Возвращение Дикой Розы

Он помнил, как сникла тогда Дульсе. Правда, из гор­дости она старалась не подавать виду, что разочарована и уязвлена. Она говорила, что рада за сестру. Лишь теперь, повзрослев, Пабло осознал, какой удар невольно нанес он девушке.

Тем более сейчас он обязан ей помочь! Быть может, этим он искупит свою вину.

Дульсе хочет иметь ребенка — и, черт побери, она будет его иметь! Он не остановился ни перед какими расходами. Если понадобится, он организует для нее поездку за границу.

Может быть, обратиться за помощью к китайской медицине? Иглоукалывание, акупрессура... С восточными методами лечения он был знаком лишь понаслышке, но знал, что они часто дают результат там, где официальная медицина бессильна.

Может быть, поискать целителя среди мексиканских магов? Ведь родная страна тоже богата людьми, творящими чудеса.

А что такое, собственно, чудо? И есть ли ему место в реальной действительности?

Пабло Кастанеда поудобнее устроился на диване и прикрыл глаза. Мысли его приняли иное направление.

Образование, которое получил Пабло, было сугубо ма­териалистическим. Чему учили его на медицинском факультете?

Мышцы, сухожилия, кости, нервные волокна, химический состав ткани. О человеческой душе в лекциях профессоров не говорилось ничего. О судьбе, о Божьем про­мысле — тоже ни слова.

Даже в кратком курсе психотерапии, который он когда-то прослушал не в обязательном порядке, а в качестве факультатива, речь шла в основном о вытесненных в подсознание детских комплексах, которые потом превращаются в неврозы и портят человеку жизнь.

Ну хорошо, а если кому-то вдруг во сне является Святая Дева Мария, это что — тоже вытесненный комплекс? Быть этого не может!

Воспитанный с детства в уважении к католической церкви, Пабло так и не стал до конца материалистом.

В их семье никогда не садились обедать, не прочитав перед этим молитву. Молились и на сон грядущий. И перед экзаменами. И в любой трудной ситуации.

В детстве он свято верил, что его покровитель святой апостол Павел придет ему на выручку в любой беде.

Да ведь так оно и случалось!

Например, когда ему было всего пять лет, двоюродные братья взяли его с собой кататься на лодке. Они попали в во­доворот, и лодки перевернулись. А маленький Паблито не умел плавать!

Видимо, братья растерялись и забыли об этом. А может быть, просто потеряли его из виду или не сумели справиться с течением. Только получилось так, что никто не пришел ему на помощь.

— Спаси и сохрани!

Этот зов был произнесен им мысленно, совершенно автоматически, по привычке, воспринятой с детства.

И тут же другой голос — такой ласковый, исполненный благодати я спокойствия, отозвался:

— Не бойся, малыш! Ты спасен!

Ему почудилось, будто чьи-то сильные теплые руки подхватили  его я прижали к груди. В этой груди билось чье-то сердце.

И оно передавало ему свою силу жизни, свою высшую волю.

Малыш почувствовал, что ледяной холод сменился животворным теплом.

Он очнулся на берегу. Его согревало солнце.

Братья с криками о помощи поочередно ныряли в во­ду — они его искали и были уже уверены, что Паблито уже утонул.

А его волной выбросило на берег.

Это было, конечно, чудо.

Молитва помогла!

А разве не чудом было то, что они втроем — Мигель Саитасилья, Жан-Пьер и он, Пабло, успели спасти Лус и Дульсе, похищенных бандитами?

Ведь они подоспели к разбойничьему логову как раз в тот миг, когда на девушек уже было направлено дуло писто­лета и злодей Кике готов был вот-вот нажать на курок!

Настоящее чудо!

А не потому ли оно свершилось, что Пабло всю дорогу истово шептал:

— Господи, сделай так, чтобы с девушками ничего не случилось!

Молитва вновь была услышана.

А теперь? Почему он не молится теперь?

Почему ты сейчас надеешься лишь на себя, Пабло Кас­танеда? Почему ты не обратишься к высшей помощи?

Или ты возомнил себя всемогущим, дорогой сеньор Кас­танеда? Не гордыня ли это, не грех ли?

А всякий грех наказуем. Вот и тебя судьба бьет за то, что ты позабыл о самом главном. Ты даешь волю своему унынию, своему раздражению. Ты докатился до того, что сам себя жалеешь!

Почему-то перед Пабло всплыло лицо старенького пад­ре Игнасио, который кротко и терпеливо повторял:

— Покайся, раб Божий! Покайся и молись!

Пабло Кастанеда открыл глаза в оглядел ординатор­скую.

Все кругом было белым и стерильным.

Разумеется, здесь не было ни статуи Девы Марии ни изображений Христа и святых.

Он интуитивно сунул руку за ворот рубашки и нащупал на груди маленький золотой крестик, с которым не расставался с самого детства.

Распятие, казалось, излучало тепло.

— Патер ностер! — повинуясь неожиданному порыву прошептал Пабло латинские слова молитвы. — Отче наш, сущий на небесах! Да святится имя Твое; да приидет Царствие Твое; да будет воля Твоя и на земле, как на небе.

Пабло вздохнул и перекрестился. Словно огромная тяжесть свалилась с его плеч. Точно кто-то невидимый ответил ему:

 —Просящему да воздастся!

Роберто стоял у штурвала яхты, ощущая лицом свежий ветер. Хосе умелым движением расправил парус и весело окликнул товарища. Настроение у обоих было отличное. Во время шторма, разразившегося прошлой ночью, ш пришлось нелегко, но они выдержали, и яхта показала себя во всей красе. Роберто любовно оглядел тисовую обшивку яхты, которая выдержала шквал около шести баллов. На спасательном круге красовалось название яхты «Эвелина»,

Хосе зашел в каюту и через несколько минут свои появился на палубе.

— Слышишь, Роберто, я сейчас слушал прогноз по радио. Похоже, что до Канарских островов мы имеем шанс доплыть без приключений.

Роберто кивнул. Через неделю или около того они рассчитывали бросить якорь в итальянском городе Анкона. В Италии у Роберто были родственники, и он собирался провести там некоторое время.

— Ну что, теперь моя очередь. Иди отдыхай, — сказал Хосе, сменяя друга за штурвалом.

Роберто уступил свое место и встал у борта, зачарованно наблюдая за волнами, которые, пенясь, окружали яхту Впервые за последние недели Роберто испытал чувство освобождения и позволил себе взглянуть на будущее с неко­торой надеждой.

До этого в Буэнос-Айресе он похудел, осунулся и стал хмурым, так что даже приятели, случайно встречавшие его на улице, не выдерживали и спрашивали в чем дело. Робер­то только отмахивался. Боль от разрыва с Эвелиной еще не прошла, и он старался отгонять от себя такие мысли.

Роберто Бусти уже исполнилось тридцать четыре года, и его мать донья Энкарнасьон мечтала, что в этом году осу­ществится ее заветная мечта побывать на свадьбе сына. Около года Роберто ухаживал за красавицей Эвелиной Па­чеко и наконец получил согласие на брак.

Донья Энкарнасьон про себя была уверена, что ее сын — лучший жених, о котором может мечтать любая женщина. Высокий и темноволосый, со спортивной фигурой и живыми темно-синими глазами, он не мог пожаловаться на отсутствие внимания со стороны прекрасного пола. Но он уверял мать, что пока еще не встретил такую девушку, ко­торая сможет стать его избранницей.

Когда Роберто представил матери Эвелину, донья Энкарнасьон осталась довольна. Эвелина отличалась не только красотой, но и умом, да к тому же была хорошо обра­зована. Для Роберто, который получил в университете диплом по биологии океана и вдобавок хорошо знал искус­ство и историю, свободно говорил на нескольких языках и писал стихи, это, очевидно, было немаловажным. Ни донья Энкарнасьон, ни сам Роберто не придавали значения приданому, и их не смущало, что Эвелина, дочь университетского профессора, не могла рассчитывать на особое наследство.

— Это не страшно, сынок, раз вы оба молоды и любите друг друга, — говорила донья Энкарнасьон. — Заработать на жизнь вы всегда сможете.

— Конечно, мамочка, — с улыбкой ответил Роберто. — В крайнем случае, можно катать пассажиров на яхте.

Донья Энкарнасьон оценила шутку. Роберто был искус­ным и страстным поклонником яхтенного спорта, которым он начал заниматься еще в молодости. Новая яхта «Эвелина», названная им в честь избранницы, была для Роберто почти живым существом, самым дорогим для него после его невесты и матери. Яхта была построена совсем недавно, ее постройку Роберто вложил практически все свои сбере­жения.

Во время торжественного спуска на воду он с гордостью показал Эвелине, выполнявшей роль «крестной матери" нового судна, ее имя, выложенное золотыми буквами на борту. Позже он провел для невесты экскурсию по яхте и, обнимая ее, стал рассказывать о путешествиях, в которые они отправятся.

— Мы можем совершить на ней даже кругосветное путе­шествие, — говорил он. — Побывать в Полинезии, на да­леких, экзотических островах, увидеть коралловые рифы, Я научу тебя ставить паруса и обращаться со снастями.

Эвелина, изучавшая в университете статистику, в ответ только смеялась и пожимала плечами:

— Нет уж, не мечтай, пожалуйста, что тебе удастся сде­лать из меня матроса. Поплавать недельку-другую я со­гласна, но вообще жизнь на воде не для меня.

— Ты говоришь так, потому что не представляешь, что такое океан, — ответил романтик Роберто, давно полюбивший море. — Стоит тебе один раз увидеть, как вос­ходит солнце над водой, и ты никогда не сможешь жить без этого.

— Да, кстати, Роберто, — вдруг начала Эвелина. - Ты строишь свои радужные планы, и мы никогда не успеваем поговорить о серьезном. Ты уже решил, где мы бу­дем жить?

Роберто растерялся. 

— Ну как где? Разумеется, найдем квартиру. Я считал,

 что искать ее нам лучше вдвоем, ты же лучше меня в этом разбираешься. Квартиру... — разочарованно протянула Эвелина. — Ты что, считаешь, что так можно всю жизнь переезжать с одной квартиры на другую?

— А в чем дело? — обеспокоенно и недоумевающе произнес Роберто. — Ты же говорила, что тебе нравится квартира моей матери. Мы можем поискать что-нибудь в таком же роде.

Эвелина с раздражением вспомнила, как, следуя зау­ченным с детства правилам хорошего тона, в гостях у ма­тери Роберто произносила комплименты вкусу хозяйки, создавшей такой уютный уголок.

— Ну, — сказала она, — донья Энкарнасьон совсем другое дело. Ты должен понимать, что каждой женщине хочется иметь свой собственный дом и быть в нем хозяй­кой.

— Ну, дом мне сейчас не по силам, — засмеялся Робер­то. — Ты же знаешь, что выходишь замуж за бедного поэта.

Но вопреки его ожиданиям Эвелина не улыбнулась в ответ.

—Если бы ты не потратил все деньги на эту яхту, — ска­зала она, — мы могли бы купить приличный дом.

Роберто был так поражен, что даже не знал, что отве­чать.

— Эвелина, как ты можешь так говорить! — воскликнул он. — Ведь мы вместе мечтали об этой яхте, о морских путе­шествиях. Разве тебе не приятно находиться на судне, кото­рое названо твоим именем?

Эвелина вздохнула. Разве Роберто объяснишь? Разуме­ется, он умеет быть красноречивым, и сонеты в ее честь не оставляли Эвелину равнодушной. Приятно было вскользь сказать подругам, что ее жених строит яхту, названную ее именем. Но Эвелина при всей своей красоте была слишком практичной девушкой, чтобы предпочесть самое романтичное и пылкое чувство гарантированному комфор­ту.

Вызвав наконец Роберто на серьезный разговор, Эвелина надеялась спустить его с небес на землю и осознать ее собственные потребности.

Увидев, как он огорчен, она решила сменить гнев на милость.

Она подошла к нему и ласково потрепала его по волосам. Черты лица Роберто сразу прояснились.

Ну что ты приуныл? — весело произнесла Эвелина. — Я же не отказываюсь от квартиры. Мне просто хотелось бы, чтобы мы могли планировать что-то на будущее.

Роберто повеселел.

— Эвелина, милая, ты же знаешь, что я хочу, чтобы ты была счастлива. Я приложу все силы, чтобы выполнить твое желание. Мне тоже очень хочется, чтобы у нас был дом, дети...

— Ты такой же, как все мужчины, — отозвалась Эвелина, стоя возле борта и глядя вдаль на линию горизон­та. — Тебе лишь бы засадить меня у колыбели. Учти, что дети требуют много сил, и мне кажется преждевременным думать об этом, пока мы не будем твердо стоять на ногах,

— Ну что ты, я хотел сказать, когда-нибудь потом, — начал оправдываться Роберто.

Эвелина решила, что на сегодня довольно, и позволила Роберто обнять себя. Она снисходительно похвалила внут­реннее убранство яхты и даже проявила интерес к обсуж­дению маршрута их свадебного путешествия.

Тем не менее после этого разговора в душу Роберто за­кралось беспокойство. На следующий день, когда он на­вестил свою мать и сидел у нее за ужином, разговор с Эвелиной то и дело приходил ему на ум.

Сколько Роберто себя помнил, с самого детства его мать была человеком, которая хорошо его понимала. Донья Энкарнасьон была удивительной женщиной. В молодости Энкарнасьон Бусти была знаменитой танцовщицей, солисткой знаменитого фольклорного балета «Рио-Гран­де». Роберто помнил, как еще маленьким видел свою мать на сцене, покоряющей зрителей своим огненным темпера­ментом и изяществом исполнения. Афиши гастролей с пор­третом его матери украшали спальню мальчика с детских лет.

Когда Энкарнасьон ушла со сцены, она открыла хореог­рафическую студию, которая пользовалась большой попу­лярностью в Буэнос-Айресе. Эта студия и небольшая рента полученная доньей Энкарнасьон в наследство от какого-то родственника, давали ей возможность вести независимую и очень насыщенную жизнь в своей уютной квартирке в центре города. Роберто давно уже закончил университет и часто подолгу уезжал в научные экспедиции или в парусные путешествия, но у него с матерью сохранились доверитель­ные отношения, и оба они знали, что всегда могут положиться друг на друга в трудную минуту.

Первые годы, когда Энкарнасьон Бусти уезжала на гас­троли, маленького Роберто оставляли на попечение ба­бушки. Особенно радостными были для мальчика дни, ког­да приезжал дядя Энрике Бусти, брат Энкарнасьон, капитан дальнего плавания. Энрике очень любил пле­мянника, брал его в гости на корабль, когда тот стоял в пор­ту, и часами рассказывал Роберто о дальних плаваниях, передав мальчику свою любовь к морю.

Дядя Энрике был для Роберто образцом настоящего мужчины, потому что мальчик воспитывался без отца. Соб­ственно говоря, Энкарнасьон Бусти мало рассказывала мальчику об отце. По ее скупым фразам у него сложилось впечатление, что в жизни матери произошла какая-то дра­ма. Энкарнасьон сказала Робертито, что познакомилась с его отцом за границей во время одних из многочислен­ных гастролей, что вместе они были недолго и решили рас­статься.

— Я так мечтала о сыне, — говорила Энкарнасьон, неж­но гладя мальчика по руке. — Когда ты родился, это была такая радость для меня. А бабушка и дедушка тебя просто обожали и баловали до невозможности. Да ты и сам помнишь.

Это была правда. С самого детства мальчик был окружен любящими лицами, небольшой домик семьи Бусти на окраине Буэнос-Айреса был для него родным, и Роберто всегда ощущал себя здесь желанным и любимым. Тем не менее позже в школе он острее почувствовал нехватку отца. Товарищи часто хвастались совместными походами на футбол, играми и так далее. Конечно, Роберто пользо­вался уважением из-за того, что его дядя капитан, и одно­классники часто просились к Роберто в гости посмотреть его модели кораблей и другие диковинные вещи, привезенные из дальних краев.