От тёмного истока

Немного странно это было, потому что стрелка часов едва подбиралась к семи вечера, и даже лесные птицы ещё не должны были уйти на ночной отдых. Но ни щебетания, ни трели не раздавалось из гущи ельника. Тёмное низкое небо было лишь самую чуточку бледнее слева, на западе, и даже просвет железнодорожной просеки я едва мог различить между острозубчатых чёрных силуэтов елей вокруг. Впрочем, имея под ногами насыпь и рельсы, заблудиться, разумеется, было практически невозможно. И я смело зашагал в северном направлении, периодически спотыкаясь о шпалы и сетуя на полное несовпадение интервалов между ними с длиною шагов.

Я прошёл уже, по моим расчётам, с полкилометра, как вдруг что-то мягкое с шелестом пронеслось мимо моей головы, взвихрив воздух и легонько коснувшись уха и волос. От неожиданности я присел и завертел головой, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь в густом сумраке. «Летучая мышь, наверно», — неуверенно подумал я. — «На комаров охотится».

Хотя какие комары весной?

Постоянно оглядываясь, я двинулся дальше, но не успел я сделать и нескольких шагов, как откуда-то сверху раздалось настолько гнусное, мерзотное, а главное, громкое хихиканье, что я опять присел. Мне стало очень не по себе. Непонятно-тёмные беззвёздные небеса, чернейший лес вокруг, тишина, нарушаемая лишь шорохом гравия насыпи под моими башмаками, и вдруг этот пакостный звук. И тут в ветвях дерева надо мною медленно разгорелись несколько зловещих багрово-красных огоньков, словно там расселась стайка больных идиотией курильщиков. Так вот, кто это. Мрёнки.

Ненамного мне лучше стало, когда я определил источник угрозы. Ведь вот какая штука — очевидно, угроза паранормальная, но что это за твари? Кто они такие? Не сообщать же было руководству в докладе — в долине, мол, замечают тварюшек наподобие летучих мышей, на людей не нападают, зато нарисованы на залесьевском гербе…

Не нападают, во всяком случае, при свете дня. А сейчас? Вроде и не ночь ещё, но темно-то как! Не нарочно ли темень сюда напустили, чтобы мрёнки эти себя смелее чувствовали? Но кто напустил? И как? Силён же граф, если светом и тьмой управлять может!

Памятуя о рассказах Алёхина, я потихоньку подобрал с насыпи камушек побольше и наощупь вытянул из ближайшего куста хорошую такую лесину пальца в три толщиной. Вооружение, как у неандертальца. Конечно, не будь я до сих пор ограничен в применении своих сверхспособностей, я наверно, даже не стал бы обращать на мелких пакостников внимания. Но пока что хотелось отделаться подручными средствами. Зажав импровизированную дубинку под мышкой, я свободной рукой достал свой смартфон, включил встроенный фонарик и сунул гаджет в нагрудный карман пиджака так, чтобы луч света был передо мной. Затем я хотел было начать осторожное отступление, но не тут-то было. Едва завидев свет, мрёнки завизжали, захихикали ещё более гадостно и кинулись вниз в атаку.

Я так и не сумел понять, как же они на самом деле выглядят. Я не разглядел даже ни одного. Словно горсть горящих сигаретных окурков бросилась с дерева мне в лицо, я отчаянно вымахнул дубинкой, попал во что-то мерзко-мягкое, лёгкое тельце словно отлетело в сторону, но остальные напором своего стремительного лёта сбили-таки меня с ног. Падая на спину, я выронил оба своих первобытных средства уничтожения, в луче вылетающего из кармана фонарика увидел жуткие жёлтые зубы, клацнувшие прямо у моих глаз, а затем я довольно ощутимо грянулся спиной о шпалы, смартфон же отлетел в кусты и призрачные тени ветвей и листьев перечеркнули голубоватое сияние, превратив сцену странного сражения в подобие зафиксированного стробоскопа. Смутными крылатыми силуэтами мрёнки взвились вверх и тут же развернулись, как звено чёрных боевых самолётиков, вновь делая атакующий заход.

Я колебался лишь мгновение. Из двух зол следовало выбирать меньшее, и я твёрдо решил, что паранормальные способности свои я раскрою только лишь имея возможность осмотреть средоточие всего зла — очевидно, графскую усадьбу. Туда мне и нужно было попасть как можно скорее, а от всех препятствий следовало избавляться любыми иными доступными средствами. И я выдернул из кобуры пистолет, снял предохранитель, передвинул затвор и целясь перед собою наискосок вверх, открыл огонь, как зенитчик, по пикирующим мне в лицо стервятникам. Вспышки выстрелов, как фото, запечатлели кадры боя: бах! бах! бах! Три выстрела, два мрёнка брызнули чёрными кляксами в стробоскопном свете фонарика, остальные жутко завизжали, захихикали, заныли и стая чёрным рваным мазком через луч света унеслась в сторону, прошуршали листья и вновь наступила глухая тишина. Как будто и не было ничего.

А может, и не было? Я скорей подобрал телефон и зашарил лучом фонаря по сторонам и под ногами. Рядом валялась моя дубинка, камень, конечно, нельзя было уже узнать среди такой же щебёнки, вот тускло блеснула отстрелянная пистолетная гильза, но ни трупиков сбитых мною мрёнков, ни брызг их предположительно чёрной крови на насыпи я не увидел… На самом деле, конечно, это вовсе не являлось доказательством их призрачности — трупы вполне могли свалиться в кусты, а лазать искать их там у меня не было никакого желания. А может, мне всё примерещилось, и я палил в белый свет… э-э, в чёрную темень, как в копеечку. Только зря обозначил себя выстрелами — наверняка их было слышно охранникам на том самом посту, через который я въезжал в долину, он должен был быть неподалёку немного западнее. Что толку об этом думать, решил я. Что было, то было, было и прошло, ну и ладно, надо скорее выбираться из этого морочного леса. Уже не убирая пистолет и не выключая фонарик телефона, я заторопился дальше вдоль рельс.

И как-то довольно скоро из мрачной сени деревьев я вышел к станции. Тут было очень спокойно. Тихо шумел котёл теплоцентрали, мягко светилось окно диспетчерской. Небо странным образом постепенно из чёрного превращалось в просто обычное серое, покрытое облаками весенне-вечернее. Но заката по-прежнему видно не было. Я выключил фонарик, сунул пистолет в кобуру и, скрываясь за кустами от возможного наблюдения из окон здания подстанции, прокрался к своей машине.

Автомобиль мой стоял там же, где я его оставил. Перед тем, как ехать в усадьбу, я всё же отбил через передатчик ещё одно сообщение в нетворк Организации: «Имел паранормальный контакт. Степень угрозы средняя. Применял только огнестрельное оружие. Потери противника неизвестны. Ранений не получил. Продолжаю задание обычным порядком».

Вот отчитался в отрицательном смысле про ранения, а ведь спина всё-таки побаливала, пару синяков я набил наверняка. Хорошо хоть, шпалы здесь были деревянные, не бетонные.

Глава 5. Столкновение с тьмой

Странное явление вставало передо мной, пока я ехал к графской усадьбе по неосвещённой дороге. Над серыми, затянутыми ровной хмарью небесами вставала огромная чёрная туча, гигантскими крыльями обнимая всю долину с запада на восток. Совсем не похожая на дождевые или даже грозовые облака, она клубилась, словно мерзкий дым от горящих гор отбросов, она будто обладала своею тёмной волей, она нависала надо мной, стремясь поглотить и загасить весь и любой самый малый свет, и лучи фар моего автомобиля не в силах были развеять сумрак даже перед самым бампером. Но я гнал машину вперёд, словно борясь с этой тьмой, словно пробивая её собой, чувствуя в себе право и силу идти навстречу ей, бороться против неё. Испытывал ли я страх тогда? Ещё не вполне. Старый Алёхин боялся, боялся все последние несколько лет, боялся до дрожи, до запоя — и это было совершенно понятно и простительно после всего того, о чём он мне поведал. Но я ещё не боялся графа. Лишь некую смесь гнева и отвращения испытывал я, однако уже смутное беспокойство вползало в мою душу — я понимал, конечно, что силой мне графа и присных его не одолеть, но считал, что и ему не под силу справиться со мной, учитывая мои сверхспособности. Однако считал я так совершенно напрасно. Графа я недооценил.

Окна усадьбы были ярко освещены, на дорожках аллей горели фонари на вычурных литых столбиках. Воротца с мрёночными гербами были распахнуты настежь, возможно, так и оставались с самого моего выезда — я их, конечно, не закрывал, да и не знал, как. И никакой дворецкий на сей раз не маячил на ступенях высокого крыльца.

Я отогнал автомобиль к гаражу, но не заехал внутрь, а поставил его на площадке передом к выезду, чтобы в случае чего иметь возможность уехать как можно быстрее. Даже запирать машину я не стал, зачем? Графские прислужники её уже обыскивали, вывести из строя её можно было как изнутри, так и снаружи при желании, а любой посторонний предмет я сразу обнаружу «истинным зрением», если им придёт в голову что-либо подсунуть в салон. Ибо теперь уже наставал «момент икс», когда я должен был воспользоваться и «истинным зрением», и «общим рентгеном», тщательнейшим образом осмотреть логовище графа, попытаться правильно проинтерпретировать увиденное и сообщить своим. А затем постараться продержаться в усадьбе до утра, по возможности продолжая поддерживать свою «легенду», но тогда уж я смогу не сдерживать себя в плане применения паранормальных своих способностей. Хватило бы психической энергии. По сути, наступала самая главная, самая ответственная и одновременно самая опасная часть моей миссии. До двадцати-ноль-ноль, времени ужина у графа, оставалось ещё около сорока минут — более, чем достаточно, решил я.

Я медленно пошёл вокруг графского дома по ухоженной садовой дорожке среди клумб и живых изгородей, прикидывая, откуда будет удобнее начать ментальный осмотр. В любом случае я хотел охватить взглядом кабинет графа, но также меня интересовали подвалы, чердаки, да и вообще всё здание. Внутренне я уже подготовился к тому, что мог увидеть здесь, ведь дело было не только в предполагаемом сверхзлодее Владиславе Залесьеве. Я прекрасно знал, что разглядывать «истинным зрением» вот такие старинные, пусть даже и новоотреставрированные, постройки было значительным испытанием для нервов и рассудка ментально зрячего — очень уж много эти дома перевидали, много в себе накопили… Я вышел уже в центр расположенного за домом садика, разбитого по всем правилам ландшафтной архитектуры, и остановился у красивых солнечных часов на круглой гравиевой площадке, решив, что эта точка обзора является наиболее оптимальной, но тут произошла странная интерлюдия, непредвиденная встреча, ставшая для меня судьбоносной, встреча, которая во многом и направила течение дальнейших событий по совершенно непредсказуемому пути.

Тоненькая девичья фигурка неожиданно возникла из сумрака, войдя в круг света под садовым фонарём. Незнакомая юная девушка смело подошла и остановилась рядом со мной. Тёмные прямые волосы опускались ниже плеч, карие глаза смотрели открыто и остро, немного полноватые губы, казалось, таили в себе скрытую улыбку, насмешливую, но добрую. Чуть смугловатая кожа щёк несла лёгкий румянец. На девушке был довольно странный наряд: тёмно-синее платье до колен с белым кружевным воротником тончайшего ручного плетения и белой манишкой, на ногах чёрные туфли с серебряными пряжечками и белые же длинные чулки.

Я не сразу поймал себя на том, что восхищённо разглядываю девушку, а вот она это быстро уловила:

— Добрый вечер, господин инспектор! Вы всегда так пристально рассматриваете незнакомых женщин?

Я чуть отступил в смятении чувств. Очевидно, это была дочь графа, Анна Залесьева. Такая юная и э-э… красивая? А с другой стороны, чего ещё я ожидал? У злодеев-графов и дочь — малолетняя ведьма, эдакая мини-баба-яга? Глупость какая… На самом деле я и вовсе не ожидал с ней встретиться, хотя, конечно, помнил о её существовании. Однако при столкновении со зловещим противником, несущим в себе паранормальную угрозу, как-то на второй план отходят мысли, что у него, как ни странно, тоже есть семья, дети… В любом случае с женщинами и детьми я воевать не собирался. Мне в своё время хватило. Да и совершенно графская дочь не походила манерами на отца. Разве что в прямом остром взгляде чувствовалась внутренняя сила, но здесь совершенно не угрожающая, а, скорее, свидетельствовавшая о честной твёрдости характера. И в лице Анны при подробном рассмотрении можно было обнаружить некоторое отдалённое сходство с резким рублёным профилем графа, многократно, впрочем, смягчённое нежной женственностью черт.

— Добрый вечер… — несколько растерянно вымолвил я. — Прошу меня извинить, но вы так неожиданно появились… Вы, верно, Анна Залесьева, дочь Владислава Владиславовича?

— Угадали, господин инспектор, — засмеялась девушка. — А я тоже знаю, как вас зовут! Вы Малинов Андрей Кимович, старший санитарный инспектор Рособлпотребнадзора! Я правильно сказала?

— Да, но это очень официально…

— Тогда я буду звать вас по имени-отчеству, — сообщила Анна. — А меня не обязательно звать Анной Владиславовной, и Залесьевой не обязательно — так в школе зовут. Можно просто по имени. Будем знакомы?

И она протянула мне узкую ладошку.

— Благодарю вас, — в совершенном замешательстве я очень осторожно пожал протянутую ручку и почтительно наклонил голову. Странная вещь произошла, когда наши пальцы соприкоснулись — словно электрический ток вдруг пробежал по моей руке, искра проскочила по коже и ударила одновременно в голову и сердце. И Анна тоже заметно вздрогнула и быстро отняла свою руку.

— Вы странный, — прошептала она. — Но я знаю, кто вы. Отец не знает, а я знаю. Вы — агент КГБ. Вы пришли не туалеты на фермах проверять, нет. Вы пришли проверять отца. Люди в деревнях чем-то напуганы, я знаю. И дядя Захар рассказывал такие непонятные вещи… Отец сильно изменился с тех пор, как мы переехали из Франции, это правда. Но он… он мой отец! Я была в его кабинете, когда вы въезжали на машине через ворота, и я видела, как вы прячете пистолет под плащом. Вы были такой забавный! Отец тогда вышел на минуту. Он смотрел за вами, когда вы ругались с охранниками на икшинском посту, звонил им на пост, велел вас пропустить, а потом вышел зачем-то. Я не сказала ему ничего, когда он вернулся, хотела сперва сама на вас посмотреть. Но он после беседы с вами быстро уехал в охотничий домик на север и пока ещё не возвратился, а вы с Владимиром Владимировичем поехали на фермы… И когда вы вернулись, я не успела к вам подойти, вы опять умчались куда-то. Мать с утра в Дмитрове, у неё поход по магазинам и салонам, а бабушка старенькая, её нельзя нервировать. Неужели вы собираетесь арестовать отца? Что же он такого сделал?

Вот это да! Ай да графская дочка! И как же мне теперь быть? Конечно, оказывается, мне здорово повезло, граф не видел, как я пересовывал пистолет из-под сиденья в кобуру. Но зато теперь моя «легенда» и успех моей операции зависели от этого прелестного юного создания, ещё ребёнка, по сути! Приходилось принимать решение на лету, а я в этом никогда не был особенно силён.

— Анна, — сказал я. — Как только ваш отец вернётся, я рассчитываю с ним поговорить и окончательно выяснить ряд вопросов, в связи с которыми я приехал, и в связи с которыми мы с вашим управляющим делали осмотр ферм и предприятий. Да, я в некотором роде сотрудник спецслужб. Но смею вас уверить, что арестовывать кого бы то ни было я не собираюсь.

Это была чистейшая правда. В любом случае, у меня и полномочий-то не было таких, я ведь всё-таки не потусторонний полицейский. И уж конечно, я не собирался говорить Анне, что при сопротивлении буду не арестовывать, а сразу стрелять…

— И я прошу вас пока не говорить ничего вашим родителям. Так или иначе, за ужином я сам всем всё расскажу.

Вот это было уже правдой только отчасти. То есть я очень сильно подозревал, что после применения мною моих паранормальных способностей граф почует неладное и поймёт, если не понял до сих пор, что я не просто неподкупный санинспектор, а тогда скрывать очевидное будет бессмысленно. Но это в том случае, если он сам и вправду представляет собой сверхъестественную угрозу, обладает некими тёмными силами и может определять возмущения ментального поля. А ведь оставался ещё небольшой шанс, что всему происходящему можно было дать более или менее рациональное объяснение, да и связь графа с мрёнками, пропажами и сумасшествием людей и прочим была пока ещё в целом не доказана. И если он не обладает никаким доступом к потустороннему, то я собирался держаться своей «легенды», разумеется, до конца. Хотя, может быть, её можно было бы немного модифицировать, и на самом деле выдать себя за сотрудника ФСБ под прикрытием?

— Ах, верно, — всплеснула руками дочь графа. — Вы ведь будете с нами ужинать, Андрей Кимович, я и забыла, Сомов сказал мне, что отец пригласил вас. Прекрасненько!

Анна приподнялась на цыпочки и, приблизив губы к самому моему уху, шепнула:

— Тогда я обещаю пока что хранить ваш секрет… Чекист…

Я замер, ощутив на коже тёплое дыхание девушки…

— Анна!! — резкий окрик вдруг раздался сзади, и мы оба, как по команде, отпрянули друг от друга и обернулись. На садовой дорожке стояла очень красивая, но красивая вульгарной красотой, ярко наряженная и намакияженная, с высокой причёской женщина, которая, конечно же, не могла быть никем иным, кроме как Марией Хосевной Залесьевой.

— Что всё это значит?! Кто это такой?! — на холёном лице графини застыло выражение гнева и отвращения.

Я почувствовал, что краснею, и на сей раз краснею всё-таки от стыда. Румянец на щеках Анны тоже стал ярче. Мы стояли растерянно, как застуканная парочка.

— Сейчас же отойди от этого… этого… — графиня не находила слов. — Я вызову охрану!

— Мама! — воскликнула Анна. — Почему ты кричишь? Это же санитарный инспектор из Москвы, Малинов Андрей Кимович! Папа вчера говорил о нём, помнишь? Я просто здоровалась с нашим гостем!

— Инспектор… Малинов… А, да. Владислав предупреждал… Что ж, здравствуйте, господин инспектор, — взгляд графини не утратил подозрительности, но гнев в нём сменился на брезгливую снисходительность. — Однако разве у вас не закончился рабочий день? Что вы делаете в усадьбе до сих пор? И что вам понадобилось от моей дочери?

— Папа пригласил Андрея Кимовича ужинать с нами, — объяснила Анна. — Да и вчера ведь он говорил, что господин инспектор будет ночевать у нас.

А вот это, кстати, была новость. Итак, Залесьев изначально собирался оставить меня на ночь под своим кровом. Хотел бы я знать, почему. Графиня же была явно из тех жён, что большую часть слов мужа пропускают мимо ушей.

— Ах, да… Помню. Всё равно, немедленно идём в дом. Что он тебе, компания?

Холодно и высокомерно кивнув мне, Мария Залесьева взяла дочь за руку и повлекла за собой ко входу в здание усадьбы. До меня донеслись обрывки её фраз — видно, графиня воспитывала дочь на ходу: «нашла, с кем за руку здороваться…», «мы не ровня…», «подумаешь, санэпидстанция…», «и думать не смей…»

Я задумчиво проводил их взглядом, вздохнул чему-то, а затем надавил ментальный рычаг, включая одновременно «общий рентген» и «истинное зрение».

Кусты и деревья сада сразу из тёмных теней сделались призрачными облаками зелени, фонари превратились в плавающие пятна беловатого огня. Неба не стало вовсе. И по ярко-жёлтой дорожке, оказавшейся вымощенной почему-то обломками кирпича, от меня медленно удалялись две странных фигуры, расширявшихся кверху и книзу. Одна пониже, вторая повыше, одна белоснежная, а другая чёрная, как смоль, с огненным венцом над подобием головы. Это были белая пешка и чёрная королева.

Ого! Раньше никогда столь сильно человеческие существа не изменялись в моих глазах под воздействием «истинного зрения». Я мотнул головой, чуть сфокусировал взгляд, и вновь увидел жену и дочь графа в более-менее нормальном обличии, но по-прежнему силуэт Анны сиял белой чистотой, мать же её была словно вся затянута в чёрную вуаль.

Это, конечно, требовало осмысления, но, в конце концов, не было главным. Я бросил следить за объектом своего восхищения и её родительницей и повернулся к зданию поместья. Немного напрягшись, я заставил его стены сделаться прозрачными. Так… На кухне трудились повара, готовя графский ужин, в огромной столовой на втором этаже неспешно расхаживал Сомов, расставляя чашки и тарелки на длинном столе. А что же графский кабинет? На его месте пульсировал кроваво-красный сгусток. Тёмные густые струи стекали по стенам и перекрытиям вниз, к подвалу, где в узких тёмных камерах тускло блестели громоздящиеся грудами большие золотые самородки, мерзко напоминающие куски трупного воска. Не врал Алёхин. И тут я заметил, что часть стен усадьбы, а именно находящиеся в средней части первого этажа, остались непрозрачными. О как. Я направил «истинное зрение» на эту область здания и усилил психическое воздействие. Из глубин дома медленно проявились очертания нескольких затемнённых комнат, увешанных ветхими драпировками и по углам затянутых паутиной толщиной в палец. Геометрия стен этих комнат была какой-то неправильной, углы располагались не так и не там, где нужно. С некоторым испугом я заметил, что ни расположение комнат, ни размеры их совершенно не соответствуют пропорциям и измерениям остальных частей дома, как будто они занимали не свою часть пространства, как будто, подобно болезненной опухоли, они замещали и вытесняли собой настоящие, реальные помещения. Я не мог понять, вертикально ли стоят их стены и горизонтален ли пол, а при попытке взглянуть одновременно на эти комнаты и на вроде бы соседствующую с ними кухню, я испытал сильный приступ головокружения и вынужден был схватиться рукой за столб садового фонаря, чтобы не упасть. Человеческий вестибулярный аппарат не способен был справиться с чуждо искажённой геометрией куска пространства, словно вползшего сюда из иных миров. Какая-то тёмная и страшная тайна скрывалась в этих комнатах. Не тут ли средоточие графской тёмной силы? Я проверил, легко ли вынимается из кобуры пистолет, стиснул зубы, и зашагал прямо сквозь кусты на искажённую стену, деволюмизируясь на ходу. Признаюсь, я зажмурился, проходя через стену, но даже не столько от страха, сколько из-за того, что никак не мог сообразить, шагаю ли я всё ещё, или падаю внутрь, как с обрыва во сне.

Но под ногами оказался вроде бы обычный паркет. Я потихоньку отпустил «общий рентген» и «истинное зрение», дабы понять, насколько реальной была обстановка этой скрытой части здания. Нет, больше не было в углах жуткой громадной паутины, стены были оклеены светло-зелёными обоями с золотистой печатью, кое-где завешаны вполне целыми гобеленами и портьерами. Лишь только свет был какой-то размазанный, ни ламп на украшенном лепниной потолке, ни иных источников освещения я не заметил. Обернувшись, в окнах я увидел сплошной молочно-белый туман, такой же, как когда-то давно, при обретении своих странных способностей, я иногда видел вместо уличной перспективы из своей ещё обычной тогда московской квартиры.

И комнаты явно были жилыми. Раскрытая книга на столе, оброненный белый платочек с монограммой «А.З.Л»., чуть примятая подушка-думочка на угловом диване… Но тишина здесь царила мёртвая.

Я подошёл к проёму, ведущему глубже в дом в соседнюю комнату и осторожно заглянул за тяжёлую портьеру. И вздрогнул от неожиданности. В креслицах у широкого камина сидели две женщины, одетые в очень похожие светло-бежевые длинные платья. Лица их также были схожи: бледная кожа, тонкие аристократические черты, тёмные глаза. И глядели они прямо на меня, точнее сквозь меня, ведь я всё ещё был деволюмизирован. И вдруг одна из них, выглядевшая чуть постарше, произнесла красивым серебряным голосом:

— Люция, у нас гость. Это мужчина, но это не Влад. Кто это?

Тотчас же девушка помладше чуть наклонила голову, качнув локонами, перевела взгляд на портьеру и обратно на меня, и ответила ещё более серебряно-тонко:

— Не знаю, мама. Я его не вижу.

И тут я понял, что очень здорово влип. Одна видела меня деволюмизированным, вторая нет, значит, получается, они уже могли подозревать о моих сверхспособностях. Весь ужас положения накрыл меня: она видела меня деволюмизированным! Как это так?!

И я отключил бесполезную деволюмизацию, предпочитая сэкономить психическую энергию.

— О, теперь вижу, — немедленно сообщила младшая девушка. — Он высокий, темноволосый, с короткой причёской, в плаще и немодных ботинках. Он похож на агента КГБ.

Ну и ну! У них здесь что, у всех мания преследования спецслужбами? Или у меня на лбу что-то такое написано? Точно придётся менять «легенду».

— Вам не стоит так пугаться, господин агент, — тихо сказала старшая из женщин. — Мы вам не враги. Ваш враг — Влад Залесьев, так ведь? И вам незачем скрываться в астральном плане — Влада здесь сейчас нет.

— Кто… Кто вы такие? — не очень вежливо спросил я. — Простите… Можно ли поинтересоваться, кто вы?

— Я думаю, сперва следует назваться вам, господин агент, — улыбнулась старшая. — Вы столь бесцеремонно вторглись в наши покои и сразу же взялись за допрос…

— Извините, — хрипло ответил я. — Малинов Андрей. Сотрудник Федеральной службы безопасности.

Эх, будь что будет, сменю «легенду»! Называться здесь санитарным инспектором было бы по меньшей мере глупо. Но как она почувствовала моё замешательство? Как вообще она могла меня увидеть?

— Серьёзные же тренировки проходят нынче агенты ФСБ, — легко усмехнувшись, ответила женщина. — Раз могут проходить сквозь стены и невидимыми становиться… Меня зовут Лидия Аусвальд-Залесьева, а это моя дочь Люция Аусвальд-Залесьева.

И обе дамочки наклонили белокурые головы. Не сразу я понял услышанное, но когда до меня дошло, я остолбенел:

— Вы хотите сказать… Вы хотите сказать, что вы тоже жена графа Залесьева?! А это его дочь?!

— Да, господин Малинов. Я есть первая и законная графиня Аусвальд-Залесьева, а Люция — старшая дочь графа и его наследница.

— Это что же — выходит, у графа две жены? — в совершеннейшем изумлении вопросил я. Много чего ожидал я от Залесьева, но уж точно не этого!

— Выходит, две, — серьёзно ответила Лидия. — Это длинная и печальная история, господин агент. Я родом из Лихтенштейна — знаете такое княжество? Более двадцати лет назад Влад соблазнил меня, как это водится у вас, мужчин, и через девять месяцев у меня родилась Люция. Я сирота, хотя и происхожу из древнего рода. Однако Влад всё-таки оказался достаточно честен, чтобы жениться на мне, хоть я и видела, что никакой любви ни ко мне, ни к Люции он не испытывает. При родах я ослепла, но обрела высокую чувствительность к астральным материям… Поэтому я и почуяла вас, едва вы пересекли границу нашего обиталища. Влад сбежал от меня в Россию, якобы по программе обмена своего университета, и здесь вся его честность закончилась. Из России он привёз эту вульгарную испанскую красотку, уже, разумеется, беременную, и объявил её своей законной женой, ведь о его предыдущем браке — со мной — почти никто не знал. Меня же спрятали, чтобы никто и впредь не подозревал о позоре семьи Залесьевых. Потом нас с Люцией скрытно перевезли в восстановленное родовое имение и заточили здесь — вы наверняка знаете, какой мощью нынче обладает Влад, нам с дочкой не под силу идти против него, да и я всё ещё люблю его, как бы глупо это ни звучало… Влад иногда приходит ко мне — ведь я же его супруга так или иначе, и по-своему он бывает добр и ласков. И он заботится о Люции, но выпускать нас отсюда вовсе не собирается. А вы, очевидно, пришли противостоять Владу — иначе зачем бы вам, обладающему возможностью проникать сквозь стены и видеть незримое, тайно входить сюда и называть себя агентом спецслужб? Не знаю, из ФСБ вы, из КГБ, или откуда-то ещё, но в вас я вижу наше избавление. Вы видите, как я слаба, как бледна моя дочь — а вторая семья Влада пышет здоровьем… Я боюсь, что это место выкачивает из нас энергию и силы…

Вот и ещё жертвы графа, подумал я. Это же надо — устроить астральную тюрьму для своих собственных жены и дочери! Да ещё иметь наглость посещать свою первую супругу, устав от ласк второй! Двоежёнец и извращенец, решил я. Прямо как султан в гареме, честное слово.

Внезапно Лидия Аусвальд-Залесьева переменилась в лице:

— Влад возвращается! Я чувствую! Господин агент, уходите отсюда скорее — нам очень плохо будет, если граф застанет вас здесь!

Секунду я помедлил, но пожалуй, она была права.

— Я обещаю — я вытащу вас отсюда, — твёрдо сказал я на прощание. — Я не одинок, за мной и в самом деле стоят могущественные спецслужбы, и мы не оставим вас в беде!

Коротко поклонившись в ответ на благодарные возгласы обеих женщин, я деволюмизировался и быстро вышел через стену обратно в сад.

И почему я тогда не остался? Мелькнула же мысль встретить графа лицом к лицу прямо в обители его сокровеннейших секретов. А впрочем, может, и к лучшему, что я решил уйти… Ведь вполне вероятно, что на такое столкновение у меня не хватило бы сил.

Включив «общий рентген», я и сам увидел сквозь здание усадьбы, как «майбах» графа въезжает в воротца. Ну что ж… Пора идти к этой странной трапезе, на которой трапезничать я как раз не буду, но зато уж постараюсь, обладая теперь новыми знаниями о графском поместье и делах, в нём творящихся, «раскрутить» Залесьева на те или иные признания. Пришло время второго раунда нашей маленькой шахматной партии.

Я поднялся в свою комнату, сбросил плащ и пиджак, с непередаваемым наслаждением стащил и зашвырнул в угол чемодана галстук, умылся, привёл себя в порядок, сменил несколько помятые и запылённые после моих железнодорожно-лесных приключений брюки и рубашку на более свободную джинсовую одежду, нацепил кобуру с пистолетом и надел пиджак обратно — другого у меня с собой не было, это и так был единственный мой хоть сколько-нибудь официальный костюм на протяжении уже лет эдак пяти.

Ровно в двадцать ноль-ноль снизу донёсся мелодичный звук гонга, очевидно, сзывающий обитателей поместья к очередному совместному принятию пищи. Я вышел из комнаты и включил «общий рентген». Графа я заметил сразу, он очень медленно поднимался по лестнице в противоположном крыле здания в сопровождении Пузина. Я догадывался, что после возвращения в усадьбу Залесьев обязательно захочет переговорить со своим ближайшим помощником до ужина, узнать последние новости о моём поведении и прочем, и именно этот разговор мне было весьма интересно тоже послушать. Поэтому я деволюмизировался и быстренько побежал к дальнему лестничному маршу. И встал на верхней балюстраде, откуда было всё прекрасно слышно и видно.

— …какой он саниспектор, перестань его так называть, Владимир, — это был холодный и чёткий голос графа. — Он просто шпион, вероятнее всего, какой-то фээсбэшник. Правда, надо признать, странный шпион. Он не выпил газировку, которую Сомов приносил в мой кабинет. Он не тронул свой стакан, возможно, он что-то знает про нас. И я чувствую астральные возмущения, я почувствовал ещё от алтаря, что в усадьбе неладно. Сам понимаешь, я не мог сразу уйти, но приехал быстро, как только всё закончил. И подкупить его вряд ли удастся… Я днём в разговоре с ним снизошёл до намека, так он мне мораль принялся читать… Неужели же он из этих… из идейных? Самые глупые и мерзкие твари эти идейные, и себя убивать заставляют, и других рабов портят… Что тебе удалось узнать?

— Машину проверили, господин граф, — послышался подобострастный голос семенящего ступенькой ниже Пузина. — Ничего необычного, простой служебный автомобиль, эти «форды» постоянно все госслужбы закупают. Вещи его тоже осмотрели, и тоже ничего… Одёжка небогатая. Но санитарную проверку он проводить толком не умеет, действует кое-как и формально, как будто только что инструкцию прочитал…

Я усмехнулся и сам себе скорчил извиняющуюся рожицу. Ну что поделать! Простите, злодеи, что разочаровал! И в самом деле на санврача не обучался, только инструкцией и силён был! Да ещё и «идейный»!

Пузин меж тем продолжал:

— Я на проверке его задерживал, как мог, но вы ведь отдали приказ препятствий ему не чинить… Сомов рассказал ему, как открывать ворота усадьбы, и он как вернулся, сразу ускакал на железную дорогу, с этим Алёхиным беседовать, наверно.

— А откуда же он об Алёхине услыхал? — с металлом в голосе спросил граф.

Пузин молчал пару секунд — видно, собирался с духом, а затем забормотал:

— Простите, простите великодушно, господин граф, я недосмотр пустил, приехали мы с проверкой на подстанцию, а там как раз Алёхин поезд затягивал по ветке. А вы же знаете этого алкоголика, его же заткнуть невозможно, я пытался от него отделаться, но Малинов этот, видно, что-то заподозрил. Но я вам вот, нижайше докладываю, что он с ним наверняка тайно встречался…

— Я и так это знаю, — мрачно процедил Залесьев. — Импы, которые железнодорожный выезд контролируют, донесли. Они почуяли чужого и напали, решили, что он сбегает из долины. Идиотические создания, вечно путают лево, право, и вообще все направления… А он, между прочим, двух подстрелил — это ты знаешь? У него есть пистолет «ТТ» — это ты знаешь? А? Вещи он, мол, проверил! Хорошо хоть, пули у него не серебряные!

Про пули я услышал, воспринял и намотал на ус. Только негде сейчас серебра было взять… А вот связь Залесьева с мрёнками, или импами, как он их называл, теперь уже была очевидной. Итак, господин граф, вы, оказывается, всё-таки являетесь подтверждённой паранормальной угрозой…

— Ты смотри мне, Пузин, — Залесьев неожиданно повернулся к управляющему и тонкой рукой крепко ухватил его за лацкан пиджака. — Железная дорога, перевозки, найм рабов — это по твоей части, я тебя для этого и взял к себе, потому что не могу всеми этими обезьяньими делами заниматься теперь. Так что ты с Алёхиным разберись, заткни его наконец или ликвидируй, чего ты стесняешься? Всё равно в ближайшие дни мы станем столь сильны, что сможем больше не опасаться никаких проверок вообще. Завтра предстоит главный ритуал и жертва. А если опять у тебя недосмотры такие будут, то ни золота больше, ни, тем паче, Дара тебе не видать, как своих ушей! А вот бездну и огнь, что не тело обезьянье твоё жечь будет, а всё иное, ты увидишь, я тебе обещаю!

И граф рассмеялся самым жутким смехом, что я когда либо слышал. Бедный Пузин аж съёжился от страха и залопотал:

— Будет сделано, господин граф, будет сделано, ваше сиятельство, ваш Владимир всё сделает, не извольте гневаться, не оставьте своею милостью верного раба, не оставьте…

Кажется, он порывался упасть на колени и целовать графу руки. Мне стало противно. Однако, граф явно распространял вокруг себя такую ауру страха, что его подчинённых можно было только пожалеть… Интересно, а что означали слова Залесьева о Даре — слове, весьма очевидно произнесённым им с большой буквы — о бездне и об огне, что не тело жжёт? Золото — это понятно, это земное, как выразился бы пресловутый Алёхин, но остальное… Кстати, Алёхина надо было срочно вытаскивать из долины, похоже, его жизни теперь угрожала опасность, недооценивать напуганного графом до трясучки Пузина было отнюдь нельзя.

— Заткнись, — коротко рявкнул Залесьев. — Приведи себя в порядок! Тебе же за один стол с моей семьёй сейчас садиться, да и шпион Малинов этот там будет! Так что веди себя, как подобает!