в своего раба.
Современная мифология наделяет нарциссов чертами вампиров (правда, не кровавых, а энергетических), полностью подчиняющих себе женщину психологическими манипуляциями. Пристальное наблюдение показывает, что в таких отношениях довольно легко появляются дети – гораздо проще, чем в равноправных и осознанных.
Выход предлагается один – бежать! Бежать от вампиров любой ценой. Бежать во имя свободы и психологического здоровья! Такой совет дают друг другу женщины в подобной ситуации, причем это не внутрироссийский феномен, а общемировой. Вспомните прекрасный сериал «Большая маленькая ложь» о коллективной женской расправе над абьюзером, посвященный феномену внутрисемейного абьюза.
Отметим лишь, что женщины более миролюбивы, чем мужчины: ведьм сжигали сотнями, а от абьюзеров предлагается всего лишь скрываться. Подобные истории всегда начинаются с романтической модели, превращаясь по пути в модель экстракапиталистическую.
Женщины учатся на ходу распознавать невыгодные и опасные романтические отношения, накапливают независимый ресурс и в положительном варианте выходят на рынок с жесткой офертой.
Избегание и обесценивание – тоже очень популярный способ справляться со страхом любовных отношений.
Культура быстрых знакомств, виртуальные романы, любовный фастфуд эффективно защищают от всяческих страданий. Вариантов множество: секс на одну ночь, несколько партнеров одновременно, без обязательств, дружба с бенефитами, тиндер, длительные отношения на расстоянии.
Все эти способы защиты призваны контролировать степень неопределенности, в которой сохраняется индивидуальная свобода и параметры дистанции. Задача – не приближаться друг к другу до степени опасной привязанности и внедрения в повседневную жизнь, а при опасном приближении иметь возможность прервать контакт без чувства вины.
Есть мнение, что если отношения не складываются, значит, силы любви недостаточно (еще один миф о всемогуществе любви) – но это совершенно необязательно! Многие мои клиенты годами любят людей, с которыми так и не решились на сокращение дистанции или даже не сказали им о своей любви. Сейчас это зачастую вообще несвязанные вещи: любовь отдельно – жизнь отдельно.
Психологи выделили даже отдельный тип людей: контрзависимые люди, или аддикты избегания, – это люди, которые панически боятся, что их отвергнут, потому что они неоднократно переживали боль отвержения и им она кажется смертельной. Они делают все, чтобы их не отвергли, контролируют свои чувства и часто сами отвергают других первыми (это называется опережающее отвержение).
Многие попросту отказываются от насыщенных любовных отношений, выбирая другие радости жизни, благо их много: карьеру, спорт, интенсивное родительство.
Рационализация и психологизация – самые сложные и поздние виды психологической защиты, авангард нашего сознания.
Понимание психологических механизмов настолько углубляет наше знание человеческой природы, открывает огромную область ранее неведомого, что само по себе хорошо защищает от страха и неопределенности.
Психологизируя, человек более-менее понимает, почему он выбирает тех или иных партнеров, как это связано с его семейными сценариями и детскими травмами. Он принимает свое устройство не как несовершенный проект или сломанный объект, который должен быть починен, а как некоторую данность вроде особенностей метаболизма или вкусовых предпочтений. Это позволяет обрести некоторую определенность в отношениях, потому что человек сам становится достаточно определен и прозрачен для себя.
Кроме того, психологизация позволяет наращивать эмоциональный интеллект и понимать, как устроены другие люди. Если мы можем представить себе, что чувствуют другие, встать на их место, то не можем всерьез поддерживать простейшие дуальные конструкты типа жертва/абьюзер, любит/не любит, черное/белое.
Помогает ли нам это меньше расстраиваться, если отношения не складываются? Думаю, расстраиваться все равно приходится, но не так фатально, не трагически, оставляя себе возможности для развития и будущего.
Кто задает нам «норму» отношений
Зона ближайшего развития – термин детской психологии и педагогики, придуманный гениальным советским психологом Львом Выготским. Он объяснял, что поскольку процессы обучения следуют первыми, а процессы развития несколько запаздывают, то между ними всегда существуют небольшие несовпадения. Идея ЗБР указывает на различия между тем, чего ребенок может достичь самостоятельно (каков его уровень актуального развития), и тем, что он способен сделать под руководством взрослого.
Можем ли мы применить этот концепт ко взрослым людям? Думаю, да, поскольку и социальное научение, и индивидуальное развитие может длиться всю жизнь.
Вопрос, кто выступает тем самым взрослым, который обучает? Сейчас на эту роль претендуют психолог, поддерживающая социальная группа (в том числе в соцсетях) и блогеры. Именно они задают ту самую идеальную форму отношений, к которой нужно стремиться.
Но этот символический взрослый сейчас в основном поддерживает защиту в виде расщепления на добро и зло, в качестве решения предлагая только одно: уничтожение отношений. Со злом не договориться – где вы читали такие сказки?
Они предлагают бежать от любой зависимости, обесценивая все хорошее, что было в отношениях. Установка на побег и обесценивание держит самооценку женщин (у мужчин нет таких групп, насколько мне известно) на низком уровне, поддерживает желание отомстить и предлагает преувеличенно жесткую капиталистическую оферту при возвращении к поиску новых отношений.
Естественно, очень часто люди вновь оказываются точь-в-точь в таких же отношениях, но в новой обертке.
Как самостоятельно определить, какие отношения вам нужны
Следуя логике Выготского, вам надо найти свой актуальный уровень развития и зону ближайшего развития. Если вы склонны страдать в отношениях или чрезмерно от них зависеть, значит, где-то в самом начале вы не почувствовали со всей очевидностью, что они вам не подходят. Не обсудили с партнером, какую историю он хотел бы в своей жизни: романтическую, капиталистическую или патриархальную? Или он окончательно запутан, как и вы? И хотел бы большой свободы, а любовь – это не к нему? Возможно, вы, наоборот, не доверились этому чувству. Или вступили в борьбу «любовь все победит».
Это значит, что на вашем актуальном уровне развития у вас сильно снижена чувствительность к различению своих ощущений: мне это подходит или не подходит, мое или не мое, привлекательное или не очень.
И, конечно, та самая запутанность в моделях отношений.
Зона ближайшего развития в такой ситуации – восстановление чувствительности. Это сложная, медленная задача, включающая в себя наблюдение за собой и анализ своих переживаний.
Где вы себя обманули? Где согласились на то, чего не хотели? Ради чего это сделали? Какой страх руководил вами в этот момент? Позволяли ли вы себе свободное чувствование отвращения, безразличия, разрешали ли взять необходимую паузу, проявить недовольство и любопытство?
Короче, это долго и не подчиняется протоколу. Если давать совет, который все так хотят получить от психолога, – чаще отказывайтесь от того, что вам не подходит, доверяйте этому сразу и не тратьте силы на то, чтобы это изменить.
Записывайте свои наблюдения, это помогает.
Вы не можете раз и навсегда избавиться от страха или от сексуального влечения к агрессивным психопатам или избегающим близости нарциссам. Вы можете лишь сделать следующий шаг, не драматический, а логический.
Ну, например, не обманывать себя, что отношения складываются и любовь все победит, не выходить замуж, не стимулировать отношения самостоятельно, не заводить детей от этих людей и т. д. Видеть в партнере живого человека, со своей психологической уязвимостью и защитой, а не персонажа из детской сказки.
Так существуют или нет те самые здоровые отношения?
Думаю, да. И самые здоровые из них те, о которых особо не задумываешься: просто живешь и все. Если не задумываешься, значит, нет путаницы и психологического конфликта между разными желаниями и попыткой совместить все модели сразу.
Раздел 3
Новая этика
Новая этика – еще один хит сезона, но ее, в отличие от культуры согласия и борьбы с насилием, сложно с уверенностью назвать шагом вперед: на первый план в этой повестке часто выходят не реальные успехи в борьбе за права меньшинств, а бульварные скандалы с участием известных людей и перегибы в этой борьбе, которые дискредитируют саму ее идею.
У новой этики масса крикливых критиков, не меньше и чрезмерно эмоциональных, если не агрессивных, сторонников, и за их сиюминутными перебранками в соцсетях зачастую не видны назревающие серьезные противоречия. Например, мы не задумываясь считаем эмпатию безусловно положительным свойством: оно помогает гуманистам творить добро, а его отсутствие делает теми, кто они есть, самых злостных нарушителей коллективного договора – клинических психопатов. При этом исследования показывают: руководствуясь эмпатией, люди из самых благих побуждений игнорируют право других на самоопределение и собственные решения, навязывают им взгляды, далеко не во всем верные, и методы, которые совершенно не обязательно сработают.
Новая этика как практика решения общественных противоречий вызывает немало вопросов, поскольку порой предлагает слишком простые решения для сложных проблем, и в результате то, что задумывалось как средство расширения пространства свободы и справедливости, становится инструментом, свободу ограничивающим: последний виток #MeToo, дискуссия вокруг «Дау» и карантинных мер стали примерами таких неоднозначных ситуаций.
Серое Фиолетовое
От борьбы с харассментом к сражению за карантин: как новая этика учит нас бояться других и бежать от свободы
Бесконечная борьба с сексуальными домогательствами, солидарное осуждение и запреты, сопровождающие кинопроект «Дау», и, наконец, невиданный по масштабам массовый отказ от индивидуальных свобод во время коронавирусного карантина похожи между собой. В основе всех этих явлений – переустройство общества на базе управления личными границами, якобы обеспечивающее нам безопасность, но на деле лишающее нас свободы.
Жизнь – это рискованное предприятие, конечное во времени и пространстве. Таким оно является и являлось всегда для представителей всех биологических видов нашей планеты. Более того, эти риски – быть съеденным, умереть от болезни, найти или не найти сексуального партнера, исчезнуть в изменениях условий существования и освободить свою экологическую нишу для других видов – являются не случайным отклонением от «счастливой нормы», но чем-то, определяющим возможность жизни как таковую. Возможность нашего существования в конкретный момент времени полностью определена смертями и болезнями иных живых существ.
Этими рисками определялась и человеческая культура на протяжении всей ее истории: эпические герои убивают и умирают в сражениях, любовь оказывается неразрывно связана со смертью, жизнь – с опасностью умереть, а свобода – с возможностью защитить ее собственным прямым и активным действием.
Отказ от соприкосновения с внешним, бегство от самой возможности столкновения с опасностью и есть бегство от свободы и, более того, от факта жизни как таковой.
#MeToo против любви
Первой жертвой этого бегства стала романтика, любовь и связанное с ними желание. Пройдя через краткий период эмансипации в 1960–1970-е на Западе и в 1920-е, а затем 1990-е в России, они оказались первыми жертвами нового консервативного поворота, в котором восставшие угнетенные, едва освободившись, потребовали нового угнетения, теперь уже для каждой. Именем этого угнетения стала сепарация – и нет, речь не столько о маргинальных и малозначительных в масштабах всего общества идеях сепаратного феминизма, сколько о восстановлении и переустройстве личных границ, заново определяющих способы допустимого взаимодействия между людьми.
Дело здесь не только в новой регуляции сексуальных практик, но в стремлении сделать их управляемыми и отделенными от всех прочих типов человеческих отношений (таких как отношения сотрудников, соавторов, учеников и учителей). Дело в осознанном стремлении к разрушению интенсивных межличностных связей, самыми интенсивными из которых являются связи, в чьей основе лежит (быть может, не всегда до конца ясный и самим их участникам) романтический контекст.
Именно полнота межчеловеческих связей[81], возникающая в рамках любого настоящего взаимодействия, несводимого к триаде формализованной работы, нетворкинга и совместного отдыха, и является настоящим врагом новой этики.
Сама возможность романтики и любви (и, добавлю, дружбы) отталкивается от преодоления или разрушения личных границ – от возможности пренебречь собственными интересами ради интересов другого, от возможности требовать желаемого внимания, возможности бытия-вместе, преобладающего над любой функциональной необходимостью, от стремления к пониманию, не требующего артикуляций и диалогов. Эта модель отношений оказывается с точки зрения новой этики неизбежно насильственной – и она действительно такова! Настоящая близость недалеко ушла от войны, в которой желание и интерес, телесность и сотворчество подчиняются сложной динамике неравновесных соотношений сил. Дружба преодолевает этику, любовь преодолевает закон – и именно поэтому они оказываются непрерывным полем боя между людьми.
Борьба с харассментом, обращенная в глубокое прошлое[82], становится войной за историю, в которой любые иррегулярные элементы поведения и прорывы аффектов, когда бы они ни происходили, оказываются вне закона, а любая ситуация диалога – словесного ли, физического – становится элементом вновь переопределяемого правового поля, в котором уже нет места живому конфликту и неотчужденным эмоциям – но есть место лишь новой, полицейской, норме.
На протяжении всей истории человечества отношения товарищей в общем деле, равно как и отношения ученика и учителя, зачастую представляли собой примеры глубочайшей интимности, построенной на диалоге и взаимопонимании, борьбе и противостоянии, насилии и сопротивлении ему.
Коллективы порой скреплялись любовью и распадались вследствие ненависти, ученики наследовали учителям или объявляли им войну – подтверждая самим фактом этой войны единство собственной истории.
Новая этика предписывает этим отношениям исчезнуть: рабочее взаимодействие подчиняется жестким нормам, превращающим сообщества людей (пусть даже и иерархически выстроенные) в ассамбляжи из автоматов, творческие работники занимают места конвейерных рабочих и солдат массовых армий, а взаимодействие между интеллектуалами ограничивается «кодами поведения» и стенами институций – даже обычная встреча вне определенной правилами обстановки, разговор на формально не связанную со служебными обязанностями тему становятся предметом непрерывного подозрения, в котором сама возможность дискомфорта одной из сторон оценивается как катастрофа[83].
Идея и дело, аффекты и взаимопонимание, образность и интуиция оказываются исключены из мира, которым отныне правит управляемость, высказанность, прозрачность, структурированный комфорт и в конечном счете автоматизированность слова и действия, равно исключающие обе центральные творческие силы мира: живое течение иррационального и холодную жестокость логики.
Жертвой нового мира становится и сексуальность: формально освобожденная, она оказывается в рамках, отделяющих ее от чего бы то ни было, исключающего обмен удовольствием, – единственной безопасной практикой взаимодействия становится контакт людей, ничем не связанных в жизни, но заранее и точно знающих фетиши, предпочтения и пожелания друг друга.
Поделиться книгой: